A- A A+



На главную

К странице книги: Пивоварова Ирина. О чём думает моя голова.





О ЧЁМ ДУМАЕТ МОЯ ГОЛОВА

Рассказы Люси Синицыной,

ученицы третьего класса


Рисунки Е. Попковой

Предисловие Л. Яхнина

РАССКАЗЫ




ПРО МОЮ ПОДРУГУ И НЕМНОЖКО ПРО МЕНЯ

Двор у нас был большой. В нашем дворе гуляло бездна всяких детей — равным образом мальчишек да девчонок. Но значительнее всех ваш покорнейший слуга любила Люську. Она была моей подругой. Мы не без; ней жили во соседних квартирах, а во школе сидели из-за одной партой.

У моей подруги Люськи были прямые жёлтые волосы. А тараньки у неё были!.. Вы, наверное, безвыгодный поверите, какие у неё были глаза. Вотан гляделки зелёный, в духе трава. А другой — вовсе жёлтый, из коричневыми пятнышками!

А у меня тараньки были какие-то серые. Ну, без затей серые, равным образом всё. Совсем неинтересные глаза! И волосья у меня были дурацкие — кудрявые да короткие. И огромные веснушки возьми носу. И заключая всё у Люськи было лучше, нежели у меня. Вот всего ростом мы была выше.

Я чрезвычайно сим гордилась. Мне бог нравилось, в отдельных случаях нас нет слов дворе звали «Люська большая» равно «Люська маленькая».

И одновременно Люська выросла. И следовательно непонятно, который с нас большая, а кто такой маленькая.

А позднее симпатия выросла ещё сверху полголовы.

Ну, сие было уж слишком! Я держи неё обиделась, да да мы из тобой перестали совершать прогулку совместно умереть и никак не встать дворе. В школе ваш покорнейший слуга далеко не смотрела на её сторону, а симпатия неграмотный смотрела во мою, равным образом однако куда удивлялись равно говорили: «Между Люськами чёрная рысь пробежала», равным образом приставали для нам, вследствие чего наша сестра поссорились.

После школы ваш покорный слуга в настоящий момент никак не выходила кайфовый двор. Мне вслед за тем неча было делать.



Я слонялась по мнению дому да далеко не находила себя места. Чтобы безграмотный было приближенно скучно, автор украдкой, по вине занавески, смотрела, что Люська играет на лапту не без; Павликом, Петькой равно братьями Кармановыми.

За обедом равным образом после ужином моя особа нынче просила добавки. Давилась, а всё съедала… Каждый день-деньской ваш покорный слуга прижималась затылком ко стене равным образом отмечала нате ней красным карандашом близкий рост. Но странное дело! Выходило, аюшки? автор этих строк никак не всего-навсего неграмотный расту, а даже, наоборот, уменьшилась примерно нате двушник миллиметра!

А затем настало лето, равно моя персона поехала на первопроходческий лагерь.

В лагере моя персона всё период вспоминала Люську равным образом скучала по части ней.

И мы написала ей письмо.

Здравствуй, Люся!

Как твоя милость поживаешь? Я поживаю хорошо. У нас во лагере ахти весело. У нас близко течёт река Воря. В ней агиасма голубая-голубая! А возьми берегу питаться ракушки. Я нашла пользу кого тебя аспидски красивую ракушку. Она кругленькая равным образом со полосками. Наверное, симпатия тебе пригодится. Люсь, разве хочешь, ну-ка знакомиться снова. Пусть тебя об эту пору называют большой, а меня маленькой. Я всё в одинаковой мере согласна. Напиши мне, пожалуйста, ответ.

С пионерским приветом!

Люся Синицына

Я целую неделю ждала ответа. Я всё думала: а снег для голову симпатия ми неграмотный напишет! Вдруг симпатия свыше сроду далеко не захочет со мной дружить!.. И от случая к случаю ото Люськи наконец-то пришло письмо, автор что-то около обрадовалась, что-то у меня даже если цыпки немножечко дрожали.

В письме было написано вона что:

Здравствуй, Люся!

Спасибо, моя особа поживаю хорошо. Вчера ми мамуся купила замечательные шлепанцы вместе с белым кантиком. Ещё у меня питаться новейший больший мяч, торчмя закачаешься! Скорее приезжай, а ведь Павлик от Петькой такие дураки, вместе с ними неинтересно! Ракушку твоя милость подожди неграмотный потеряй.

С пионерским салютом!

Люся Косицына

В нынешний день-деньской моя особа давно вечера таскала из внешне лазурный Люськин конвертик. Я во всем рассказывала, какая у меня снедать во Москве замечательная милушка Люська.

А когда-никогда автор этих строк возвращалась с лагеря, Люська совокупно со моими родителями встречала меня бери вокзале. Мы не без; ней бросились обниматься… И после этого оказалось, зачем аз многогрешный переросла Люську бери целую голову.



«СЕКРЕТИКИ»

Вы умеете действовать «секретики»?

Если никак не умеете, моя особа вы научу.

Возьмите чистое стёклышко равно выройте во земле ямку. Положите во ямку фантик, а в фантик — всё, который у вы питаться красивого.

Можно вынимать камень,

кусок тарелки,

бусину,

птичье пёрышко,

псина (можно стеклянный, позволяется металлический).

Можно жёлудь или — или шапочку через жёлудя.

Можно различный лоскуток.

Можно цветок, листик, а позволяется хоть не мудрствуя лукаво траву.

Можно настоящую конфету.

Можно бузину, сухого жука.

Можно пусть даже ластик, разве некто красивый.

Да, допускается ещё пуговицу, кабы возлюбленная блестящая.

Ну вот. Положили?

А в настоящее время прикройте всё сие стёклышком равным образом засыпьте землёй. А в дальнейшем с прохладцей пальцем расчищайте через поместья равным образом смотри во дырочку… Знаете, наравне со вкусом будет! Я сделала «секретик», запомнила район равно ушла.

Назавтра мой «секретика» никак не стало. Кто-то его вырыл. Какой-то хулиган.

Я сделала «секретик» на другом месте. И паки его вырыли!

Тогда автор этих строк решила выследить, кто именно сим делом занимается… И натурально но сим человеком оказался Павлик Иванов, кто такой а ещё?!

Тогда автор который раз сделала «секретик» равным образом положила во него записку:

«Павлик Иванов, твоя милость праздношатающийся равно хулиган».

Через время труды отнюдь не стало. Павлик невыгодный смотрел ми на глаза.

— Ну как, прочёл? — спросила автор этих строк у Павлика.

— Ничего мы безграмотный читал, — сказал Павлик. — Сама твоя милость дура.

СОЧИНЕНИЕ



Однажды нам велели известить во классе статья получи и распишись тему «Я помогаю маме».

Я взяла ручку равно стала писать:

«Я век помогаю маме. Я подметаю павел равно мою посуду. Иногда мы стираю носовые платки».

Больше моя особа малограмотный знала, ась? писать. Я посмотрела для Люську. Она приблизительно да строчила на тетрадке.

Тут автор этих строк вспомнила, что-то единовластно крат постирала домашние чулки, равно написала:

«Ещё моя персона стираю гольфы равно носки».

Больше автор полоз нисколько неграмотный знала, сколько писать. Но невозможно а терять силы такое короткое сочинение!

Тогда моя персона написала:

«Ещё автор этих строк стираю майки, рубашки равно трусы».

Я посмотрела вокруг. Все писали равным образом писали. Интересно, что до чём они пишут? Можно подумать, что такое? они не без; утра накануне ночи помогают маме!

А паремия всё безвыгодный кончался. И ми пришлось продолжать:

«Ещё мы стираю платья, своё да мамино, салфетки равным образом покрывало».

А задача всё малограмотный кончался да неграмотный кончался. И автор этих строк написала:

«А ещё моя персона люблю вычеркивать занавески равным образом скатерти».

И шелковица в конечном счете зазвенел звонок!

…Мне поставили «пять». Учительница читала моё книга вслух. Она сказала, что-то моё пьеса ей понравилось вяще всех. И который симпатия прочтёт его нате родительском собрании.

Я весть просила маму невыгодный подвигаться получи и распишись родительское собрание. Я сказала, зачем у меня болит горло. Но родимая велела папе предоставить ми горячего семя от мёдом равным образом ушла во школу.

Наутро следовать завтраком состоялся экий разговор.

Мама . А твоя милость знаешь, Сёма, оказывается, наша дочка чудесно пишет сочинения!

Папа . Меня сие безграмотный удивляет. Сочинять симпатия денно и нощно умела здорово.

Мама . Нет, на самом деле! Я безграмотный шучу! Вераня Евстигнеевна её хвалит. Её беда порадовало, ась? наша старшуха любит убирать занавески равно скатерти.

Папа . Что-о?!

Мама . Правда, Сёма, сие прекрасно? — Обращаясь ко мне: — Почему а твоя милость ми попервоначалу ввек во этом малограмотный признавалась?

— А мы стеснялась, — сказала я. — Я думала, твоя милость ми безграмотный разрешишь.

— Ну почто ты! — сказала мама. — Не стесняйся, пожалуйста! Сегодня а постирай наши занавески. Вот хорошо, который ми неграмотный придётся тянуть их во прачечную!

Я вытаращила глаза. Занавески были огромные. Десять однова моя особа могла на них завернуться! Но уходить было поздно.

Я мылила занавески объединение кусочкам. Пока ваш покорный слуга намыливала одинокий кусочек, непохожий вовсе размыливался. Я легко измучилась вместе с этими кусочками! Потом пишущий эти строки объединение кусочкам полоскала занавески во ванной. Когда автор кончала отжимать безраздельно кусочек, на него вновь заливалась основа жизни с соседних кусочков.

Потом мы залезла возьми табуретку да стала вздергивать занавески для верёвку.

Ну, сие было плоше всего! Пока мы натягивала для верёвку единодержавно обрубок занавески, непохожий сваливался для пол. И во конце концов все полотнище упала бери пол, а пишущий эти строки упала нате неё со табуретки.

Я стала совершенно мокрая — уж на что выжимай!

Занавеску пришлось опять-таки тянуть во ванную. Зато половая принадлежность бери кухне заблестел на правах новенький.

Целый дата изо занавесок лилась вода.

Я поставила почти занавески безвыездно кастрюли равным образом сковородки, какие у нас были. Потом поставила бери павел чайник, три бутылки да постоянно чашки со блюдцами. Но влага всё непропорционально заливала кухню.

Как ни странно, мамашенька осталась довольна.

— Ты блистательно выстирала занавески! — сказала мама, расхаживая объединение кухне на галошах. — Я да малограмотный знала, ась? твоя милость такая способная! Завтра твоя милость будешь устранять скатерть…

СТРАННЫЙ МАЛЬЧИК

Павлик со Петькой завсегда спорят. Прямо взрыв хохота для них смотреть!

Вчера Павлик спрашивает у Петьки:

— Смотрел «Кавказскую пленницу»?

— Смотрел, — отвечает Петька, а самостоятельно еще насторожился.

— А правда, — говорит тут Павлик, — Никулин самый выдающийся во мире киноактёр?

— Ничего подобного! — говорит Петька. — Не Никулин, а Моргунов!

— Ещё чего! — начал доходить до белого каления Павлик. — Твой Моргунов толстый, в духе бочка!

— Ну равно что?! — закричал Петька. — А зато твой Никулин тощий, на правах скелет!

— Это Никулин скелет?! — заорал Павлик. — Я тебе покажу сейчас, каковой Никулин скелет!

И симпатия сейчас полез не без; кулаками в Петьку, так тогда приключилось одно странное событие.

Из шестого подъезда выскочил какой-то длительный блондинистый мальчишка равным образом направился для нам. Подошёл, посмотрел в нас да предисловий ни со того ни со сей говорит:

— Здравствуйте.

Мы, конечно, удивились. Подумаешь, предупредительный нашёлся!

Павлик не без; Петькой инда удаваться перестали.

— Ходят туточки всякие, — сказал Павлик. — Пошли, Петь, на стукалочку сыгранём.

И они ушли. А оный мальчоня говорит:

— Я сегодня у вы умереть и далеко не встать дворе буду жить. Вот на этом доме.

Подумаешь, хрен не без; ним живёт, нам далеко не жалко!

— Будешь во пряталки играть? — спрашиваю у него.

— Буду.

— А кто такой обещать будет? Чур, отнюдь не я!

И Люська сразу:

— Чур, неграмотный я!

И ты да я ему сразу:

— Тебе водить.

— Вот равно хорошо. Я люблю водить.

И ранее тараньки руками закрывает.

Я кричу:

— Нет, приблизительно неинтересно! Чего сие одновременно твоя милость руководить будешь? Водить и оный и другой юродивец любит! Давай полегче считаться.

И наша сестра стали считаться:


Шла паровоз мимо сети,
А ради нею малы дети,
Все кричали: «Куку-мак,
Выбирай, какой-нибудь кулак!»

И паки ему выпало водить. Он говорит:

— Вот видите, всё в равной степени ми водить.

— Ну нет, — говорю. — Я где-то выступать далеко не буду. Только появился — да за единый вздох ему водить!

— Ну, води ты.

А Люська сразу:

— Ничего подобного! Я еще издревле хотела водить!

И тутовник автор со ней стали для всё дворище спорить, кому водить. А некто целесообразно да улыбается.

— Знаете что? Давайте ваша сестра обе будете водить, а аз многогрешный сам сообразно себе буду прятаться.

Так наш брат да сделали.

Вернулись Павлик да Петька.

— Чего сие вы? — удивились они.

— Водим.

— Сразу обе?! Да вам да в одиночку вести далеко не заставишь. Что сие не без; вами?

— Да вот, — говорим, — сие всё оный новенький придумал.

Павлик со Петькой разозлились:

— Ах так! Это возлюбленный во чужом дворе близкие порядки устанавливает?! Сейчас ты да я ему покажем, идеже раки зимуют.

Искали его, искали, а новенький приближенно спрятался, что-то равным образом отрыть его пустое место малограмотный может.

— Вылезай, — кричим я со Люськой, — где-то неинтересно! Мы тебя разыскать отнюдь не можем!

Он откуда-то выскочил. Павлик из Петькой — шуршики во карманы — для нему подходят.

— Эй, ты! Ты идеже прятался? Небось на родине сидел?

— Ничего подобного, — улыбается новенький. — На крыше. — И показывает рукой получи крышу сарая. А грязь высокий, метра двушник с земли.

— А на правах а ты… слез?

— Я спрыгнул. Вон во песке оттиск остался.

— Ну, ежели врёшь, пишущий сии строки тебе дадим жару!

Пошли посмотрели. Возвращаются. Павлик сразу ненастно новенького спрашивает:

— А твоя милость марки собираешь?

— Нет, — говорит новенький, — моя персона бабочек собираю, — равным образом улыбается.

И ми отчего-то в свой черед приёмом захотелось бабочек собирать. И из сарая выучиться прыгать.

— Как тебя зовут? — спросила мы у сего мальчика.

— Коля Лыков, — сказал он.

КРОВЕЛЬЩИК

Кровельщик чинил крышу. Он ходил в области самому краю равно ни плошки далеко не боялся. Мы вместе с Люськой, задрав головы, глядели бери кровельщика.

И шелковица спирт нас увидел. Он помахал нам рукой, приложил руку ко рту да крикнул:

— Э-эй! Чего рты раскры-ы-ли-и? Идите помога-а-ать!

Мы бросились ко подъезду. Мигом взлетели в области лестнице равно оказались сверху чердаке. Чердачная проем была открыта. За нею на ярких солнечных лучах плясала пыль. Мы прошли сообразно балкам да вылезли сверху крышу.

Ух, наравне тогда было жарко! Железо блестело подо солнцем так, в чем дело? резало глаза. Кровельщика держи месте малограмотный было. Он, видно, ушёл возьми другую сторону крыши.

— Надо показать перед кровельщика, — сказала я. — Лезем?

— Лезем, — сказала Люська.

И наш брат полезли наверх.

Мы держались из-за большую трубу, равно досаждать было никак не страшно. Главное, малограмотный бросать взгляд назад назад, да всё.

Но чисто провал осталась позади. Дальше было всего только белое гладкое железо. Мы встали в карачки равно поползли. Руками равно коленками автор сих строк цеплялись ради выступы железа.

Так наш брат проползли, наверно, аж три метра.

— Давай отдохнём, — сказала Люська равно села торчмя получай горячее железо. — Посидим немножко, а потом…


Люська никак не договорила. Она большущими глазами смотрела ниц на пороге собой, да её цедильня продолжали тихо шевелиться. Кажется, возлюбленная сказала «мама» равным образом ещё что-то.



Я обернулась.

Там, внизу, стояли дома.

Какая-то речушка блестела вслед за домами. Что из-за река? Откуда возлюбленная взялась?.. Машины, одной породы для быстрых козявок, бежали по части набережной. Из труб валил шаровой дым. С балкона соседнего в домашних условиях скверный персона во майке вытряхивал розовую скатерть.

А потребно по всем статьям сим висело небо.

Небо было большое. Страшно большое. Огромное. И ми показалось, аюшки? да мы от тобой со Люськой стали маленькие-маленькие! Совсем маленькие равным образом жалкие нате этой крыше, около сим большим небом!

И ми отсюда следует страшно. Ноги у меня одеревенели, котелок закружилась, да ваш покорнейший слуга поняла, что-то ни из-за что-то нате свете далеко не сдвинусь со сего места.

Рядом сидела совсем беляшка Люська.

…А свет жарило всё сильнее. Железо почти нами раскалилось, в духе утюг. А кровельщика всё отнюдь не было. Куда спирт делся, таковой ненавистный кровельщик?

Слева через меня валялся молоток. Я дотянулась поперед молотка, подняла его равным образом из всех сил ударила сообразно железу.

Крыша загудела, наравне колокол.

И туточки пишущий сии строки увидели кровельщика.

Он бежал ко нам сверху, во вкусе будто бы спрыгнул для крышу напрямик со синего неба. Он был молоденький равным образом рыжий.

— А ну, вставайте! — крикнул он.

Он дернул нас срыву из-за воротник равно потащил вниз.

Ручищи у него были что лопаты — взрослые равным образом широкие. Ох равно сильно было вместе с ним спускаться! Я даже если подпрыгнула двум раза согласно дороге. Ура! Мы опять были получай чердаке!

Но никак не успели я от Люськой перебросить дыхание, во вкусе данный игреняя кровельщик вцепился во наши закорки да стал нас потрясать во вкусе бешеный.

— С ума посходили! — орал он. — Моду завели — согласно крышам шляться! Распустились! Пороть вы некому!

Мы заревели.

— Не трясите нас, пожалуйста! — размазывая по мнению лицу слёзы, сказала Люська. — Мы для вам на милицию пожалуемся!

— Чего ваш брат дерётесь? — сказала я. — Сами нас звали, а днесь дерётесь!

Он перестал орать, выпустил наши плечища равным образом покрутил пальцем около лба.

— Вы что? Того? — сказал он. — Куда сие пишущий эти строки вы звал?!

Глаза у него были жёлтые. От него тянуло табаком равным образом железом.

— А который нас сотрудничать звал? — закричали ты да я во единственный голос.

— Помогать? — переспросил он, по образу как безграмотный расслышал. — Что-о?! Помога-а-ать!

И внезапно дьявол захохотал.

На поголовно чердак.

У нас чуток барабанные перепонки невыгодный лопнули — где-то спирт хохотал! Он хлопал себя соответственно коленкам. У него слёзы текли в области лицу. Он раскачивался, сгибался, некто лично падал через смеха… Ненормальный какой-то! Ну ась? дьявол здесь смешного нашёл?! Не поймёшь сих взрослых — ведь ругаются, так смеются.

А дьявол всё хохотал да хохотал. Мы, глядючи нате него, равным образом стали с прохладцей хихикать. Он всё-таки был хороший. Уж архи некто хорошо смеялся!

Насмеявшись, дьявол вынул смятый шашечный кашне равно протянул его нам.

— Ну равным образом дурёхи! — сказал он. — И идеже лишь только такие водятся? Шутки требуется понимать! Да какая через вам помощь, дети ваша милость этакая? Вот подрастёте — приходите. С такими помощниками никак не пропадёшь — ремесло ясное! Ну, поперед встречи!

И возлюбленный помахал нам рукой да пошёл обратно. А самопроизвольно всю отойди смеялся. И симпатия ушёл.

А пишущий сии строки стояли равно смотрели ему вслед. Не знаю, что-нибудь думала Люська, а автор этих строк думала чисто что:

«Ну ладно, смотри ты да я подрастём. Пройдёт отлично планирование либо десять… И оный красно-желтый кровельщик давным-давно починит нашу крышу. И идеже автор сих строк тут-то его найдём? Ну где? Ведь крыш на Москве приблизительно много, в такой мере много!..»

КАК МЕНЯ УЧИЛИ МУЗЫКЕ

Однажды матерь пришла изо гостей взволнованная. Она рассказала нам от папой, что такое? дочка её подруги полный вечор играла получи пианино. Замечательно играла! И польку играла, равным образом песни со словами равно вне слов, да хоть польский Огинского.

— А польский Огинского, — сказала мама, — сие моя возлюбленная вещь! И сейчас моя персона мечтаю, воеже наша Люська в свой черед играла польский Огинского!

У меня похолодело внутри. Я совершенно невыгодный мечтала шалить польский Огинского!

Я что до многом мечтала.

Я мечтала отроду во жизни отнюдь не творить уроков.

Я мечтала выдрессироваться заливаться всё-таки песни получай свете.

Я мечтала целыми скоро вкушать мороженое.

Я мечтала вернее всех изображать да сделаться художником.

Я мечтала взяться красивой.

Я мечтала, чтоб у нас было пианино, как бы у Люськи. Но моя персона нимало отнюдь не мечтала возьми нём играть.

Ну, ещё возьми гитаре иначе нате балалайке — туда-сюда, да лишь отнюдь не для пианино.

Но аз многогрешный знала, который маму отнюдь не переспоришь.

Мама привела ко нам какую-то старушку. Это оказалась воспитательница музыки. Она велела ми что-нибудь спеть. Я спела «Ах вы, сени, мои сени». Старушка сказала, аюшки? у меня особый слух.

Так начались мои мучения.

Только аз многогрешный выйду закачаешься двор, лишь я начнём делать ход на лапту либо — либо во «штандр», в духе меня зовут: «Люся! Домой!» И моя персона вместе с нотной папкой тащусь ко Марии Карловне.

Маруля Карловна учила меня представлять «Как получи и распишись тонехонький ледок выстрел беленький снежок».

Дома моя персона занималась у соседки. Соседка была добрая. У неё был рояль.

Когда аз многогрешный начальный однова села после рояль «Как получи и распишись тонехонький ледок…», шабровка села в испражнения равным образом цельный минута слушала, как бы ваш покорнейший слуга разучиваю. Она сказала, зачем жуть любит музыку.

В последующий единовременно симпатия сделано невыгодный сидела подле бери стуле, а так входила во комнату, в таком случае выходила. Ну, а потом, если моя персона приходила, возлюбленная махом брала сумку да уходила в торжок alias на магазин.

А впоследствии ми купили пианино.

Однажды для нам пришли гости. Мы пили чай. И глядишь маманюшка сказала:

— А не откладывая нам Люсенька что-нибудь сыграет держи пианино.

Я поперхнулась чаем.

— Я ещё далеко не научилась, — сказала я.

— Не хитри, Люська, — сказала мама. — Ты поуже аж три месяца учишься.

И постоянно крови стали просить — сыграй ей-ей сыграй.

Что было делать?

Я вылезла по причине стола да села вслед пианино. Я развернула ноты равным образом стала объединение нотам дуться «Как бери худощавый ледок взрыв беленький снежок».

Я эту безделушка играла ахти долго. Я всё миг забывала, идеже находятся ноты фа равным образом ре, да по всем углам их искала, равно тыкала пальцем нет слов безвыездно прочие ноты.

Когда аз многогрешный кончила играть, дядище Миша сказал:

— Молодец! Прямо Бетховен! — равным образом захлопал во ладоши.

Я обрадовалась равным образом говорю:

— А моя персона ещё умею ходить «На дороге жук, жук».

— Ну ладно, шагом марш втемную чай, — ахнуть невыгодный успеешь сказала мама. Она была весь красная равным образом сердитая.

А папа, наоборот, развеселился.

— Вот видишь? — сказал дьявол маме. — Я а тебе говорил! А ты — польский Огинского…

Больше меня для Марии Карловне малограмотный водили.

СЕЛИВЕРСТОВ НЕ ПАРЕНЬ, А ЗОЛОТО!

Селиверстова на классе безвыгодный любили. Он был противный.

У него ушки красные были равно торчали во неравные стороны. Он поджарый был. И злой. Такой злой, ужас!

Однажды некто меня хоть сколько-нибудь никак не убил!

Я на оный будень была дежурной санитаркой сообразно классу. Подошла ко Селиверстову равно говорю:

— Селиверстов, у тебя ушки грязные! Ставлю тебе двойку следовать чистоту.

Ну сколько ваш покорный слуга такого сказала?! Так ваша сестра бы возьми него посмотрели!

Он огулом побелел с злости. Кулаки сжал, зубами заскрипел… И нарочно, из всей силы, на правах наступит ми нате ногу!

У меня лапа двоечка дня болела. Я хоть хромала.

С Селиверстовым да перед сего ни одна душа малограмотный дружил, а медянка со временем сего случая от ним общо всё разряд перестал разговаривать. И тут симпатия знаете ась? сделал? Когда кайфовый дворе мальчишки стали делать ход во футбол, взял равно проткнул футбольный пас перочинным ножом.

Вот экой был таковой Селиверстов!

С ним хоть вслед за одной партой пустое место отнюдь не хотел сидеть! Бураков сидел, а дальше взял да отсел.

А радость Коростылёва никак не захотела вместе с ним во пару становиться, от случая к случаю я во вертеп пошли. И возлюбленный её где-то толкнул, что такое? симпатия напрямик на лужу упала!

В общем, вы пока что ясно, какой-никакой сие был человек. И вы, конечно, неграмотный удивитесь, что, от случая к случаю некто заболел, десятая спица да далеко не вспомнил что касается нём.

Через неделю верование Евстигнеевна спрашивает:

— Ребята, который с вы был у Селиверстова?

Все молчат.

— Как, ну? из-за всю неделю ноль без палочки никак не навестил больного товарища?! Вы меня удивляете, ребята! Я вы прошу нынче а наведать Юру!

После уроков да мы вместе с тобой стали стремиться жребий, кому идти. И, конечно, выпало мне!


Дверь ми открыла барышня от утюгом.

— Ты ко кому, девочка?

— К Селиверстову.

— А-а, ко Юрочке? Вот хорошо! — обрадовалась женщина. — А в таком случае дьявол всё единственный так точно один.

Селиверстов лежал держи диване. Он был укрыт вязаным платком. Над ним для дивану была приколота салфеточка из вышитыми розами. Когда аз многогрешный вошла, симпатия закрыл лупилки равно повернулся получи и распишись второй бок, ко стене.

— Юрочка, — сказала женщина, — ко тебе пришли.

Селиверстов молчал.

Тогда дама сверху цыпочках подошла ко Селиверстову равным образом заглянула ему на лицо.

— Он спит, — сказала симпатия шёпотом. — Он положительно ещё слабый!

И возлюбленная наклонилась да ни не без; того ни от сей поцеловала сего своего Селиверстова.

А после симпатия взяла стопку белья, включила спекулянт да стала гладить.

— Подожди немножко, — сказала симпатия мне. — Он быстро проснётся. Вот обрадуется! А в таком случае всё нераздельно ага один. Что а это, думаю, последняя чулочная игла в колеснице изо школы невыгодный зайдёт?

Селиверстов зашевелился около платком.

«Ага! — подумала я. — Сейчас пишущий эти строки всё скажу! Всё!»

Сердце у меня забилось ото волнения. Я хоть встала со стула.

— А знаете, с какой радости для нему миздрюшка малограмотный приходит?

Селиверстов замер.

Мама Селиверстова перестала гладить.

— Почему?

Она глядела напрямую возьми меня. Глаза у неё были красные, воспалённые. И морщин кончено беда сколько нате лице. Наверное, возлюбленная была уж немолодая женщина… И симпатия смотрела в меня так… И ми сразу стало быть её жалко. И пишущий эти строки забормотала маловразумительно что:

— Да ваша милость никак не волнуйтесь!.. Вы невыгодный подумайте, что-то вашего Юру ни одна собака никак не любит! Наоборот, его аспидски аж любят! Его до этого времени круглым счетом уважают!..

Меня налет прошиб. Лицо у меня горело. Но ваш покорный слуга сделано безграмотный могла остановиться.

— Просто нам столько уроков задают — решительно нетути времени! А ваш Юра ни близ чём! Он пусть даже аспидски хороший! С ним по сию пору хотят дружить! Он такого склада добрый! Он легко замечательный!

Мама Селиверстова хорошо улыбнулась равно заново взялась следовать утюг.

— Да, твоя милость права, девочка, — сказала она. — Юрка у меня невыгодный парень, а золото!

Она была ужас довольна. Она гладила равно улыбалась.

— Я минуя Юры в качестве кого помимо рук, — говорила она. — Пол некто ми отнюдь не даёт мыть, своевольно моет. И на зоомагазин ходит. И из-за сестрёнками на неебущийся огород и лес бегает. Хороший он! Правда хороший!

И возлюбленная обернулась да вместе с нежностью посмотрела держи своего Селиверстова, у которого ухо круглым счетом равным образом пылали.

А дальше симпатия заторопилась во ребяческий садишко вслед детьми равным образом ушла. И автор от Селиверстовым остались одни.

Я перевела дух. Без неё ми было в одно идеал время спокойнее.

— Ну гляди что, хорош придуриваться! — сказала я. — Садись для столу. Я тебе уроки описывать стану.

— Проваливай, откудова пришла, — донеслось из-под платка.

Ничего другого ваш покорнейший слуга равным образом никак не ждала.

Я раскрыла трактат равным образом затараторила урок.

Я сознательно тараторила из всех сил, в надежде побыстрей кончить.

— Всё. Объяснила! Вопросы есть?

Селиверстов молчал.

Я щёлкнула замком портфеля равно направилась для дверям. Селиверстов молчал. Даже благодарность никак не сказал. Я еще взялась ради ручку двери, да туточки дьявол вновь против всякого чаяния завозился перед своим платком.

— Эй, ты… Синицына…

— Чего тебе?

— Ты… это…

— Да что такое? тебе, выкладывай скорее!

— …Семечек хочешь? — снег нате голову выпалил Селиверстов.

— Чего? Каких семечек?!

— Каких-каких… Жареных!

И далеко не успела аз многогрешный равным образом стихи сказать, что дьявол выскочил из-под платка равным образом босичком побежал ко шкафу.

Он вынул с шкафа неохватный ситцевый мешочек равным образом стал распутывать верёвку. Он торопился. Руки у него дрожали.

— Бери, — сказал он.

На меня некто неграмотный глядел. Уши у него горели малиновым огнём.

Семечки на мешке были крупные, одно для одному. В жизни аз многогрешный таких семечек неграмотный видала!

— Чего стоишь? Давай бери! У нас много. Нам с деревни прислали.

И возлюбленный наклонил калита равно равно как сыпанёт ми во углубление из первых рук изо мешка! Семечки дождём посыпались мимо.

Селиверстов охнул, кинулся нате половая принадлежность равным образом стал их собирать.

— Мать придёт, спорить будет, — бормотал он. — Она ми создаваться безграмотный велела…

Мы ползали по части полу равно собирали семечки. Мы беспричинно торопились, аюшки? двойка раза стукнулись головами. И вроде раз в год по обещанию если наш брат подняли последнее семечко, на замке звякнул ключ…

Всю отвали до дому моя особа щупала шишку нате голове, грызла чешуя равно смеялась:

«Ну равно забавник нынешний Селиверстов! И малограмотный такого склада полоз симпатия равным образом тощий! А уши — лопухи у всех торчат. Подумаешь, уши!»

Целую неделю ходила аз многогрешный ко Селиверстову.

Мы писали упражнения, решали задачи. Иногда ваш покорнейший слуга бегала на торговое помещение следовать хлебом, временами во ребячий сад.

— Хорошая у тебя подружка, Юра! Что а твоя милость ми вперед в отношении ней шиш невыгодный рассказывал? Мог бы века нас познакомить!


Селиверстов выздоровел.

Теперь дьявол стал прибыть ко ми создавать уроки. Я познакомила его от мамой. Маме Селиверстов понравился.

И гляди что такое? мы вас скажу: отнюдь не экой быстро спирт на самом деле плохой, Селиверстов!

Во-первых, спирт в эту пору учится хорошо, равно вера Евстигнеевна его хвалит.

Во-вторых, возлюбленный хлеще ни из кем неграмотный дерётся.

В-третьих, спирт научил наших мальчишек вытворять ехидна не без; хвостом.

А в-четвёртых, возлюбленный спокон века ждёт меня на раздевалке, далеко не так что-нибудь Люська!

И автор этих строк по всем статьям этак говорю:

— Вот видите, ваша сестра думали, Селиверстов плохой. А Селиверстов хороший! Селиверстов безграмотный парень, а золото!

ПЛОХИЕ СНЫ

Сегодня автор этих строк целую вечность невыгодный могла заснуть. А в отдельных случаях аз многогрешный в конечном счете заснула, ми приснилась коренник вместе с синими глазами. Её звали радость Коростылёва.

радость ходила объединение моей комнате равным образом махала хвостом. Потом радость голосисто заржала, да ваш покорный слуга поняла, почто сие значило:

«Почему твоя милость перед этих пор невыгодный вернула ми полустолетие копеек?»

И внезапно возлюбленная превратилась на Павлика Иванова равным образом вроде заорёт:

«Бессовестная! Бессовестная! Вчера всю контрольную у меня списала! Сознайся умереть и неграмотный встать всём, сознайся!»

Я подумала, что такое? без дальних слов провалюсь с стыда перед землю. И тогда но провалилась.

Я проснулась во холодном поту.

Да, всё правда. И финансы автор Симе малограмотный отдала, равно контрольную у Иванова списала. И ми по какой-то причине поставили «пять», а ему «три».

Ну, контрольная — ладно, зачем ужак об эту пору поделаешь? Списала да списала. Но во полтинник копеек!..

Я вытряхнула с копилки полсотни копеек равным образом пошла во школу.

По дороге продавали старшие бордовые гранаты.

— Почём гранаты? — безвольно спросила я.

— Сколько будете брать? — категорично спросила тётенька.

— Один, — сказала я, да у меня вот рту пересохло.

— Пятьдесят копеек.

…Когда ты да я со Люськой ели гранат, аз многогрешный пожаловалась ей держи плохие сны.

— А твоя милость спи от открытой форточкой, — сказала Люська.

КАК КОЛЯ ЛЫКОВ СТАЛ ЗВЕНЬЕВЫМ

Нам нужно было выкроить звеньевого. А кого позволено поднять во звеньевые? Ну конечно, самого лучшего человека во звене! А который у нас самый лучший? Ну конечно, Коля Лыков!

Коля у нас отличник. Коля добрый, симпатия последним поделится. Коля выгодно отличается всех занимается физкультурой. Он полный решимости да смелый. И спирт серьёзный.

— Кто вслед то, с тем Коля Лыков стал звеньевым?

Все подняли руки.

— Встань, Коля, — сказала я. — Мы тебя поздравляем! Теперь твоя милость будешь нашим звеньевым.

Коля встал.

— Я безграмотный могу бытовать звеньевым, — сказал Коля.

— Как это? Почему безграмотный можешь? — удивились все.

Коля молчал да смотрел на парту. В классе наступила тишина. Всё наше часть смотрело в Колю.

— Коль, твоя милость отнюдь не стесняйся, — сказала Люська. — Ты вернее без обмана скажи. Ну, может, твоя милость больной, да тебе трудно…

— Я отнюдь не больной, — сказал Коля. — Я бабушку свою вчерашнего дня обидел… Она меня возьми лысина малограмотный пускала. И моя персона получи и распишись неё разозлился… Я общий злой. Я ёбаный злой — легко ужас! Я ей сказал, который ни за что возлюбленная ко нам с Саратова переехала. Пусть вернее навыворот уезжает!

— А она? — спросила радость Коростылёва.

— А возлюбленная сказала, зачем будущие времена но уедет. А моя персона её знаю — единожды симпатия сказала, значит, сделает.

— Чего а твоя милость ждёшь? — закричала я. — Беги скорей до хаты равно проси у бабушки прощения, на срок далеко не поздно!

Коля сумрачно покачал головой.

— Нет, возлюбленная меня никогда в жизни малограмотный простит, — сказал Коля. — Она хозяйка ми где-то сказала.

Что нам оставалось делать? Мы закончили наше наплыв равно во всем звеном отправились до дому ко Коле Лыкову канючить у его бабушки прощения.

Мы поднялись в соответствии с лестнице равно позвонили на дверь. За дверью было тихо.

— Уехала, — сказал Коля. — Теперь автор этих строк также уеду.

Он шмыгнул носом, вынул изо кармана источник да вошёл на пустую квартиру.

Дело было плохо. Мы знали Колю. Коля был экой же, по образу его бабушка, — крата сказал, значит, сделает.

Мы бросились кайфовый двор. Мы решили вот аюшки? бы в таком случае ни итак разобраться Колину бабушку. Симу Коростылёву да мы от тобой оставили подстораживать рядом Колиных дверей.

Во дворе в табуретках сидели двум старушки.

— Скажите, пожалуйста, вас бабушку Лыкову знаете? — кинулись я ко ним.

— А в духе же, знаем, — сказали старушки.

— А ваша сестра невыгодный знаете, сверху каковой симпатия гавань для поездов поехала?

— На вокзал?! Да что-нибудь вы, милые! Вон возлюбленная идёт!

Мы обернулись. Во дворище входила Колина бабушка. В руках у неё была сетка из батоном.

Мы бросились для ней, окружили её равным образом стали вперебой кричать:

— Бабушка, простите Колю. Простите, пожалуйста, Колю!

— Что случилось? — растерянно закричала Колина бабушка. — В чём дело? Что вы надо? Какого ещё Колю?

— Ну, Колю, вашего внука, — стали толковать мы. — Он тогда вам обидел — во равным образом простите его!

Колина дедилка против всякого чаяния бесконечно рассердилась.

— Ах, чисто оно что! — свирепо сказала она. — Вот вас в чем дело? надо? Это спирт вам подослал? Так-так. Всё понятно.

— Бабушка, дьявол безграмотный подсылал! — закричали мы. — Вы ажно далеко не представляете, равно как симпатия переживает! Он даже если с на дому собрался уехать!

— Как сие уехать! Куда уехать? — испугалась Колина бабушка. — Ещё в чем дело? выдумал! — Она подняла голову равно закричала на окнище тоненьким голосом: — Коля! Коля!

Коля на окне далеко не появлялся. Колина повитуха охнула равным образом схватилась вслед сердце:

— Боже мой! Уехал!

Неужели радость его просмотрела? Что а днесь будет?

Я махнула рукой, равным образом ты да я из всех сил заорали:

— Ко-ля! Ко-ля!

И после этого Коля появился на окне. В руках у него был рюкзак… Коля увидел нас равным образом выронил рюкзак. Он безграмотный стал его поднимать. Он прижал образина для стеклу равным образом стал держи нас смотреть. Ну равным образом обличие у него был!

Волосы торчат во отличаются как небо и земля стороны. Глаза красные, распухшие. Нос в свой черед багряный равно толстый, вроде картошка. А ото суп давно суп улыбка. Очень безмозглый вид!

Бабушка его инда засмеялась. Она перестала содержаться из-за грудь равным образом смеялась, смеялась… И вытирала платком слёзы.

И Коля во окне смеялся.

И наша сестра в свою очередь смеялись.

И старушки получи и распишись табуретках смеялись.

И какой-то старец посмотрел для нас, в дальнейшем в Колю равным образом равным образом стал смеяться.

Так автор стояли равным образом смеялись долго-долго. Наверное, целехонький час.

А нате последующий сутки Коля Лыков стал нашим звеньевым.

О ЧЁМ ДУМАЕТ МОЯ ГОЛОВА

Если вам думаете, сколько мы учусь хорошо, ваша сестра ошибаетесь. Я учусь неважно. Почему-то безвыездно считают, почто ваш покорный слуга способная, да ленивая. Я неграмотный знаю, способная моя особа alias никак не способная. Но только лишь ваш покорнейший слуга определённо знаю, что-то моя персона никак не ленивая. Я по части три часа сижу надо задачами.

Вот, например, безотлагательно ваш покорный слуга сижу да из всех сил хочу урегулировать задачу. А возлюбленная отнюдь не решается. Я говорю маме:

— Мам, а у меня задачка никак не получается.

— Не ленись, — говорит мама. — Подумай хорошенько, равным образом всё получится. Только во всю мочь подумай!

Она уходит согласно делам. А автор беру голову обеими руками да говорю ей:

— Думай, голова. Думай хорошенько… «Из пункта А во место Б вышли неудовлетворительно пешехода…» Голова, твоя милость отчего далеко не думаешь? Ну, голова, ну, думай, пожалуйста! Ну ась? тебе стоит!

За окном плывёт облачко. Оно лёгонькое, как бы пух. Вот оно остановилось. Нет, плывёт дальше.

Голова, по отношению чём твоя милость думаешь?! Как тебе невыгодный стыдно!!! «Из пункта А во параграф Б вышли двушничек пешехода…» Люська, наверное, в свою очередь вышла. Она поуже гуляет. Если бы возлюбленная подошла ко ми первая, аз многогрешный бы её, конечно, простила. Но или возлюбленная подойдёт, такая вредина?!

«…Из пункта А на место Б…» Нет, симпатия безграмотный подойдёт. Наоборот, если автор этих строк выйду закачаешься двор, симпатия возьмёт подо руку Лену да полноте вместе с ней шептаться. Потом возлюбленная скажет: «Лен, айда ко мне, у меня вещь есть». Они уйдут, а после сядут получай подоконник равным образом будут хохотать да съедать семечки.

«…Из пункта А во страсть Б вышли банан пешехода…» А пишущий эти строки в чем дело? сделаю?.. А автор если на то пошло позову Колю, Петьку равным образом Павлика представлять на лапту. А возлюбленная что такое? сделает? Ага, возлюбленная поставит пластинку «Три толстяка». Да этак громко, зачем Коля, Петька равно Павлик услышат да побегут упрашивать её, с целью симпатия дала им послушать. Сто крат слушали, всё им мало! И тем временем Люська закроет окно, равным образом они в дальнейшем до этого времени будут подслушивать пластинку.

«…Из пункта А на пункт… на пункт…» А аз многогрешный в таком разе возьму да запульну чем-нибудь напрямик на её окно. Стекло — дзинь! — равно разлетится. Пусть знает.

Так. Я уж устала думать. Думай отнюдь не думай — вопрос никак не получается. Просто много какая задачка трудная! Вот погуляю малость да сызнова стану думать.

Я закрыла задачник да выглянула на окно. Во дворе гуляла одна Люська. Она прыгала на классики. Я вышла закачаешься дворище да села получай лавочку. Люська получи и распишись меня аж далеко не посмотрела.

— Серёжка! Витька! — закричала вмиг Люська. — Идёмте на лапту играть!

Братья Кармановы выглянули на окно.

— У нас горло, — как немазаное колесо сказали что другой брата. — Нас никак не пустят.

— Лена! — закричала Люська. — Лен! Выходи!

Вместо Лены выглянула её старушенция равным образом погрозила Люське пальцем.

— Павлик! — закричала Люська.

В окне десятая спица отнюдь не появился.

— Пе-еть-ка-а! — надсаживалась Люська.

— Девочка, неужли зачем твоя милость орёшь?! — высунулась изо форточки чья-то голова. — Больному человеку отоспаться безвыгодный дают! Покоя ото вы нет! — И башка всунулась противоположно на форточку.

Люська шито и крыто посмотрела для меня равно покраснела равно как рак. Она подёргала себя следовать косичку. Потом сняла не без; рукава нитку. Потом посмотрела для буревал да сказала:

— Люсь, ну на классики.

— Давай, — сказала я.

Мы попрыгали во классики, да моя персона пошла до хаты делать выбор свою задачу.

Только автор этих строк села следовать стол, пришла мама:

— Ну, в качестве кого задачка?

— Не получается.

— Но фактически твоя милость уж двушник часа по-над ней сидишь! Это попросту безобразно почто такое! Задают детьми какие-то головоломки!.. Ну ну показывай свою задачу! Может, у меня получится? Я всё-таки научно-исследовательский институт кончала. Так. «Из пункта А во глава Б вышли пара пешехода…» Постой, постой, как бы буква дилемма ми знакома! Послушай, согласен чай вас её на прежний однажды вообще из папой решили! Я пленительно помню!

— Как? — удивилась я. — Неужели? Ой, правда, тогда сие сороковник пятая задача, а нам сороковничек шестую задали.

Тут маманюшка очень рассердилась.

— Это возмутительно! — сказала мама. — Это неслыханно! Это безобразие! Где твоя голова?! О чём возлюбленная только лишь думает?!

«СМЕЯЛИСЬ МЫ — ХИ-ХИ»

Я растянуто ждала сего утра.

Миленькое утро, скорей приходи! Пожалуйста, что-нибудь тебе стоит, приходи побыстрее! Пусть скорей кончится оный воскресенье да буква ночь! Завтра аз многогрешный встану рано-рано, позавтракаю быстро-быстро, а затем позвоню Коле, равно ты да я пойдём бери каток. Мы таково договорились.

Ночью ми безграмотный спалось. Я лежала на постели равно представляла, что автор от Колей, взявшись после руки, шухер по мнению катку, по образу играет музыка, да высота поднебесная надо нами синее-синее, равно блестит лёд, да падают редкие пушистые снежинки…

Господи, начинай скорей бы прошла каста ночь!

В окнах было темно. Я закрыла глаза, равно неожиданно громовой перезвон будильника впился во обана моих уха, во глаза, кайфовый всё моё тело, в качестве кого как тысяча звонких пронзительных шил вместе не без; тем воткнулись на меня. Я подпрыгнула держи постели да протёрла глаза…

Было утро. Светило ослепительное солнце. Небо было синее, по образу однова что до таком ваш покорный слуга мечтала вчера!

Редкие снежинки, кружась, влетали во комнату. Ветер неслышно колыхал занавески, а во небе, изумительный всю его ширь, плыла тоненькая сорокаградусная полоса.

Она всё удлинялась, удлинялась… Конец её расплывался равным образом становился похож в длинное перистое облако. Всё округ было синее равным образом тихое. Мне должно было торопиться: стелить постель, завтракать, благовествовать Коле, да ваш покорный слуга безвыгодный могла повредиться в уме вместе с места. Это синее утро заколдовало меня.

Я стояла босыми ногами в полу, глядела получи тонкую самолётную полоску да шептала:

— Какое синее небо… Синее, синее небо… Какое синее небо… И падает белешенький снег…

Я шептала так, шептала, равно против всякого чаяния у меня получилось, по образу примерно автор этих строк шепчу стихи:


Какое небосклон синее,
И падает снежок…

Что это? Ужасно способный для початок стихотворения! Неужели автор умею изобретать стихи?


Какое арша синее,
И падает снежок,
Пошли наша сестра не без; Колей Лыковым
Сегодня получи и распишись каток.

Ура! Я сочиняю стихи! Настоящие! Первый однажды на жизни!

Я схватила тапки, навыворот напялила халат, бросилась ко столу да принялась души гнать строчку бери бумаге:


Какое поднебесье синее,
И падает снежок,
Пошли автор сих строк вместе с Колей Лыковым
Сегодня бери каток.

И рок гремела,
И мчались пишущий сии строки вдвоём,
И вслед грабки держались…
И было хорошо!

Дзы-ынь! — нечаянно зазвонил во прихожей телефон. Я помчалась во коридор. Наверняка звонил Коля.

— Аллё!

— Это Зина? — раздался разъяренный мужеский бас.

— Какая Зина? — растерялась я.

— Зина, говорю! Кто у телефона?

— Л-люся…

— Люся, предоставьте ми Зину!

— Таких туточки нет…

— То убирать наравне нет? Это ДВА ТРИ ОДИН ДВА ДВА НОЛЬ ВОСЕМЬ?

— Н-нет…

— Что но вас ми голову морочите, барышня?!

В трубке загудели сердитые гудки.

Я вернулась на комнату. Настроение у меня было несколько испорчено, только мы взяла во обрезки карандаш, равным образом всё сызнова следовательно хорошо!

Я принялась вымышлять дальше.


И лёд сверкал около нами,
Смеялись мы — хи-хи…

Дзын-нь! — снова-здорово зазвонил телефон.

Я подпрыгнула что ужаленная. Скажу Коле, что-то малограмотный могу без дальних разговоров удаться для каток, занята аспидски важным делом. Пусть подождёт.

— Аллё, Коля, сие ты?

— Я! — обрадовался мужчинский бас. — Наконец-то дозвонился! Зина, дай ми Сидора Иваныча!

— Я никак не Зина, да шелковица никаких Сидоров Иванычей нет.

— Тьфу, чёрт! — раздражённо сказал бас. — Опять во ребяческий роща попал!

— Люсенька, кто такой сие звонит? — послышался изо комнаты клонит в сон мамин голос.

— Это безвыгодный нас. Сидора Иваныча какого-то…

— Даже на воскресенье безвыгодный дадут пофакаться спокойно!

— А твоя милость спи ещё, малограмотный вставай. Я хозяйка позавтракаю.

— Ладно, дочка, — сказала мама.

Я обрадовалась. Хотелось состоять теперь одной, решительно одной, чтоб ноль без палочки ми безграмотный мешал составлять стихи!

Мама спит, папашка на командировке. Поставлю нос равно буду писать дальше.

Сиплая источник вместе с шумом полилась с крана, ваш покорнейший слуга держала лещадь ней багровый чайник…


И лёд сверкал лещадь нами,
Смеялись мы — хи-хи,
И наша сестра соответственно льду бежали,
Проворны равным образом легки.

Ура! Замечательно! «Смеялись мы — хи-хи»! Так да назову сие стихотворение!

Я грохнула лицо получи горячую плиту. Он зашипел, вследствие чего аюшки? был сполна мокрый.


Какое высота поднебесная синее!
И падает снежок!!
Пошли пишущий сии строки со Колей Лыковым!!!

— С тобой заснёшь, — застёгивая во дверях стёганый халатик, сказала мама. — Что сие твоя милость раскричалась получи всю квартиру?

Дзы-ынь! — по новой затрещал телефон.

Я схватила трубку.

— Нету тута никаких Сидоров Иванычей!!! Тут услышавший Петрович живёт, область в Малой Азии Сергеевна равным образом Людуша Семёновна!

— Ты почему орёшь, вместе с ума, сколько ли, сошла? — услышала ваш покорный слуга удивлённый Люськин голос. — Сегодня чудная хорошая, пойдёшь нате каток?

— Ни вслед сколько получи свете! Я ОЧЕНЬ ЗАНЯТА! ДЕЛАЮ ЖУТКО ВАЖНОЕ ДЕЛО!

— Какое? — зараз спросила Люська.

— Пока сообщить малограмотный могу. Секрет.

— Ну равно ладно, — сказала Люська. — И никак не воображай, пожалуйста! Без тебя пойду!

Пусть идёт!!

Пусть безвыездно идут!!!

Пусть катаются получи и распишись коньках, а ми раз сверху такие не достаточно благодарности эпоха тратить! Они дальше держи катке покатаются, равно утро пройдёт, равно как мнимый его равно неграмотный было. А аз многогрешный стишонки сочиню, да всё останется. Навсегда. Синее утро! Белый снег! Музыка бери катке!


И рок гремела,
И мчались автор сих строк вдвоём,
И следовать грабки держались,
И было хорошо!

— Слушай, зачем сие твоя милость разрумянилась? — сказала мама. — У тебя невыгодный температура, случайно?

— Нет, мамочка, врешь! Я сочиняю стихи!



— Стихи?! — удивилась мама. — Что но твоя милость насочиняла? А ну-ка, прочти!

— Вот, слушай.


Я встала средь кухни да не без; выражением прочла маме близкие собственные замечательные, целиком настоящие стихи:


Какое поднебесье синее,
И падает снежок,
Пошли ты да я из Колей Лыковым
Сегодня для каток.

И стеб гремела,
И мчались я вдвоём,
И следовать шуршики держались,
И было хорошо!

И лёд сверкал по-под нами,
Смеялись мы — хи-хи,
И да мы из тобой согласно льду бежали,
Проворны равно легки!

— Потрясающе! — воскликнула мама. — Неужели самочки сочинила?

— Сама! Честное слово! Вот далеко не веришь?..

— Да верю, верю… Гениальное сочинение, напрямую Пушкин!.. Слушай-ка, а в среде прочим, я, кажется, только лишь что-нибудь видела Колю на окно. Могли они со Люсей Косицыной шагать бери каток, у них почитай ролики вместе с на лицо были?

Какао встало у меня во горле. Я поперхнулась да закашлялась.

— Что от тобой? — удивилась мама. — Давай ваш покорный слуга тебя объединение спине похлопаю.

— Не полагается меня хлопать. Я сейчас наелась, отнюдь не хочу больше.

И аз многогрешный отодвинула недопитый стакан.


В своей комнате моя особа схватила карандаш, поверх донизу перечеркнула великий писатель земли русской чертой спланхноплевра со стихами равным образом вырвала с тетради новоизобретённый лист.

Вот аюшки? моя персона в нём написала:


Какое небосклон серое,
И никак не падает ни капельки снежок,
И никак не пойдемте автор сих строк ни из каким дурацким Лыковым
Ни для который каток!

И соль невыгодный светило,
И искусство малограмотный играла,
И следовать грабли да мы не без; тобой безвыгодный держались,
Ещё а невыгодный хватало!

Я злилась, рашкуль у меня во руках ломался… И после этого во прихожей вдругорядь затрезвонил телефон.

Ну чего, почему они меня всё срок отвлекают? Целое утро звонят да звонят, отнюдь не дают человеку бесконфликтно вымышлять стихи!

— Аллё!!!

Откуда-то издалека донёсся накануне меня Колин голос:

— Синицына, пойдёшь «Меч равным образом кинжал» смотреть, наша сестра из Косицыной держи тебя аттестат взяли?

— Какой ещё «Меч равно кинжал»? Вы но сверху каточек пошли!

— С что-что твоя милость взяла? Косицына сказала, аюшки? твоя милость занята равным образом получи и распишись малгорер безграмотный пойдёшь, тем временем ты да я решили возьми хоть билеты во кинолента возьми дюжина сорок.

— Так вас на фильм пошли?!

— Я а сказал…

— И получай меня вексель взяли?

— Ага. Пойдёшь?

— Конечно, пойду! — закричала я. — Конечно! Ещё бы!

— Тогда ну скорее. Через пятнадцать минут начинается.

— Да пишущий эти строки мигом! Вы меня подождите обязательно! Коля, слышишь, подождите меня, моя персона исключительно стих перепишу да примчусь. Понимаешь, моя персона слова написала, настоящие… Вот теперь приду да прочту вам, ладно?.. Привет Люське!

Я по образу барс ринулась ко столу, вырвала изо тетрадки ещё сам басма и, волнуясь, стала выписывать всё мадригал заново:


Какое арша синее,
И падает снежок.
Пошли да мы со тобой вместе с Люськой, от Колею
Сегодня для каток.

И стеб гремела,
И мчались ты да я втроём,
И вслед рычаги держались,
И было хорошо!

И лёд сверкал по-под нами,
Смеялись мы — хи-хи,
И да мы со тобой объединение льду бежали,
Проворны да легки!

Я поставила точку, быстро сложила табель вчетверо, сунула его во углубление равным образом помчалась во кино.

Я бежала объединение улице.

Небо требуется мной было синее!

Падал лёгкий переливающийся снежок!

Светило солнце!

С катка, с репродукторов, доносилась весёлая музыка!

А ваш покорный слуга бежала, раскатывалась бери ледках, подпрыгивала до дороге равно крикливо смеялась:

— Хи-хи! Хи-хи! Хи-хи-хи!

ПОЗДРАВЛЯЕМ НАШИХ МАМ

К нам умереть и невыгодный встать шихтарник пришёл человек. В кожаном пиджаке. В кожаной кепке. В чёрных кожаных штанах.

В руках симпатия держал кожаный чемоданчик.

Он подошёл для нам от Люськой да сказал:

— Девочки, быстро достаточно будень Восьмого марта. Я надеюсь, ваш брат помните, что такое? сие следовать день?

Люська сказала:

— Конечно, помним! А что? Вы думали, наша сестра забыли?

А автор сказала:

— Вы пользу кого того ко нам нет слов перистиль пришли, с намерением напомнить? А почему, дяденька, ваша милость нам напоминаете? У вы что, занятие такая?

Этот кожаный дяденька засмеялся равным образом сказал:

— У меня усилие другая. Я работаю корреспондентом бери радио. И кабы вы, девочки, хотите поприветствовать своих мам вместе с Восьмым марта, ведь автор этих строк запишу ваше пожелание получи и распишись плёнку, равно ваши мамы услышат его согласно радио.

Мы из Люськой до чрезвычайности обрадовались!

— Давайте, — сказала Люська. — Записывайте. Я люблю показываться по части радио. Чур, автор первая!

Я закричала:

— Фигушки! Всегда твоя милость первая! Чур, первая я!

— Не ссорьтесь, — сказал корреспондент. — Она довольно первая. — И показал получи и распишись Люську.

Мне отсюда следует аспидски обидно, поелику зачем вечно симпатия со своими разноцветными глазами первая.

Я ажно хотела уйти, а передумала. Во-первых, невыгодный в такой мере медянка не раз случается вырисовываться согласно радио, а во-вторых, автор всё равняется отличается как небо через земли Люськи поздравлю свою маму. Пусть далеко не воображает, который у неё разноцветные глаза!

Мы сели сверху лавочку.

Корреспондент открыл родной чемоданчик, на нём оказался магнитофон.

— Вот безотлагательно мы нажму нате кнопку, — сказал корреспондент, — равным образом твоя милость расскажешь нам касательно своей маме. О том, кем симпатия работает равно как бы твоя милость её любишь, а позднее поздравишь её не без; праздником Восьмого марта. Поняла?

Люська кивнула.

Корреспондент нажал держи кнопку, слои во чемоданчике завертелись, равно Люська крикливо заговорила:

— Моя мамочка жуть хорошая. Я жуть люблю мою мамочку. Моя мамочка работает инженером получи текстильной фабрике. Она ахти умная равно красивая. Она висит нате доске Почёта, вследствие чего почто её целое уважают. Я поздравляю мою дорогую мамочку Валентину Ферапонтовну Косицыну не без; праздником Восьмого марта! Я желаю моей мамочке здоровья да счастья. И пишущий эти строки желаю ей извлечь премию из-за ранний квартал. А ещё пишущий эти строки желаю счастья во всех отношениях мамам бери свете! И с целью их детишки учились всего лишь получи и распишись «хорошо» да «отлично»!

— Стоп, — сказал журналист равно нажал бери кнопку.

Круги остановились.

— Очень хорошо, девочка! — сказал корреспондент. — Как тебя зовут?

— Люся Косицына, — свысока сказала Люська.

— Та-ак… Люся Косицына… — записал обозреватель во отъявленный книжечке.

— Ну, а днесь нуте ты, — повернулся возлюбленный ко мне. — Говори где-то же, в качестве кого твоя подруга. Громко равно отчётливо.

Почему автор этих строк должна бросать эдак же, в качестве кого моя подруга? Да моя особа на тысячу крат вернее скажу!

Круги во магнитофоне завертелись, да аз многогрешный снег сверху голову сказала хриплым шёпотом:

— Моя мамочка беда хорошая. Я ужас люблю мою мамочку…

— Стоп, — сказал корреспондент. — Не волнуйся. Говори гулко да отчётливо.

Круги завертелись снова.

— Моя мамочка архи хорошая! — закричала я. — Я весть люблю мою мамочку!

— Стоп, — сказал корреспондент. — Зачем твоя милость беспричинно кричишь? Говори потише… Начали!

— Моя мамочка аспидски хорошая, — сказала я. — Я весть люблю мою мамочку!

— Стоп, — сказал корреспондент. — Это ранее было. Поздравь свою маму своими словами.

У меня защипало на носу. Круги магнитофона стали против всякого чаяния распухать на пороге глазами…

— Начали! — скомандовал корреспондент.

— Я весть люблю мою мамочку, — сказала я. — Моя мамочка адски хорошая…

— Веселей! — сказал корреспондент. — У тебя что, хлебогрызка болят?

Чтобы малограмотный заплакать, автор ущипнула себя после локатор равно воскликнула:

— Я куда люблю мою мамочку! Моя мамочка куда хорошая!

— Что а твоя милость остановилась? — сказал корреспондент. — Дальше…

Я ущипнула себя вслед сторона посредством углубление ватерпруф равно сказала:

— Она работает кандидатом химических наук на институте мясо-молочной промышленности…

Корреспондент кивнул: всё, мол, правильно.

— Кандидатом химических наук, — повторила я. — И с головы число ходит в работу. То вкушать моя мамочка невыгодный ходит, возлюбленная ездит получи и распишись работу нате автобусе, а наша сестра от Ураном остаёмся дома. Уран — сие моя собака, равным образом аз многогрешный его в свою очередь архи люблю. Но мою мамочку автор всё-таки люблю больше. Она такая хорошая, кормит меня по части утрам винегретом, манной кашей… Только ваш покорнейший слуга манную катеху безграмотный ужас люблю. Терпеть её малограмотный могу!

Я увидела, равно как у корреспондента делаются круглые глаза.

— Да-да, мы манную сок ненавижу! Я говорю: «Мама, ну-кася можно, ваш покорнейший слуга её далеко не буду?» А она: «Ни следовать что! Ешь — равно всё!» Я говорю: «Ну автор этих строк но эту пакость испытывать отнюдь не могу!» А она: «Пока неграмотный съешь, безграмотный выйдешь за стола!» Не понимаю, зачем нужно что-то около обижать человека?! Вот Люську вовек круглым счетом отнюдь не мучают!

У меня слёзы закапали с глаз. Я вынула платок, сморкнулась равно внезапно вспомнила, аюшки? выступаю согласно радио! На огулом знать жалуюсь держи свою маму!

А всё каста проклятая каша! Всякое понимание у меня отшибла!

— Ой, давай рядом чём туточки каша! — закричала я. — Что возлюбленная ко ми привязалась? Мамочка, твоя милость отнюдь не подумай, который автор этих строк тебя отнюдь не люблю! Я тебя всё так же люблю! Правда-правда! Честное слово! Да неравно хочешь, ваш покорный слуга эту противную катеху не без; утра перед ночи буду есть! Только твоя милость далеко не сердись, ладно? А то, эпизодически твоя милость сердишься, у тебя мурло злое. Я всю житьё буду катеху есть, всего только невыгодный сердись. Я приближенно люблю, рано или поздно твоя милость добрая! У тебя между тем такое мурло красивое да умора замечательный! Мы всякий раз со папой смеёмся, в отдельных случаях твоя милость смеёшься. И ты, пожалуйста, в жизнь не невыгодный болей, ладно? А в таком случае я вместе с папой напрямик умираем, нет-нет да и у тебя башка болит, приближенно нам тебя жалко! А ещё…

— Хватит, — сказал корреспондент. — Спасибо, девочка.

Жжикнула «молния», журналист закрыл нестандартный чемоданчик.

— Честно говоря, отроду на жизни ещё отнюдь не записывал такого поздравления, — сказал корреспондент.

— Вы фамилию мою забыли записать, — сказала я.

— А твоя милость ми без труда скажи. Я твою фамилию равно в такой мере запомню. Ну, вроде твоя фамилия?

— Синицына Люся, — сказала я.

— Как автор тебя понимаю, Синицына Люся! — сказал корреспондент. — Я также во детстве промолчать безграмотный был в состоянии манной каши… Ну, ладно. Пока, девочки. Большое вас спасибо.

Он перекинул намордник ото чемоданчика сквозь плечо равным образом ушёл.

Восьмого марта ваш покорный слуга проснулась первая да мгновенно побежала переключать радио. В полдюжины часов утра передавали «Последние известия», а нас из Люськой неграмотный передавали.

И во семь нас малограмотный передавали.

И на восемь.

И во девять нас неграмотный передавали, да во одиннадцать, равно во два…

И настало тридцатник двум минуты четвёртого, равным образом беспричинно нас стали передавать!

Сначала говорили ради какую-то школу, идеже для Восьмому марта ученики шестого «Б» выпустили кляссер вместе с фотографиями всех мам равно окрест фотографий нарисовали всякие цветы. Вокруг одной мамы розы, окрест другой — маки, округ третьей — незабудки, а окрест других мам всякие некоторые люди цветы…

А следом неравные наше будущее стали поздравлять сообразно радиопередача своих мам, равным образом автор этих строк подумала:

«Вот, сейчас!..»

И внезапно визг нашего знакомого корреспондента сказал:

— А не долго думая свою маму поздравит школярка Люся Косицына.

Я закричала:

— Мама! Мама! Иди сюда! За Люськой мы тебя буду поздравлять!

И мамашенька прибежала с кухни, равным образом пишущий сии строки нераздельно из ней слушали, в качестве кого Люська говорила:

«Моя мамочка архи хорошая. Я аспидски люблю мою мамочку. Моя мамочка работает инженером получи и распишись текстильной фабрике. Она весть умная равно красивая. Она висит для доске Почёта, ибо почто её совершенно уважают. Я поздравляю мою дорогую мамочку Валентину Ферапонтовну Косицыну из праздником Восьмого марта! Я желаю моей мамочке здоровья равно счастья, да ваш покорнейший слуга желаю ей надергать премию следовать начальный квартал. А ещё моя особа желаю счастья по всем статьям мамам получи и распишись свете! И так чтобы их мелюзга учились держи «хорошо» равным образом «отлично»!»

— Молодец, Люсенька, — сказала мама. — Очень хорошее выступление!

Но ваш покорный слуга сказала:

— Тише! Тише! Вот сейчас!.. Сейчас!..

И беспричинно вещатель сказал:

«Дорогие друзья, наша перемещение окончена. Шлите переписка по части адресу: «Москва, Радио, проект вещания интересах младших школьников…»

Теперь ваша милость понимаете, благодаря этому наш брат от Люськой поссорились снова!

ВЕСЕННИЙ ДОЖДЬ



Не желательно ми в недавнем прошлом втемяшивать уроки. На улице было такое солнце! Такое тёплое жёлтенькое солнышко! Такие ветки качались после окном! Мне желательно растянуть руку равно достать вплоть до каждого клейкого зелёного листика. Ох, в качестве кого будут разить руки! И сосиски слипнутся вместе — безвыгодный отдерёшь союзник ото друга… Нет, безвыгодный желательно ми бить уроки.

Я вышла получи улицу. Небо приходится мной было быстрое. Куда-то спешили в соответствии с нему облака, равным образом до безумия неистово чирикали бери деревьях воробьи, равным образом сверху лавочке грелась большая пушистая кошка, равным образом было приближенно хорошо, что такое? весна!

Я гуляла нет слов дворе впредь до вечера, а вечерком матерь из папой ушли во театр, да я, приближенно да отнюдь не сделав уроков, легла спать.

Утро было тёмное, такое тёмное, что такое? образовываться ми отнюдь безграмотный хотелось. Вот что-то около всегда. Если солнышко, автор этих строк мгновенно вскакиваю. Я одеваюсь быстро-быстро. И кофий случается вкусный, равным образом мамашенька отнюдь не ворчит, равно батяня шутит. А эпизодически утро такое, во вкусе сегодня, ваш покорный слуга одеваюсь еле-еле, маманюшка меня подгоняет равным образом злится. А рано или поздно автор этих строк завтракаю, папочка делает ми замечания, что такое? аз многогрешный набекрень сижу после столом.

По дороге во школу мы вспомнила, аюшки? далеко не сделала ни одного урока, равным образом через сего ми получается ещё хуже. Не смотря нате Люську, моя персона села после парту равным образом вынула учебники.

Вошла вера Евстигнеевна. Урок начался. Сейчас меня вызовут.

— Синицына, ко доске!

Я вздрогнула. Чего ми вышагивать для доске?

— Я отнюдь не выучила, — сказала я.

верование Евстигнеевна удивилась равно поставила ми двойку.

Ну благодаря чего ми эдак плохо живётся получай свете?! Лучше пишущий эти строки возьму равным образом умру. Тогда Вераня Евстигнеевна пожалеет, в чем дело? поставила ми двойку. А мамашенька из папой будут вопить да во всем говорить:

«Ах, для чего пишущий сии строки самочки ушли во театр, а её оставили нисколько одну!»

Вдруг меня на спину толкнули. Я обернулась. Мне на пакши сунули записку. Я развернула узкую длинную бумажную ленточку равно прочла:

Люся!

Не отчаивайся!!!

Двойка — сие пустяки!!!

Двойку твоя милость исправишь!

Я тебе помогу! Давай из тобой дружить! Только сие тайна! Никому ни слова!!!

Яло-кво-кыл.

В меня одновременно вроде личиной как бы тёплое налили. Я эдак обрадовалась, сколько аж засмеялась. Люська посмотрела держи меня, затем получи и распишись записку равным образом с гордостью отвернулась.

Неужели сие ми черт знает кто написал? А может, каста писулька далеко не мне? Может, симпатия Люське? Но получи обратной стороне стояло: ЛЮСЕ СИНИЦЫНОЙ.

Какая замечательная записка! Я на жизни таких замечательных записок невыгодный получала! Ну конечно, двойка — сие пустяки! О чём разговор! Двойку аз многогрешный без усилий исправлю!

Я ещё однажды двадцать перечла:

«Давай со тобой дружить…»

Ну конечно! Конечно, начинать дружить! Давай от тобой дружить!! Пожалуйста! Очень рада! Я до ужаса люблю, когда-никогда со мной хотят дружить!

Но кто именно но сие пишет? Какой-то ЯЛО-КВО-КЫЛ. Непонятное слово. Интересно, в чем дело? оно обозначает? И отчего оный ЯЛО-КВО-КЫЛ хочет со мной дружить?.. Может быть, автор всё-таки красивая?

Я посмотрелась во парту. Ничего красивого никак не было.

Наверное, возлюбленный захотел со мной дружить, вследствие этого что-то моя особа хорошая. А что, ваш покорнейший слуга плохая, ась? ли? Конечно, хорошая! Ведь из плохим человеком шишка на ровном месте сестриться невыгодный захочет!

На радостях мы толкнула локтем Люську:

— Люсь, а со мной единовластно засранец хочет дружить!

— Кто? — махом спросила Люська.

— Я далеко не знаю. Тут где-то невразумительно написано.

— Покажи, мы разберу.

— Честное слово, никому малограмотный скажешь?

— Честное слово!

Люська прочла записку равно скривила губы:

— Какой-то переросток написал! Не был в силах своё нынешнее псевдоним сказать.

— А может, дьявол стесняется?

Я оглядела полный класс. Кто а был в силах черкануть записку? Ну кто?.. Хорошо бы Коля Лыков! Он у нас на классе самый умный. Все хотят от ним дружить. Но во всяком случае у меня столько троек! Нет, навряд ли он.

А может, сие Юрка Селиверстов написал?.. Да нет, наш брат из ним равно что-то около дружим. Стал бы симпатия ни от того ни вместе с этого ми записку посылать!

На перемене моя особа вышла на коридор. Я встала у окна равно стала ждать. Хорошо бы нынешний ЯЛО-КВО-КЫЛ стойком без дальних разговоров а со мной подружился!

Из класса вышел Павлик Иванов равно махом направился ко мне.

Так, значит, сие Павлик написал? Только сего ещё малограмотный хватало!

Павлик подбежал ко ми да сказал:

— Синицына, дай десятеро копеек.

Я дала ему десяток копеек, дай тебе некто скорее отвязался. Павлик шелковица а побежал во буфет, а пишущий эти строки осталась у окна. Но чище пустое место никак не подходил.

Вдруг мимо меня стал проминаться Бураков. Мне показалось, в чем дело? возлюбленный один раз по-китайски нате меня взглядывает. Он остановился около равно стал впялиться на окно. Так, значит, записку написал Бураков?! Тогда литоринх не чета моя персона разом уйду. Терпеть отнюдь не могу сего Буракова!

— Погода ужасная, — сказал Бураков.

Уйти ваш покорнейший слуга малограмотный успела.

— Да, мокропогодица плохая, — сказала я.

— Погодка — плоше невыгодный бывает, — сказал Бураков.

— Жуткая погода, — сказала я.

Тут Бураков вынул изо кармана ренет равно со хрустом откусил половину.

— Бураков, дай откусить, — никак не выдержала я.

— А оно горькое, — сказал Бураков равным образом пошёл в соответствии с коридору.

Нет, записку отнюдь не симпатия написал. И хвала Богу! Второго такого жадины сверху всём свете неграмотный найдёшь!

Я с презрением посмотрела ему вдогон равным образом пошла на класс. Я вошла равным образом обомлела. На доске огромными буквами было написано:

ТАЙНА!!! ЯЛО-КВО-КЫЛ+СИНИЦЫНА=ЛЮБОВЬ!!! НИКОМУ НИ СЛОВА!

В углу шушукалась от девчонками Люська. Когда ваш покорный слуга вошла, они безвыездно уставились получай меня равно стали хихикать.



Я схватила тряпку да бросилась вытирать доску. Тут ко ми подскочил Павлик Иванов да зашептал на самое ухо:

— Это пишущий эти строки тебе написал записку.

— Врёшь, невыгодный ты!

Тогда Павлик захохотал равно как истукан равно заорал возьми поголовно класс:

— Ой, умора! Да аюшки? вместе с тобой дружить?! Вся во веснушках, во вкусе каракатица! Синица дурацкая!

И тогда неграмотный успела пишущий эти строки оглянуться, наравне ко нему подскочил Юрка Селиверстов равно ударил сего болвана мокрой тряпкой торчмя до башке. Павлик взвыл:

— Ах, так! Всем скажу! Всем, всем, во всех отношениях насчет неё скажу, в качестве кого симпатия труды получает! И для тебя по всем статьям скажу! Это твоя милость ей записку послал! — И симпатия выбежал изо класса не без; дурацким криком: — Яло-кво-кыл! Яло-кво-кыл!

Уроки кончились. Никто ко ми круглым счетом да никак не подошёл. Все борзо собрали учебники, равным образом ранг опустел. Одни наш брат со Колей Лыковым остались. Коля всё ни за зачем на свете невыгодный был в силах перестать синель получи ботинке.

Скрипнула дверь. Юрка Селиверстов всунул голову во класс, посмотрел получи и распишись меня, дальше нате Колю и, нуль безграмотный сказав, ушёл.

А вдруг? Вдруг сие всё-таки Коля написал? Неужели Коля! Какое счастье, ежели Коля! У меня моментально пересохло во горле.

— Коль, скажи, пожалуйста, — шель-шевель выдавила мы изо себя, — сие безвыгодный ты, случайно…

Я безвыгодный договорила, вследствие чего в чем дело? беспричинно увидела, равно как Колины радары да хомут заливаются краской.

— Эх ты! — сказал Коля, никак не глядючи получи и распишись меня. — Я думал, ты… А ты…

— Коля! — закричала я. — Так однако я…

— Болтушка ты, видишь кто, — сказал Коля. — У тебя звякало как бы помело. И чище автор этих строк из тобой снюхаться далеко не хочу. Ещё зачем невыгодный хватало!

Коля в конечном счете справился со шнурком, встал равным образом вышел изо класса. А аз многогрешный села возьми своё место.

Никуда моя особа неграмотный пойду. За окном идёт этакий черный дождь. И жребий моя такая плохая, такая плохая, ась? поплоше безграмотный бывает! Так равно буду трудиться после этого вплоть до ночи. И в ночное время буду сидеть. Одна во тёмном классе, одна умереть и далеко не встать всей тёмной школе. Так ми да надо.

Вошла тётя Нюра не без; ведром.

— Иди, милая, домой, — сказала тётя Нюра. — Дома матусенька заждалась.

— Никто меня на хазе безграмотный заждался, тётя Нюра, — сказала ваш покорный слуга равным образом поплелась с класса.

Плохая моя судьба! Люська ми пуще никак не подруга. Вераня Евстигнеевна поставила ми двойку. Коля Лыков… Про Колю Лыкова ми да кого осенило отнюдь не хотелось.

Я шаг за шаг надела во раздевалке пальтуган и, с горем пополам таща ноги, вышла получи улицу…

На улице шёл замечательный, оптимальный на мире яровой дождь!

По улице, задрав воротники, бежали весёлые мокрые прохожие!

А получай крыльце, торчмя по-под дождём, стоял Коля Лыков.

— Пошли, — сказал он.

И я пошли.

МЫ ПОШЛИ В ТЕАТР

Мы пойдем на театр.

Мы шли парами, равно хоть где были лужи, лужи, лужи, ибо зачем исключительно аюшки? прошёл дождь.

И ты да я прыгали от лужи.

Мои новые синие колготки равно мои новые красные туфли стали целое на чёрных брызгах.

И Люськины колготки да туфли тоже!

А радость Коростылёва разбежалась равно прыгнула на самую середину лужи, да сполна трен нового зелёного платья стал у неё чёрный! радость стала его выжимать, равно форма из чего можно заключить в духе мочалка, всё мятое да мокрое внизу. И Валька решила ей помочь равно стала бельё гладить руками, да с сего держи Симином одежда образовались какие-то серые полосы, да радость ахти расстроилась.

Но наша сестра сказали ей:

— Не обращай внимания! — да вперед дальше.

И радость перестала превращать подчеркнуть что равным образом который раз стала перепрыгивать от лужи.

И всё наше подразделение прыгало — равным образом Павлик, да Валька, равно Бураков. Но не чета всех, конечно, прыгал Коля Лыков. Брюки у него были мокрые прежде колен, башмаки целиком промокли, да дьявол невыгодный унывал.

Да равным образом остроумно было отчаиваться ото таких пустяков!

Вся аллея была мокрая равно блестела через солнца.

Над лужами поднимался пар.

Воробьи трещали получай ветках.

Красивые дома, целое во вкусе новенькие, всего только сколько выкрашенные во жёлтый, светло-зелёный да светлый цвет, глядели возьми нас за чистые деньги весенними окнами. Они мажорно показывали нам домашние чёрные резные балкончики, домашние белые лепные украшения, близкие колонночки в ряду окнами, приманка разноцветные плиточки подина крышами, своих вылепленных надо подъездами весёлых танцующих тётенек на длинных одеждах да серьёзных печальных дяденек из маленькими рожками на кудрявых волосах.

Все на дому были такие красивые!

Такие старинные!

Такие безвыгодный той же породы единолично получай другой!

И сие был Центр. Центр Москвы. Садовая улица. И ты да я шли во маленький театр. Шли через самого метро! Пешком! И прыгали вследствие лужи!

Как аз многогрешный люблю Москву! Мне аж страшно, в духе пишущий эти строки её люблю! Мне пусть даже голосить хочется, на правах моя персона её люблю! У меня всё на животе сжимается, при случае моя особа смотрю получай сии старинные дома, да в духе народ неизвестно куда бегут, бегут, равным образом в качестве кого несутся машины, равным образом вроде свет сверкает на окнах высоченных домов, равно аппаратура визжат, равно орут держи деревьях воробьи.


И смотри позадь всегда лужи — восемь больших, десяток средних равно двадцать двум маленьких, — равным образом пишущий сии строки у театра.

А далее наша сестра были во театре равно смотрели спектакль. Интересный спектакль. Два часа смотрели, ажно устали. И бери обратном пути постоянно еще торопились на дом да далеко не захотели выходить пешком, наравне автор ни просила, равным образом да мы из тобой сели на сарай равно перед самого подземка ехали во автобусе.

ИНТЕРЕСНЫЙ КОНЦЕРТ

Вчера Люська прибежала ко ми весь запыхавшаяся, все сияющая равно важная, весь нарядная равным образом гордая…

— Мы вместе с мамой были нате концерте! — закричала симпатия непосредственно из порога. — Ой, предварительно почему согласие был интересный — ужас! Сейчас ваш покорнейший слуга тебе всё объединение порядку расскажу. Слушай…

Сначала автор сих строк пришли да стали раздеваться. Очередь на раздевалке — ужас! Все нарядные, духами пахнут, а многие на длинных платьях до самого пола.

Мы стояли-стояли во очереди, а попозже подошли, равно нам дядька-гардеробщик говорит:

— Гражданочки, ваш покорнейший слуга вы могу угостить бинокль. Между прочим, большое удобство — безграмотный желательно для обратном пути во очереди стоять.

Мама говорит:

— Ну конечно, давайте! Терпеть неграмотный могу очередей!

И пишущий сии строки взяли бинокль. Ой, Люська, экой бинокль красивый — ужас! Весь беленький, перламутровый! Я моментально стала во него получи очередность глядеть, лишь только отчего-то околесица никак не разглядела.

А дальше наша сестра стали увеличиваться в области лестнице.

Лестница такая широкая, мраморная, а посередине ковёр.

Я бы ни вслед сколько далеко не разрешила согласно такому ковру во ботинках ходить! Я бы сообразно нему токмо на лысую ногу пускала. Такой любопытный ковёр — ужас!

Ну вот, автор сих строк шли, а до нами тётка вместе с дядькой шла да в него всё эпоха смотрела равно хохотала. А воспитатель вдоволь белоголовый равно окончательно далеко не смешной, равно что симпатия хохотала — непонятно. Наверное, в надежде безвыездно получай неё уважение обращали.

А попозже автор сих строк пришли на зала равным образом сели сверху приманка места.

Ой, какие у нас места были хорошие! Такие мягкие, бархатные… И кнопочками обиты. Очень хорошие места!

И гляди автор сели, да мимо нас до сей времени стали проходить. Проходят да проходят…

Мама говорит:

— Граждане, ну-ка сколечко позволительно проходить?!

А они всё проходят. Некоторые говорят:

— Извините, дайте пройти…

А кое-кто лишенный чего извинения проходят. Бессовестные какие! Проходят равно ещё отнюдь не извиняются! А безраздельно мальчишка ми получи и распишись ногу даже если наступил! Я ему взяла равно как и наступила. Пусть знает, наравне наступать!

Ну, перед разлукой прозвенел заключительный звонок, равно они проступить перестали.

И ты да я стали получи и распишись сцену глядеть. А вслед за тем получи сцене рояль посерёдке, а объединение обе стороны занавес свисает. Тоже бархатный.

«Эх, — думаю, — сколько стоит не запрещается было бы с сего занавеса платьев нашить! На огульно характеристический показатель хватило бы! Представляю, на правах бы Мухина на таком убор воображала!»

А дальше сверху сцену вышла архи красивая тётенька. Немножко получи и распишись Веру Евстигнеевну похожа, всего-навсего сверх очков равным образом во одежда переливающемся, равно сказала, что такое? предварительно нами теперь выступит заслуженная хористка республики имени образователя Сирийского государства Ниноса Соколова-Иванова. А может, безвыгодный Нина. Может, Тамара. Не помню что-то… Нет, кажется, Нина.

И вслед за следовать тётенькой каста самая Ниноша вышла да села ради рояль. Она малость чисто таково рычаги потёрла равным образом стала держи рояле играть.

Ну, у неё убор было беспричинно себе, ми неграмотный понравилось. Рукавчики короткие, туточки сборочки, а шелковица такие пуговицы… Зато причёска, Люсь, потрясающая! Тут фас чёлка длинная, а чисто тута около растительность кверху, равным образом тогда такие старшие кудри. Я этакий причёски вовеки далеко не видела! А может, сие накладка был, а, Люсь? Да, Люська, сие несомненно был парик! Как но пишущий эти строки зараз отнюдь не догадалась!

Ну, во общем, симпатия первую нечто сыграла, равно постоянно захлопали.

Она в таком разе обрадовалась, встала равно основные принципы кланяться.

А после села равно заиграла вторую вещь. Да где-то громко! Прямо стены затряслись! Знаешь, что старалась! Даже для месте подскакивала! Честное слово! Вот сие Нина! Она круглым счетом за роялю дубасила, что такое? ваш покорный слуга боялась, как бы бы рояль малограмотный сломался. Всё-таки обидно рояль. Такой красивый, чёрный, блестящий!

Она сообразно нему, наверное, единый часочек дубасила. Я инда принимать захотела. Вспомнила, зачем у меня во кармане лежит тоффи «Мишка», вынула её равным образом стала разворачивать…

Но на сие период Нинуля вдруг, в духе назло, заиграла тихо — устала, зачем ли? — равным образом всегда стали держи меня становиться да шептать:

— Тише, девочка! Ты безграмотный на буфете!

Представляешь, симпатия с годами дубасила из всех сил, равно ей ни один человек далеко не говорил «тише», и так во ушах звенело, а туточки конфетку не велено как ни в чем не бывало съесть!

В общем, ми каста пианистка никак не понравилась.

А попозже суп отгораживание кончилось, да я со мамой шагом марш во рундук да стали после вдрызг лимонад равно вкушать пирожные.

«Да нет, — думаю, — каста пианистка ничего. Она но малограмотный виновата, аюшки? устала!»

А в дальнейшем было во-вторых отделение.

А вот втором отделении возлюбленная уже, видно, вовсе устала. Стала делать ход тихо-тихо. И хоть бельма закрыла.

Я хозяйка на бинокль видела — симпатия вместе с закрытыми глазами играла. Вот неграмотный веришь?! Она, по-моему, хоть стала засыпать… Всё тише, на полтона ниже играет, голову в душа опустила… да нимало выступать перестала.

И шелковица по сию пору в духе захлопают! Как вскочат! И симпатия зараз с сего проснулась, равным образом как и вскочила, равно стала кланяться, что как бы равно безграмотный спала вовсе, а так, притворялась немножко. А пишущий эти строки но видела, честное слово, видела, аюшки? возлюбленная заснула совсем!

Эх, неплохо всё-таки оказываться известной пианисткой!

Все хлопают, дары флоры кидают… Я, пожалуй, как и известной пианисткой буду, пишущий эти строки еще решила. Но лишь только автор этих строк в жизни не из-за роялем заснуть далеко не буду.

«КАК ПРОВОЖАЮТ ПАРОХОДЫ…»

Было утро. Было воскресенье. Мы из Колей сидели в дереве. На крупный раскидистой ветке. Мы ели булка от вареньем да болтали ногами. Над нами имеет большое значение проплывали толстые белые облака, а феб известность из всех сил, равным образом тонзура у меня стала горячая, в качестве кого печка.

— Коль, ну-ка отдельный сутки в соответствии с деревьям лазить! Утром будем залезать, а вечере слезать. И харчеваться будем получи и распишись дереве, да уроки учить, а на школу двигаться безвыгодный будем.

— Давай. Я высоту люблю. Обязательно лётчиком стану, в некоторых случаях вырасту.

— Коль, а ми кем стать?

— Артисткой. Ты поёшь здорово.

— Правда, Коль?! Честное слово, автор мирово пою?

— Мне нравится. Вот твоя милость быль нет слов дворе пела «Как провожают пароходы», а мы сидел у себя равным образом слушал. Я аж радиопередача выключил.



— А хочешь, моя особа безотлагательно спою?

— Давай.

И аз многогрешный запела:


Как провожают пароходы-ы,
Совсем невыгодный так, на правах поезда-а-а…

Я зверски старалась. Украдкой пишущий эти строки посматривала сверху Колю. У Коли было задумчивое да серьёзное лицо. Он смотрел вдаль. Может быть, некто думал касательно том, во вкусе горазд лётчиком, в некоторых случаях вырастет.


Вода, вода, —
Кругом вода… —

пела я.

И предисловий пишущий эти строки услышала:

— Эй, Люська, идеже ты?

Под деревом стоял Павлик Иванов.

Мы из Колей замерли. От сего Иванова всего лишь да жди неприятностей! Ведь некто по всем статьям разболтает, почто автор сих строк держи брус залезли. И достанется а нам позднее с родителей! И закачаешься дворе станут называть «жених да невеста»…

Иванов походил около песочницы, поглядел за сторонам.

— Люська! — заорал он. — Выходи! Я тебя нашёл! Ты во подвале сидишь!

В сие сезон изо подъезда вышла моя Люська.

— С почему сие твоя милость решил, что-то автор во подвале сижу? — удивилась Люська.

— Да никак не ты! — сказал Павлик Иванов. — Тут Синицына около спряталась равным образом оттудова поёт. Давай её искать?

— Вот ещё! — сказала Люська. — Сама отыщется… И потом, неужели возлюбленная умеет петь? Пищит, равно как цыплёнок. Слушать противно!

— Всё-таки странно, — сказал Павлик. — Где но она? Я слышал её баритон круглым счетом рядом.

— Да ась? твоя милость заладил — «её голос, её голос»! Только равно слышу со всех сторон: «Ах, кой у Синицыной голос! Ах, наравне Синицына славно поёт!..» Да если бы хочешь знать, сие аз многогрешный её по всем статьям песням научила!

Это было такое враньё, аюшки? ваш покорнейший слуга символически от дерева никак не свалилась.

— Спокойно! — сказал Коля. — Не волнуйся, а ведь они нас увидят.

— И по отношению ко всему у неё слуха нет, — сказала Люська. — Ты хоть невыгодный представляешь, вроде автор из ней измучилась, сей поры ваш покорнейший слуга её научила выводить голосом «Как провожают пароходы».

— Не ври, Люська, — никак не выдержала я. — Как никак не побойтесь бога врать!

— Ага! — сказал Павлик. — Она определённо круглым счетом здесь!

Люська завертела головой изумительный до сей времени стороны.

— Ну вот, аз многогрешный пошутила, а твоя милость стрела-змея равно поверил, — сказала симпатия громким голосом. — «Как провожают пароходы» — сие симпатия меня научила. И «Ладу» равно «Русское поле». А зато ваш покорнейший слуга её арию Ленского научила петь. А арию Ленского во сто разок интересней петь, нежели «Русское поле»! И чтобы малограмотный воображает, который паче всех поёт. Подумаешь, гейша нашлась!

Она потянулась.

— Вчера Сергуня Фёдорович приехал, — сказала симпатия всё эдак но громко. — Привёз ми во-от таковой арбуз! И груши во-от такие! И нынче автор сих строк не без; ним идём получи балет «Доктор Айболит». Сейчас надену своё синее платье, туфли надену новые — красные, не без; дырочками — равно пойдём.

И симпатия ушла.

Павлика позвали, да спирт равным образом ушёл. Мы вместе с Колей слезли вместе с дерева.

Всё обошлось хорошо. Никто нас безграмотный видел. Никто отнюдь не ругал. Я хоть примерно малограмотный поцарапалась. Солнце солнце этак но ярко. Облака были такие но белые. И было тепло. И было ещё утро. И было воскресенье. Но умонастроение у меня было испорчено.

— Она пошла вскидывать глаза на кого «Доктора Айболита», — сказала я. — А аз многогрешный где-то давнёшенько мечтала в рассуждении «Докторе Айболите»!

— Люсь, — сказал Коля, — твоя милость тем далеко не менее безвыгодный кончила. Спой дальше, а!

— И туфли у неё новые…

Я посмотрела нате близкие потрескавшиеся сандалии.

— Люсь, разве спой, пожалуйста.

— И ей привезли арбуз. Всё-таки несправедливо. Почему всё ей?

— Ты будешь вторить дальше? — сказал Коля.

— И груши, — сказала я.

И ми захотелось плакать. Тут Коля посмотрел в меня некогда странно.

— Ну ладно, моя особа пойду, — против всякого чаяния сказал Коля. — Ты меня, пожалуйста, извини. Меня ждёт мама.

Он повернулся равным образом пошёл.

— Коль!

Он никак не остановился. Он шёл ко подъезду. Ну равно пусть! Много что касается себя думает! Что моя персона такого сказала? Ну что?

Коля уходил. Я знала, с чего спирт уходит. Колина поддержка мелькнула нате площадке второго этажа. Я знала, знала, с какой радости спирт уходит!

— Постой! — крикнула ваш покорнейший слуга да побежала его догонять.

Я догнала его токмо держи третьем этаже.

— Коль! — забормотала я. — Подожди! Ну подожди, пожалуйста! Я… аз многогрешный хочу тебе одну загадку загадать. Знаешь, какая загадочка отличная! Ни ради зачем малограмотный отгадаешь. Правда-правда! Вот послушай… А да Б сидели возьми трубе. А упало, Б пропало, который остался получи трубе?

— Знаю моя особа эту загадку, — ненастно сказал Коля.

— Коль, — сказала я. — Ты невыгодный думай!.. Не думай… Честное слово, моя персона никак не такая! Я стоймя самочки отнюдь не знаю, что такое? в меня нашло! Подумаешь — туфли! Да у меня чай поглощать новые туфли! И арбуз — ерунда! Мой батяня почем хочешь таких арбузов может привезти… И груши…

Мы спустились со лестницы равно вышли вот двор.

— А твоя милость всё-таки спой, — сказал Коля. — Ведь твоя милость невыгодный кончила.

И моя персона запела:


Как провожают пароходы-ы,
Совсем никак не так, как бы поезда-а-а…

В окне на своём новом мини стояла Люська. Она ела грушу.

БЕДНАЯ ДАРЬЯ СЕМЁНОВНА!

Я лежала да думала:

«Я уж аж число дней больна, а возлюбленная ни разу ко ми далеко не зашла! Какая а симпатия друг за этого?»

Подумаешь, обиделась нате меня по поводу какой-то чепухи! Я сказала, сколько симпатия примерно равным образом отличница, а глупая, книжек неграмотный читает, зубрит одни учебники… Так в чем дело? но обижаться, ежели сие правда? И потом, у меня уж в таком разе ликвидус высокая была — тридцатник семь равно две. Разве не грех задеваться возьми больного человека?

Вот возьму да в свой черед держи неё обижусь! И в жизни не безграмотный прощу! Пусть подлизывается, пес вместе с ним прощения просит — ни ради что-то её далеко не прощу!

В прихожей зазвонил звонок. Пришёл Коля.

Он вошёл на комнату, сел нате стулья равно сказал:

— Привет. Как себя чувствуешь? Как температура?

— Спасибо, Коль. Плохо ваш покорнейший слуга себя чувствую. Температура ужас высокая — тридцатка цифра да семь!

— Наверное, тридцатка семь да шесть, — сказал Коля.

— Наверно. Может, даже если больше. Знаешь, сносно лакомиться безвыгодный хочется, исключая апельсинов равным образом зефира во шоколаде. Даже уроки выделывать невыгодный хочется. Я вчерашнее домашнее штраф где-то да далеко не сделала, представляешь?

— Представляю, — сказал Коля. — Это адски плохо. Запустишь всё. Ты да таково последнее сезон получай одних троечках ползёшь.

— Ну да что? — сказала я. — Хочу да ползу! Это, в ряду прочим, неграмотный твоё дело!

— А чьё же? Кто, интересно, у нас звеньевой? Кстати, автор пока проводили налог звена равным образом решили ко по всем статьям отстающим пришпандорить шефов. Коростылёва короче вместе с Ивановым заниматься, Мухина от Длиннохвостовой, а для тебе прикрепили Косицыну, так чтобы симпатия тебя подтягивала. Ясно?

— Ещё зачем никак не хватало! — закричала я. — Пусть лишь попробует меня подтягивать, аз многогрешный её со лестницы спущу!

Коля вытаращил глаза:

— Ты что, со ума сошла? Вы но подруги!

— Больше возлюбленная ми никак не подруга!

— Не пойму я. То вам водным путем отнюдь не разольёшь, а в таком случае товарищ сверху друга пучить никак не хотите. Ненормальные какие-то!

И шелковица вновь зазвонил звонок.

Уран, который-нибудь лежал почти моей кроватью, вскочил да помчался для дверям.

— Это Косицына, — сказал Коля. — Ну, моя персона пошёл. Не буду вас мешать.

— Коля, безвыгодный уходи! Не хочу я, с тем симпатия меня подтягивала, наш брат поссорились, понимаешь?

— Поссорились — значит, нужно помириться. И вообще, склифосовский вас ссориться. Вы своими ссорами всему классу надоели.

Он направился во прихожую:

— Привет, Косицына.

— Привет, — услышала автор этих строк Люськин тонкоголосый голос.

— Пока.

— Пока, — сказала Люська.

Хлопнула дверь. Коля ушёл.

Уран равно как бешеный прыгал равно визжал во передней. За зачем возлюбленный любит эту Люську, уразуметь неграмотный могу! Я сам её переносить малограмотный могу! Подтягивать, видите ли, меня пришла! Ну что такое? ж, посмотрим, наравне сие у неё получится!

Долго изо передней доносилось впредь до меня неразборчивое Люськино лопотание равным образом ласковые визги Урана.

Наконец на двери показалась Люськина чёлка, вернее, сам в области себе её кусочек, да коммунистический глаз, светло-зелёный, во жёлтую крапинку.

Потом остальная чёлка да правый — коричнево-серый глаз.

Потом всё остальное.

Люська вошла на комнату. Уран вбежал из-за ней да стал бросаться рядом, хотел облизать её на лицо. Люська отворачивалась равно смеялась.

Она ещё равно смеётся!

— Уран, ко мне! — скомандовала я. — Не смей швартоваться для посторонним лицам!

— Это моя особа «постороннее лицо»?! Уранчик, марш ко мне, миленький! Сама симпатия «постороннее лицо»!

И симпатия расселась получи моём стуле равно стала выравнивать мой Урана!

— Уранчик, ми-и-лый, хоро-о-ший, мы тебе котлетку принесла. Вот тебе котлетка. Кушай…

— Уран, далеко не смей вкушать чужих котлет!

Но мерзкий Уран поуже бери всю комнату чавкал Люськиной котлетой. Этого ещё малограмотный хватало!

— Выплюнь! — закричала я. — Немедленно выплюнь котлету!

— Не обращай получай неё внимания! — сказала Люська. — Воображала она, понимаешь? — И стала выкрадывать изо портфеля ещё какой-то пакет. — Вот, ваш покорнейший слуга тебе равно колбаски захватила…

— Уран! — заорала я. — Не смей кушать эту паршивую колбасу!

— Видишь, который аз многогрешный тебе говорила? Воображает! Думает, лишенный чего неё ни один человек прокуковать век малограмотный может! Думает, симпатия заболела, равно всё-таки круглым счетом равным образом побегут её навещать! Скучать будут — стойком лопнут! Пусть малограмотный воображает! Я согласно тебе соскучилась, а безвыгодный по части ней. На чисто тебе ещё чжунцзы из повидлом.

Я вскочила из постели, схватила Урана после нашейник равно потащила для себе.

— Сиди тут! — приказала я. — Нечего ей распоряжаться! Пусть свою собаку заводит да кормит всякими тухлыми пирожками!

Но на правах всего моя особа выпустила Уранов ошейник, данный иуда вновь бросился для Люське!

— Молодец, Уранчик! — обрадовалась Люська. — Не приколись! её. Она думает, симпатия умная, книжек несть читает! Да возлюбленная своего «Витю Малеева» ранее полгода мусолит!.. Ешь, ешь пирожок. Правда, вкусный? Его дедилка пекла, эпизодически ещё здоровая была…

Пирожок моментом исчез на Урановой пасти.

Уран сидел преддверие Люськой, повизгивал, шампур хвостом равным образом глядел держи неё влюблёнными глазами.

— Да! Ты но ещё малограмотный знаешь, сколько из моей бабушкой случилось? — сказала Люська. — Представляешь, Уран, мою бабушку в канун на больницу увезли!

Уран взвизгнул равным образом ещё посильнее завертел хвостом.

— Не верь ей, Уран! Врёт она! У неё старушонка здоровая равно как бык! — закричала я.

— Это моя повитуха здоровая как бы бык?! Я тебе, Уранчик, честное речение даю: моя старушонка гладильщик получи ногу уронила, да её во больницу увезли! У неё, бедненькой, ножища напрямик раздулась, стала такая круглая! Знаешь, равно как ей обидный было!..

— Врёт! — сказала я. — От утюга ноженьки что-то около безвыгодный раздуется.

— Да утюг-то тягостный был! — вскочила Люська. — Чугунный, тяжеленный! Бабушка таково плакала! Так ей слишком было! Иди сюда, Уранчик. Иди ко мне… Правда, какая досада мою бабушку? Правда, жалко?

Люська опустилась получай колени, обхватила Урана руками вслед шею, уткнулась на него в фас равным образом вдруг… заревела.

Неужели притворяется?

Нет, возлюбленная безграмотный притворялась. Плакала.

Слёзы катились объединение её лицу. Она сидела получай полу равно вытирала рожа руками, а щипанцы были во чернилах, равно всё образина её из чего можно заключить во чернилах, равным образом руно у Урана для голове стала синяя.

Бабушка издревле заставляла Люську надраивать потом школы обрезки мочалкой. Бедная Дарюша Семёновна! Неужели её да так оно и есть увезли во больницу? Неужели Люська безграмотный врёт?!

Нет, безвыгодный врёт она. Сидит нате полу, плачет равно сумме Урана намочила своими слезами… Бедная Люська! Что а делать? Что ей сказать?

— Люська, — сказала я, — закругляйся реветь. Ты Урана чернилами перемазала.

— Мне ба-а-бушку жа-а-лко… Ей со временем на больнице эдак гру-у-стно… этак бо-о-льно…

— Люська, ей-ей зачем твоя милость бери полу сидишь? Поправится твоя бабушка!

Но Люська заревела ещё сильней.

Уран жалостно заскулил. Я почувствовала, по образу у меня защипало во глазах. Не хватало ми ещё зареветь!

— Люська, — сказала я, — если бы у тебя недостает платка, можешь вытираться моей простынёй. Ну, айда сюда. Вытирайся, а?

Люська подползла ко моей кровати. Лицо у неё было всё полосатое, красное, а ставни снег для голову стали одного цвета, какого-то грустного, мышиного… Она сидела вблизи не без; моей постелью равно вытирала образина простынёй. Слава богу, матерь сего безграмотный видела!

— Она со временем прогуливаться никак не мо-о-жет… Лежит на больнице сверху кровати… Одна-а-а… Без меня-а-а…

Я далеко не выдержала. Я почувствовала, аюшки? равно как хлюпаю носом.

— Люська, ну-кась безграмотный пла-а-чь! Мне в свою очередь твою бабушку жалко, автор а никак не пла-а-чу!

— Бедная моя бабушка, — отнюдь не унималась Люська. — Бедная моя ба-абушка-а-а…

— Люсенька, начинай успокойся! Съешь яблочко, а?

— Не хочу-у-у… Мне бабушку жа-а-алко…

— Ну невыгодный плачь! Прошу тебя, малограмотный плачь! Слушай, твоя милость а подбирать меня пришла? Что а твоя милость плачешь? Тебя прикрепили ко ми alias малограмотный прикрепили? А ну, отвечай: прикрепили alias нет?

— Прикре… прикрепили, — всхлипнула Люська.

— Так аюшки? а твоя милость сидишь? Подтягивай меня скорее! Слышишь? Съешь ренет да начинай меня подтягивать, ладно? Люсь, неужто ладно? Ладно? Только отнюдь не плачь, пожалуйста, куда тебя прошу-у-у!

— Ладно, — горько вздохнула Люська, опять неритмично всхлипнула да во основной крата следовать всё сие миг посмотрела ми напрямик во образина грустными мышиными глазами.

«ПРИВЕТ С ДАЛЁКОГО СЕВЕРА!»

— Выделим во словах приставки да суффиксы, — сказала Вераха Евстигнеевна. — Приставки будем отделять волнистыми линиями, а суффиксы прямыми…

Я сидела равно смотрела в доску. Рядом Люська вместе с умным видом писала вещь во тетрадке.

Мне было скучно. Приставки — суффиксы, суффиксы — приставки… За окном замяукала кошка. Интересно, в чем дело? симпатия мяукает? На колонна ей наступили, почто ли?.. Приставки — суффиксы, суффиксы — приставки… Скучища!

— Возьмите карандаши да подчёркивайте, — сказала верование Евстигнеевна.

Я взяла карандаш, поглядела бери Люську и, возмещение того воеже подчёркивать, написала бери промокашке:

Здравствуйте высокая уважаемая людям милая Ивановна!

Люська ювелирно выделяла во тетрадке суффиксы равно приставки. Делать ей нечего! Я стала строчить дальше.

Вам пишет издалека ваша бывшая школьная товарищ Люда Семёновна. Привет вместе с далёкого Севера!

Люська покосилась сверху мою промокашку равным образом снова-здорово принялась соединять приставки.

…Как поживают ваши детки Серёжа равно Костя? Ваш Серёжа бог красивый. А ваш Костя беда мудрый да замечательный. Я без затей влюбилась на него со первого взгляда! Он у вам ёбаный талантливый, по прямой ужас! Он у вы сочиняет книжки пользу кого детей, вследствие чего что-нибудь возлюбленный у вам писатель. А ваш родом Серёжа — дворник. Потому аюшки? спирт на худой конец да красивый, а бестолковый. Он плохо учился, равно его выгнали изо института.

Люська бросила динамичный соображение получи мою промокашку. Её, видно, тревожило, что-то аз многогрешный такое после пишу?

…А ваш сожитель Синдибобер Филимондрович ужас злой. Он огулом седой, равно ходит вместе с длинной бородой, равно бьёт вам палкой, да ми вы ничуточки безвыгодный жалко!

Тут ваш покорнейший слуга прыснула, равно Люська заново кисло возьми меня покосилась.

…А самочки ваша милость в свою очередь поуже бабушка тётенька. Вы толстая, как бы бочка, равно худая, наравне скелет, равным образом у вам спереду одного зуба нет.

Тут мы неуклонно давиться стала с смеха. Люська посмотрела в меня со ненавистью.

…А у нас всё по-прежнему. Мы живём через вам далеко, равным образом согласно вы неграмотный скучаем, равно никаких накурок равным образом суффиксов далеко не замечаем. Это всё чепуховина равно ерунда, равным образом малограмотный не терпится нам сего брать на буксир никогда!

— Та-а-ак… — услышала моя особа предисловий вслед задом равно похолодела.

Рядом со мной неизведанно каким ветром занесло выросла персона Веры Евстигнеевны!

Я аллегро прикрыла промокашку руками.

— Та-а-ак. Весь род занимается, а Синицына, что всегда, увлечена посторонним делом. Дай-ка семо то, который твоя милость пишешь! Быстрее, быстрее!

Я еще успела скомкать промокашку, однако лапа Веры Евстигнеевны тоном протянулась… Вераха Евстигнеевна вынула промокашку с моей вспотевшей ладони равно развернула её.

— Интересно, нежели сие пишущий сии строки занимаемся для уроках?

Учительница разгладила промокашку и, отдаленно откинув взад голову, стала читать:

— «Здравствуйте высокая уважаемая Люда Ивановна!..»

Класс насторожился.

— Между прочим, пред обращением ставится запятая, — ледяным голосом сообщила Веруся Евстигнеевна. — «…Вам пишет издалека ваша бывшая школьная милушка Людаха Семёновна…»

Класс бесшумно захихикал.

— «Привет из далёкого Севера!» — со невозмутимым фасом произнесла Вераня Евстигнеевна.

Класс захохотал. Я малограмотный знала, куда как провалиться. А Вераша Евстигнеевна читала крикливо да отчётливо:

— «Как поживают ваши детки Серёжа равно Костя? Ваш Серёжа архи красивый. А ваш Костя…»

С классом творилось как бы невообразимое.

А наставительница читала дальше. К моему ужасу, симпатия никак не пропускала ни одного слова! Она читала ахти спокойно, лишь всё хлеще да хлеще откидывала отворотти-поворотти голову, всего лишь брови её ползли раньше да выше:

— «…И его выгнали с института. А ваш человек Си… Син-ди…» Как? Тут нечто непонятное…

— Синдибобер, — втихую сказала я. С моими ушами творилось самую малость страшное. От них всей моей голове было увлеченно равно неприятно.

— Ка-а-ак?!

Класс для не уходи замер.

— Синдибобер, — повторила я. — Синдибобер Филимондрович…

И тута ранг во вкусе якобы взорвался. Все захохотали на нерушимый голос. Как сумасшедшие!

Валька Длиннохвостова, которая сидела налево через меня, весь красная по образу рак, тоненько равным образом пронзительно визжала. Иванов, выпучив лупилки равно раскрыв рот, катался согласно парте. А дебелый Бураков ото смеха напрямик повалился не без; парты, в духе мешок.

Одна Веруся Евстигнеевна малограмотный смеялась.

— Встань, Бураков! — приказала она. — Не вижу нисколько смешного! И вообще, прекратите гам во классе!

Бураков без дальних слов а вскочил. Хохот смолк, по образу объединение команде. В полной тишине англичанка дочитала мою промокашку.

Теперь совершенно ждали, аюшки? довольно дальше. Одна Длиннохвостова всё ещё давилась шутки ради из-за соседней партой.

— Ну который же, — сказала учительница. — Теперь ми всё ясно. Я век подозревала, Синицына, в чем дело? с целью тебя приставки да суффиксы «мура равно ерунда». И невыгодный токмо приставки равно суффиксы!

Класс вновь насторожился. радость Коростылёва не без; открытым ртом слушала каждое название Веры Евстигнеевны да переводила соображение не без; меня в неё равным образом обратно.

— Выходит, автор этих строк была права… Ну который же… Раз сие так, разок учёба в целях тебя, согласно твоему собственному выражению, «мура да ерунда», придётся прибыть вместе с тобой, как бы вместе с тем Серёжей, которого вслед плохую успеваемость выгнали с института, равным образом сократить тебя ото занятий на школе!

Общий вздох, аналогичный для всхлип ужаса, пронёсся объединение классу. Дело принимало серьёзный оборот…

— Да, Синицына, моя персона допустила ошибку. Я полагала, что такое? твоя милость стала разучивать гаже потому, аюшки? тебе трудно, потому, что такое? твоя милость бессчетно болела да пропустила, а зачем но оказывается?.. Оказывается, тебе прямо-таки «не тянет сего вправлять мозги никогда»! Встань, в отдельных случаях со тобой разговаривает учитель!

Я стояла на пороге Верой Евстигнеевной. Слёзы падали у меня изо гляделки равно на полутонах стукались в рассуждении чёрную крышку парты.

— Что а твоя милость молчишь? И на хрен твоя милость плачешь? — сказала вера Евстигнеевна. — Не хочешь учиться, забирай портфельчик равно уходи. По крайней мере, далеко не будешь удалять с занятий тех, кто именно изучать хочет. В частности, свою подругу, от которой твоя милость могла бы взимать пример! Ты свободна. Иди, Синицына.

В классе стояла гробовая тишина. Такая, что-нибудь отчётливо слышалось шлёпанье моих слёз относительно мокрую парту.

— Вера Евстигнеевна, автор более безвыгодный буду, — прошептала я. — Можно ми остаться?

— Нет, — категорически сказала Руся Евстигнеевна. — Передай своим родителям, пусть себя на здоровье грядущее придут на школу.

— А я?..

— А твоя милость можешь безвыгодный приходить.

Я собирала портфель. Руки мои дрожали. Люська смотрела нате меня вытаращенными через ужаса глазами.

— Это можешь перестать себе, — сказала Вераха Евстигнеевна.

Я сунула злополучную промокашку на пост равным образом не торопясь поплелась ко дверям.

Все провожали меня глазами. Все сидели равным образом молчали.

Больше они меня ввек невыгодный увидят.

Представляю, вроде они радуются: «Мало ей! Так ей да надо!»

Все, совершенно радуются. Никому накануне меня отсутствует никакого дела. Ни Иванову! Ни Длиннохвостовой! Ни Люське! Ни аж Коле Лыкову!

Вон они по сию пору сидят равно молчат. И будущее аж отнюдь не вспомнят меня! Даже отнюдь не вспомнят!

Я взялась из-за ручку двери равным образом черепашьим ходом потянула её для себя…

И предисловий после моей задом на полной тишине грохнула песенка спета парты, да со места вскочил Коля Лыков. Лицо у него было красное.

— Вера Евстигнеевна! — заикаясь, крикнул он. — Разрешите, пожалуйста, Синицыной остаться! Она безграмотный довольно б-б-больше записывать нате уроках писем! Ч-ч-честное слово, невыгодный будет!

— Вера Евстигнеевна, симпатия сермяга в большинстве случаев отнюдь не будет! — послышался пискливый гик от последней парты, равным образом пишущий эти строки увидела, наравне надо партой во дальнем углу класса повисла тощая личность Ирки Мухиной, жуткой вредины равно воображалы. — Она малограмотный нарочно! Это возлюбленная в области глупости написала, Веруня Евстигнеевна!

— Конечно, сообразно глупости! — подхватила радость Коростылёва. — Верка Евстигнеевна, в области глупости! Честное слово!

— Да охламонка она, что такое? немного погодя говорить! — закричал Иванов. — Только малограмотный желательно её выгонять! Она так например да дура, а безвыгодный надо!

— Не надо! Не надо! — закричали все. — Не желательно её выгонять!

Я стояла неподалёку двери. Я никак не знала, что-нибудь ми делать. Они кричали со всех сторон. Они далеко не хотели, ради меня выгоняли! И моя Люська, моя вредная Люська, кричала звонче всех:

— Вера Евстигнеевна, возлюбленная более малограмотный будет! Простите её, пожалуйста! Простите её! Простите!

верование Евстигнеевна вместе с каким-то удивлением глядела для класс. Она переводила соображение вместе с Иванова бери Длиннохвостову, от Длиннохвостовой для Коростылёву, от Коростылёвой сверху Колю Лыкова, да в лице её проступало странное выражение. Как мнимый ей желательно улыбнуться, так возлюбленная из всей силы сдерживалась, да делала строгое лицо, равно хмурила брови…

— Вот оно что! — неспешно сказала она. — Значит, ваша милость никак не хотите, дабы ваш покорный слуга Синицыну выгоняла?

— Не хотим! Не хотим! — закричали все. И пусть даже инертный Бураков разжал толстые рот да басом произнёс:

— Не хотим!

— Ну, а как бы а неготовность Синицыной учиться?

— Это симпатия пошутила! Это возлюбленная без затей так!

— «Просто так»? — нахмурилась Руся Евстигнеевна.

И тогда опять вперёд выступил Коля Лыков.

— Вера Евстигнеевна, — сказал он. — Синицына впрямь учится неважно. Но обещаю вы во вкусе звеньевой, мы сделаю всё, воеже возлюбленная стала долбить хорошо!

— Ах так?.. Ты сие обещаешь, Коля?..

Вераня Евстигнеевна получи подождите задумалась.

— Ну зачем же… Если твоя милость ми сие обещаешь… И потом, автор малограмотный могу невыгодный слыть из мнением класса. Ладно, Синицына. Садись нате своё место. Но смотри, Коля Лыков вслед тебя поручился. Не подведи своего товарища!

И пишущий эти строки пошла обратно.

Я целый нравоучение слушала учительницу. Я напрямик око со неё неграмотный сводила. Приставки равно суффиксы ваш покорнейший слуга подчёркивала так, зачем незначительно малограмотный продавила окончательно тетрадь.

И вишь прозвенел звонок.

Вераня Евстигнеевна собрала тетрадки, взяла ядерный журналишко равным образом пошла на учительскую.

И тута круглый группировка окружил меня плотной стеной.

— Ну, Синицына, твоя милость дала! — сказал Иванов. — Как после этого у тебя насчет Костю?

— «Ваш Костя мыслящий равно замечательный», — сказала радость Коростылёва.

— «И автор во него влюбилась», — захихикала Валька Длиннохвостова. — Ой, неграмотный могу! Не могу! Синицына, ну-кась равным образом остолопка а ты!

— А по образу ради Серёжу-дворника? Его с института выгнали, да? Здорово! Люська, а отколе твоя милость всё сие взяла? В книжке прочла?

— А этот-то… в качестве кого его… Синдибобер Филимондрович? Злой, не без; седоволосый бородой, дерётся палкой… Ой, безграмотный могу! Умора!

— А для Косицыну-то как! Про Косицыну! Что возлюбленная худая, по образу скелет, равно у неё зуба впереди извините! Люська, а ну-ка, открой рот!

— Ну равно глупо! — сказала Люська. — И синь порох смешного нет. Тоже мне, товарищ называется! Да у неё, может, двух зубов никак не хватает. Это ещё невыгодный значит, в чем дело? мы об этом всему классу должна докладывать!

САМОЕ ДРУЖНОЕ ЗВЕНО

— Ребята! — сказала Вераха Евстигнеевна. — На выше- категория дали чирик билетов получи торжественный концерт. Я протяжно думала, кому изо вы их отдать, хотя позже решила гляди что: допустим бери солянка пойдёт самое дружное компонент на нашем классе… Как ваш брат считаете, сие постановление справедливое?

— Справедливое! Справедливое! — закричали все.

— В таком случае самочки решите, какое часть пойдёт получи концерт.


После уроков всё наше третье блюдо элемент осталось на классе.

— Объявляю пошлина звена открытым, — сказал Коля. — На повестке дня доброжелательство во нашем звене.

— Чего на нашем звене? — сказала Валька Длиннохвостова.

— Дружба, — требовательно повторил Коля. — Длиннохвостова, даже если тебе безграмотный слышно, сядь ближе.

— А ми слышно, — сказала Валька. — Дружба беспричинно дружба.

— Её сие невыгодный волнует, — сказала Сима. — Вот когда бы у нас получай повестке дня кружевные манжетики обсуждались…

— Ах так?! — вскочила Длиннохвостова. — А который накануне во классе новой шапкой хвалился?!

— Граждане, ближе ко делу! — сказал Коля Лыков. — Мы должны нынче разобраться: дружное у нас ячея другими словами никак не дружное? Самое оно дружное либо никак не самое?

— А что-что тутовник разбираться? — сказала Сима. — Конечно, наше схема самое дружное! В драматургия я дружно ходили? Ходили. Книжку купно читали? Читали. В зоопарке были? Были.

— Так-то оно так, — сказал Коля. — Но всё-таки, справедливо говоря, ми кажется…

— Опять тебе кажется? — перебила его радость Коростылёва. — Вечно тебе всё кажется!

— Да? А кто такой вчерашнего дня Иванова по мнению спине портфелем огрел? — спросил Коля, на прижатие смотря получи Симу. — Или сие ми равным образом показалось?

— Он самовольно виноват! — воскликнула Сима. — Спроси у него, на хренища спирт толкается!

— Иванов, твоя милость к чему Коростылёву толкнул? — придирчиво спросил Коля.

— Не рассчитал, — сказал Иванов. — Я Хвостище хотел подножку дать, с намерением «рыжим дураком» безграмотный обзывалась.

— Он ранний обзывается! — закричала Валька Длиннохвостова. — Он меня Хвостищей зовёт, блаженный рыжий, э-э-э… — И Валька высунула шлепало да скорчила Иванову рожу.

— Ах твоя милость Хвостища бесхвостая! — заорал Иванов. — Опять следовать своё?! — И со злобой пнул кулаком на тощую спину Длиннохвостовой.

— Ай! — пронзительно вскрикнула Длиннохвостова и, повернувшись для девяносто градусов, обеими руками вцепилась на рыжие вихры Иванова.

— Перестаньте! — рассердился Коля. — Длиннохвостова, что тебе невыгодный стыдно?!

— Не волнуйся, приближенно ему равно надо, — вмешалась Люська. — Он у меня двадцать копеек три недели тому взад занял равным образом накануне этих пор никак не отдал. Пусть знает, как бы обманывать!

— Сама хороша! — сказала я. — Ты у меня книжку брала, возлюбленная какая чистая была, а вернула всю во пятнах!

— Не ври! — закричала Люська. — Я эту твою книжку хоть безграмотный читала! Мне для ней одиозно было притронуться, такая возлюбленная грязная была!

— Это моя том грязная?! Ты слышишь, Коля, нет, твоя милость слышишь? Она говорит, у меня книжки грязные, а у самой ввек шуршалки на кляксах, ей старушонка насильно пакши мочалкой моет!

— При чём тута моя бабушка? Как твоя милость смеешь поносить мою бабушку?! Да ваш покорнейший слуга из тобой никогда в жизни на жизни свыше побеседовать не без; кем по душе неграмотный буду! — завопила Люська.

— Отпусти!!! — возьми круглый комната орал Иванов. — Хвостища проклятая, отпусти, кому говорю!!!

— Ну равным образом неграмотный разговаривай! — сказала я. — Подумаешь, какая нашлась! Да мы из тобой весь безвыгодный хочу следовать одной партой сидеть!

И моя особа пересела следовать другую парту да что-то около грохнула крышкой, ась? стёкла во окнах задребезжали.

— Ну в чем дело? же, — сказал Коля. — Всё правильно. Я беспричинно равным образом знал, что-нибудь далеко не наверно нам билетов на ноо равно как собственных ушей.

— Почему сие безграмотный видать? — удивилась Валька равным образом через удивления выпустила Павликины вихры.

— Как сие неграмотный видать? — сказал Павлик, растирая пострадавшую голову. — Что у нас, составная часть никак не дружное, сколько ли?

— Ещё какое дружное! — воскликнули да мы от тобой со Люськой во сам соответственно себе голос. — В арена наша сестра дружно ходили? Ходили. Книжку купно читали? Читали. В зоопарке были? Были. Так что такое? а тебе ещё?


За окном известность солнце. Прыгали бери ветках воробьи. Маленькие зелёные листья кувыркались во воздухе.

— Эх вы! — вполголоса сказал Коля. — Эх вы!.. Ладно. Объявляю митинг звена закрытым. — И Коля повернулся равно пошёл для дверям.

Мы остались одни. Мы неграмотный смотрели кореш нате друга.

— А всё непропорционально концерт, наверное, неинтересный, — сказала Валька.

Ей сам черт никак не ответил.

КАК МЫ С ЛЮСЬКОЙ СПОРИЛИ

Я сказала:

— Хватит спорить. Каждому дураку ясно, почто получи скрипке дуться лучше, нежели получай пианино!

— Нет, для дактилоскопия лучше! — сказала Люська. — На фортепьяно столько клавишей всяких — да беленьких да чёрненьких, а бери скрипке ни одной!

— А зато возьми скрипке синь порох поторапливаться безграмотный нужно равно грабки неграмотный устают!

— А зато получай фортепьяно просиживать можно, а в скрипке всего только стоять!

— Вот ещё! На скрипке в свою очередь дозволяется как хочешь сидеть! Только какой-нибудь но сие прост в духе правда хорэ восседать бери скрипке?! Скрипка невыгодный интересах того, дай тебе нате ней сидеть. Скрипка чтобы того, так чтобы согласно ней смычком водить. А твоя милость пробовала соответственно фортепьяно смычком водить? Много у тебя получилось?

— А твоя милость пробовала возьми скрипке бери педали нажимать? Много у тебя получилось?

Я сказала:

— Глупая ты! Где сие твоя милость видала скрипку от педалями?!

— А твоя милость идеже форхэнд со смычком видала?

— Нет, получай скрипке, конечно, вернее играть! — сказала я. — Скрипка маленькая, её нате стенку навешать можно. А поди дактилоскопия получай стенку повесь!

— А зато возьми фортепьяно дозволительно уроки делать!

— А зато получи и распишись скрипке допускается ради струны дёргать!

— А зато держи форхэнд не возбраняется на дочки-матери играть!

— А зато скрипкой позволено размахивать!

— А зато получай фортепьяно допускается орехи колоть!

— А зато скрипкой не возбраняется мух разгонять!

— А зато получи фортепьяно дневничок организовывать можно! Нет, нате форхэнд на тыщу разок кризис миновал играть!..

— Сколько дозволяется гоготать по мнению телефону?! — услышала пишущий эти строки внезапно на телефонной трубке бас Люськиной бабушки. — Ты, Людмила, прежде этих пор ещё малограмотный занималась музыкой! А ну, ступайте после пианино!

— Пока, — нерадостно сказала Люська. — Бабушка ми упражняться велит…

— Пока, — сказала я.

Мне равно как нужно было приступать вслед за музыку. После того во вкусе у меня нуль никак не вышло не без; пианино, меня стали втемяшивать нате скрипке.

Я сняла со стены мою маленькую светло-коричневую скрипочку, раскрыла ноты равно принялась вести смычком по части струнам.


Удивительная всё-таки вещь! Берёшь ящичек, проводишь по мнению нему палочкой, равным образом нечаянно ящичек начинает петь. Захочешь — некто поёт тоненько-тоненько, пищит, в качестве кого мышка, да беспричинно жалобно, что-нибудь самой вопить хочется. А захочешь — играет весело, громко, пляши, радуйся, прыгай, руками маши!



Да, удивительная вещь… Вот моя особа играю не долго думая колыбельную, возлюбленная тихая равно грустная, аж мои Уран безграмотный выдерживает, начинает слезно повизгивать, смотрит возьми меня равным образом повизгивает, в духе так сказать просит: «Сыграй что-нибудь весёленькое!»

Но ми нравится представлять эту тихую колыбельную.


Стоишь промеж комнаты… На полу, получи стенах отражается оранжевое солнце, а твоя милость водишь смычком по мнению скрипке равным образом стараешься, дай тебе звуки изо неё выходили такие а мягкие равно тёплые, вроде таковой вечорошний свет.

Да, ми нравится представлять нате скрипке. Гораздо больше, нежели бери пианино. А впрочем, на хрен ваш покорный слуга где-то говорю? На форхэнд также мирово играть. Просто ваш покорнейший слуга косушка была, в отдельных случаях меня учили, глупая, ни плошки невыгодный понимала. Я между тем ещё с горем пополам на незаинтересованный жанр пошла, а без дальних слов мы его поуже кончаю… И получи форхэнд выступать ваш покорнейший слуга равным образом научусь. Обязательно.

…Когда автор этих строк кончила заниматься, опять позвонила Люська.

— А твоя милость знаешь, — сказала Люська, — ваш покорнейший слуга подумала равным образом решила, почто держи скрипке равно сермяга скорее играть, нежели сверху пианино: теснить нуль отнюдь не полагается да грабки безвыгодный устают.

— Ну да что? — сказала я. — А зато сверху фортепиано столько клавишей всяких — да белых равным образом чёрных!

— А зато в скрипке позволительно ради струны дёргать!

— А зато держи фортепиано допускается на дочки-матери играть!

— А зато держи скрипке…

Но после этого пришла от работы мама, равным образом пишущий эти строки перестала полемизировать от Люськой равным образом пошла ужинать.

КИЛИК-МИЛИК

Вчера у нас были гости — дядько Юра, тётя Марина, Сеня Вячеславовна равным образом ещё некоторые люди мамины сослуживцы.

Дядя Юра подарил ми губную гармошку, равным образом автор всеобщий раут получи и распишись ней играла. В ванной, правда. Мама невыгодный разрешила ми представлять получи и распишись гармошке после столом, сказала, почто моя персона испорчу гостям аппетит. Но мы нечто неграмотный заметила, дай тебе дозволяется было уж на что чем-нибудь вытоптать им аппетит. Они уплетали наши пироги вроде миленькие, из-за ушами хрустело.

Сначала ели пирог от картошкой, тот или другой ты да я от мамой пекли часа три. Через мало-мальски минут ни пирога, ни картошки получай блюде неграмотный было…

Они ели, а автор этих строк играла им получи лабиализованный гармошке. Не понимаю, вследствие чего маменька послала меня на ванную!

Мне что-то около понравилось выступать сверху лабиализованный гармошке, что-то пишущий эти строки забыла ради пироги, сидела на ванной равным образом дула во гармошку, в эту пору мамашенька безграмотный пришла равно малограмотный сказала, который с мой дутья у неё разламывается голова, а Ксении Вячеславовне сделалось плохо. Ещё бы, кушать следует поменьше, приблизительно равно угаснуть недолго!

— Пойдём для гостям, Люся, — сказала мама, — а ведь твоя милость оглохнешь через своих трелей. Мне далеко не нужны глухие дети! Вон у тебя уж окружение по-под глазами!

Она схватила гармошку, сунула её во сборник да поволокла меня ко столу.

— Юрочка, глякось неграмотный подари ей во нижеуказанный единовременно барабан! — сказала мама.

И сполна другой вечеринка автор этих строк пилочка неразлучно со всеми чай. А нет-нет да и попозже тихомолком вытащила с маминого кармана гармошку, побежала на ванную, включила воду да дунула во гармошку, симпатия внезапно выскользнула у меня с рук равным образом шлёпнулась по прямой около струю горячей воды, равно как ваш покорный слуга далее ни дула, изо неё вылетали всего лишь хилые сиплые звуки. То ли промокла она, так ли засорилась у мамы на кармане, так ли родимая злостно её заколдовала.


В сей праздник пишущий эти строки запоздно легла спать.

Положила губную гармошку лещадь подушку, закрыла глаза.

Вдруг гармошка оживёт накануне завтра? Ну конечно, оживёт! Наверно, возлюбленная без затей устала, иначе ей поперек середыша играть, иначе возлюбленная обиделась держи маму… Ничего! Завтра утречком ваш покорный слуга вытащу её из-под подушки, потру шерстяным одеялом в целях блеска, дуну во неё, равным образом симпатия ка-ак заиграет!

Спокойной ночи, Люсенька! Спи, грядущее всё хорошенького понемножку на порядке.


Я проснулась рано. Сразу влезла от головой около подушку равно приложила гармошку ко губам.

— Не бойся, гармошечка, мамуся ни плошки неграмотный услышит!

Но гармошка всего лишь тоненько засипела.

Что а делать? Может, насандалить её чем-нибудь?

Я принесла изо ванной мамин крем, кучно смазала гармошку, же равным образом сие малограмотный помогло.

Тогда ми пришло во голову подушить её духами…

Я сняла со войско на ванной голубую коробочку, принесла её во комнату равно попыталась отворить флакон.

Духи невыгодный открывались.

Я из всех сил вцепилась во стеклянную крышечку, да сразу крышечка выскочила да пятьдесят процентов флакона выплеснулась напрямик держи мою постель!

Господи, зачем моя особа наделала! Подушка пахла оглушающе, духов вот флаконе осталось получи самом донышке! Надо скорей долить, дай тебе маменька далеко не заметила!

Но как бы пишущий эти строки пойду мимо маминой комнаты со пустым флаконом? Вдруг мамуся еще проснулась? Лучше долью-ка его здесь, вплавь с вазочки со мимозой. Мимоза давненько засохла, влага ей свыше малограмотный нужна.

Через побудьте здесь вполне точный бутылка стоял держи своём месте на ванной, а ваш покорный слуга опять вернулась для гармошке. Я трясла её, уговаривала, шептала:

— Гармошечка, миленькая, починись, пожалуйста! Я буду представлять держи тебе не без; утра по ночи! А когда-когда вырасту, стану знаменитой артисткой, буду со тобой до радиовещание выступать! А бери маму твоя милость отнюдь не обращай внимания! Мы из ней не насчет частностей различные люди. Ей всё невыгодный нравится, аюшки? ми нравится. Кошек симпатия безвыгодный любит. Червяков отнюдь не выносит. Боится их до самого смерти, по образу будто бы они кусаются! Водан разок моя особа червяка до хаты принесла. Хотела, с намерением спирт у меня на коробке жил, крошки ел, капусту, апельсины… Знаешь, какой-нибудь симпатичнейший был червяк! А симпатия его взяла равно выкинула!

Тут на комнату вошла мама. Вид у неё был оживлённый да радостный.

— Люська, одевайся скорее! Сегодня гора приезжает. Ты пойдёшь его встречать?

Ещё бы! Конечно! Конечно, ваш покорнейший слуга пойду налететь папу! Я круглым счетом соответственно нему соскучилась!

Я стала ахнуть отнюдь не успеешь одеваться.

Эх, что жалко, ась? сломалась моя гармошка! Я бы не без; музыкой встречала папу… Вот к лицу поезд, понтифекс выскакивает с вагона, мамусечка кидается ко нему не без; цветами, а моя персона играю держи гармошке! Папа подкидывает меня высоко-высоко, равно пишущий эти строки играю стоймя на небе. Все головы задирают, машут цветами…

— Слушай, во чём дело, благодаря этому у тебя на комнате пахнет моими духами? — нечаянно спросила мама.

Я похолодела:

— Н-не знаю…

— А ну, подойди сюда!

Она мнительно меня понюхала.

— Ничего малограмотный понимаю. Скажи честно, твоя милость трогала мои духи?

— Н-нет… Вернее, потрогала немножко, а в дальнейшем получи и распишись поприще положила.

— Вот как? На полоса положила? Но во всяком случае я, кажется, строго-настрого запретила тебе затрагивать для моим духам! Что твоя милость со ними делала? У меня впечатление, что такое? твоя милость поливала ими пол. А ну, принеси семо флакон!

Целую побудь здесь маманюшка страшными глазами разглядывала сверху планета зеленоватую мутную жидкость, дальше понюхала её равно сморщилась:

— Господи, какая гадость! Что твоя милость со ними натворила?

— Понимаешь, мамочка, у меня гармошка сломалась… да я…

— При чём тутовник гармошка? Я спрашиваю: почто твоя милость тама налила?! Зачем твоя милость испортила мои французские духи? Ты а знаешь, в качестве кого моя персона их берегу!

— Мамочка, моя персона малограмотный нарочно, — захныкала я. — Они самочки вылились.

— Ах, значит, твоя милость их вылила и, с тем сохранить в тайне это, налила кайфовый пузырь какую-то мерзость! Красиво, незачем сказать!.. Ну который же, нет! ради отравленное настроение. Ты век ми в масть его испортишь… Конечно, в отношении том, дабы кататься со мной нате вокзал, равно речи состоять далеко не может! Ты останешься дома.

Она хлопнула дверью так, что-нибудь у меня дрожь пробежали по части спине. Всегда так! Разозлится через какого-нибудь пустяка! Подумаешь, политань несчастные пожалела! Они уж полгода стояли, старые стали, а моя гармошечка новенькая была! Духами подушишься, вследствие пятерка минут сейчас никак не пахнет, а гармошка всю бытье могла играть!

И папу ми наскочить безвыгодный дали!.. Ну почто из-за житьё такая! Папочка, приезжай скорее, ми лишенный чего тебя плохо!

Я легла получай кушетка равно стала терпеть папу. Было грустно.

Я закрыла лупилки равным образом стала думать, как бы удивится папа, в отдельных случаях отнюдь не увидит меня получай вокзале, равным образом во вкусе мамонька способен ему жаловаться…

А впоследствии автор одновременно увидела папу.

Вытянув грабки равным образом улыбаясь кайфовый всё лицо, папаша шёл ко ми до пустынному перрону.

Вокруг никак не было ни души. Только солнцепек человек с именем на небе. Странно немножечко светило, наравне так сказать от туман…

В руках у папы был чемодан. На голове — красная шапочка не без; длинным козырьком, во каких катаются сообразно улицам велосипедисты.

«Килик-милик, — бормотал папа. Смотрел для меня, смеялся равно бормотал: — Килик-милик, килик-милик…»

И предисловий во руках у папы сверкнула моя гармошечка!

«Килик-милик, килик-милик, починись, гармошка, вмиг!» — воскликнул папа, приложил гармошку для губам… И возлюбленная заиграла! Да беспричинно громко! Так весело!

Я подскочила держи диване равным образом протёрла глаза.


Передо мной стоял папа.

— Килик-милик, — сказал папа. — Селям алейкум, дочка!

Папа был во длинном полосатом халате. На ногах малиновые вышитые пантофли вместе с загнутыми горе носами. На голове — красная бархатная тюбетейка. Вылитый старина Хоттабыч!

В одной руке папашка держал гигантский зелёный арбуз, на другой — мою гармошку.

— Килик-милик, — подмигнул ми папа, хитровато улыбнулся, поднёс гармошку ко губам, и — чудо! — гармошка заиграла!

Мой приятный батюшка стоял передо мной да играл нате моей гармошке!

Из-за папиной спины выглядывало сияющее, смеющееся мамино лицо.

— Вставай, Люська! — говорила мама. — Вставай! Папа приехал! — И протянула ми получай ладони портвейн яблоко.

ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ

Вчера у меня был праздник рождения.

Первой пришла Люська. Она подарила ми книжку «Алитет уходит во горы». На книжке возлюбленная написала:

Милой подруги Люси

Синициной ото подруге Люси

Косициной

До этих пор малограмотный научилась по всем правилам писать! Я тогда а поправила ошибку красным карандашом. Получилось так:

Милой подруге Люси

Синициной ото подруге Люси

Косициной

Потом пришли братья Кармановы. Они век вытаскивали с сумки подарок. Подарок был обёрнут бумагой. Я подумала — сие шоколад. Но сие равно как оказалась книжка. Она называлась «Палуба пахнет лесом».

Пока братья усаживались из-за стол, пришла Лена. Она держала рычаги вслед за задом равным образом махом закричала:

— Угадай, зачем автор этих строк тебе принесла!

У меня злоба что-то около равно прыгнуло. А вдруг — новые коньки?! Но автор сдержалась равно говорю:

— Наверное, книжку?

— Молодец, угадала, — сказала Лена.

Третья комикс называлась «Как расшивать гладью».

— С аюшки? сие твоя милость решила, что такое? моя особа хочу расшивать гладью? — спросила автор у Лены.

Но после этого родимая таково получай меня посмотрела, что-нибудь аз многогрешный враз сказала:

— Спасибо, Лена. Очень хорошая книжка!

И я сели ради стол. Настроение у меня было неважное.

Вдруг на проем который раз зазвонили. Я бросилась открывать. На пороге стояло всё наше звено: равным образом Сима, равно Юрка Селиверстов, равно Валька, и, главное, Коля Лыков! Толкаясь равно смеясь, они вошли во прихожую. Последним вошёл Юрка Селиверстов. Он тащил несколько жуть большое, адски тяжёлое, всё завёрнутое на бумагу равно перевязанное верёвками. Я пусть даже испугалась. Неужели моментально где-то бессчетно книг? Да тута но целая библиотека!

Коля взмахнул рукой, да они всегда за единый вздох закричали:

— Поздравляем тебя со днём рождения!

Потом они бросились распутывать верёвки равным образом совлекать бумагу. Это оказался… стул.

— Вот тебе стул, — сказал Коля, — с общем нашего третьего звена. Сиди получай нём получи здоровье!

— Большое спасибо, — сказала я. — Очень хорошенький стульчик!

Тут на прихожую вышли мои родители.

— Зачем ваша милость притащили эту махину? — удивилась мама. — Ведь у нас вкушать нате чём сидеть!

— Это подарок, — стали вперебивку передавать все. — Это пишущий сии строки дарим Люсе получи и распишись число рождения.

— Какой возлюбленный стульчик! — воскликнула мама. — Как сие трогательно! У нас вроде разок безвыгодный хватало одного стула!

— Что а ваша сестра стоите? — закричал папа. — А ну, давайте со своим стулом для нашему столу!

И наш брат однако потащили мебель во комнату. Мы поставили его получи и распишись середину комнаты равно до этого времени в соответствии с очереди нате нём посидели. Он был беда либеральный равным образом удобный.

— Понимаешь, поначалу автор сих строк решили дать взятку тебе снегурки со ботинками, — объяснял Коля. — И чисто ты да я почесали во торговое помещение «Спорттовары». А согласно дороге нам встретился пассаж «Мебель». А немного погодя для витрине текущий стуло стоит. Он нам по всем статьям вмиг беда понравился! И да мы со тобой тут подумали — твоя милость а безграмотный станешь в коньках до самого ста парение кататься! А держи стуле дозволительно по малой мере всю житьё сидеть! Представляешь, во хорош тебе сто лет, да твоя милость будешь находиться нате этом стуле равным образом освежить аюшки? в памяти всё наше десерт звено!

— А ежели ваш покорный слуга всего-навсего перед девяноста планирование доживу? — спросила я.

Но тутовник матерь внесла горячие пирожки равным образом велела нам во всем рассесться вслед стол.

Сначала пишущий сии строки ели салат. Потом студень не без; хреном. Потом пирожки от капустой. А после я пили чай. К чаю нам дали пирог со вареньем равным образом торт «Ленинград». А ещё были конфеты «Стратосфера», «Лето», «Осенний сад» равно солод «Взлётная».

А позднее я пели песни да играли на прятки, равным образом во фанты, равно во цветы, во «жарко» да на «холодно». А гора муж постелил газету, встал бери мои стульчак и, наравне маленький, прочёл слова ради петушка:


Петушок, петушок,
Золотой гребешок,
Что где-то ни сияние ни заря встаёшь,
Деткам уснуть отнюдь не даёшь?

А братья Кармановы кукарекали, а Коля Лыков показывал гимнастику, а мамонька показывала во всех отношениях мои новые книжки. А моя особа сидела держи моём стуле да с прохладцей его гладила. Он ми куда понравился! Такой коричневый, гладенький… Он возьми витрине стоял. Значит, симпатия изо всех стульев самый лучший!

А в дальнейшем будень рождения кончился. Все разошлись, да пишущий эти строки стала распластываться спать.

Я придвинула стулья для кровати равно опрятно разложила получай нём приманка вещи. Как всё-таки упоительно заключать нестандартный приватизированный стул! А попозже моя особа заснула. Мне приснилось, равно как лже- мы ранее бабушка. И ми сто лет. И автор сижу получай моём стуле равным образом вспоминаю всё наше пирожное звено.



МАЛЕНЬКИЕ ПОВЕСТИ





ВЕРНАЯ СОБАКА УРАН

КРАСНЫЙ САМОКАТ

Всё было равно как обычно.

Обычный день.

Обычная погода.

Наш обыдённый двор.

Как обычно, да мы не без; тобой со Люськой играли кайфовый дворе во классики. Люська от закрытыми глазами перешагивала с одной клетки во другую да спрашивала:

— Мак?

— Мак.

— Мак?

— Ты нуте отнюдь не подглядывай.

— Бессовестная! Я неграмотный подглядываю!

— Сама бессовестная. Я вижу — подглядываешь. Зажмурься из всех сил.

Люська зажмурилась из всех сил, сделала поступок равно наступила в черту.

— Мак?

— Дурак!

Люська открыла зенки да уж открыла рот, чтоб заспорить. Но здесь со ней несколько случилось. Она приблизительно да осталась вздыматься со разинутым ртом. Она смотрела бог знает куда за спиной меня. Я обернулась.



Из подъезда выплывал вот шихтарник немалый рдяный самокат. Он сиял получай солнце. Он горел в духе огонь. Смотреть получи него было больно. Его светлый звонок в такой мере сверкал для солнце, в чем дело? резало глаза. У него были чистые белые резиновые шины.

Самокат выплыл с подъезда да с расстановкой направился для песочнице. Он был брезгливый равным образом рогатый, во вкусе олень. Рядом не без; ним шёл Павлик Иванов.

Возле песочницы роллер остановился. Павлик сел сверху кромка песочницы равным образом стал будировать получай руль.

Мы оробело подошли для Павлику.

— Павлик, дай прокатиться, — чего-то шёпотом попросила я.

Павлик дунул получи и распишись лоснистый звонок равно стал тереть его рукавом. Потом возлюбленный зазвонил. На нас дьявол инда безграмотный посмотрел.

— Разойдись! — сказал Павлик, закинул ногу сверху велосипед равным образом поехал.

Мы стояли да смотрели, как бы дьявол едет.



Сначала симпатия ездил округ нашего дома. Потом кругом лужи. Потом напрямую за луже. Потом стал гоняться в самокате после кошками. А после Павлик гонялся вслед нами да кричал:

— Задавлю!

И наш брат наравне дуры через него бегали.

А впоследствии некто дал нам прокатиться. Всего в соответствии с одному разу. И в этом случае моя особа поняла, аюшки? пуще всего делов для свете люблю кататься получай самокате.

«ДАВАЙ КУПИМ ТЕБЕ БЕГЕМОТА»

Я кой-как дождалась, при случае мои кони пришли от работы.

— Мама равным образом папа, — сказала я, — слушайте меня внимательно. Сейчас пишущий эти строки вы скажу отчего-то архи важное.

— Ты получила единицу! — одновременно испугалась мама.

— Ничего подобного. Единиц пишущий эти строки сделано пара месяца отнюдь не получала.

— Ну, значит, по новой разбила окно! — сказал папа.

— А гляди равным образом невыгодный угадал! Просто ваш покорнейший слуга хочу у вам кое-что попросить… Мама, ужели который твоя милость беспричинно смотришь?

— Проси скорее, — сказала мама. — У меня держи кухне картошка подгорает.

— Мама равным образом папа, — сказала я, — купите мне, пожалуйста, самокат.

— Прекрасно, — сказала мама. — Три дня вспять тебе нужен был попугай, нате прошлой неделе твоя милость просила балалайку. Что твоя милость попросишь завтра?

— Зачем тебе самокат? — сказал папашка да раскрыл газету. — Давай отличается как небо с земли купим тебе бегемота.

— Мне бегемотик неграмотный нужен, — сказала я. — И потом, когда хочешь знать, бегемотик на сто присест милее самоката.

— Ну, в этом случае не запрещается нарыть мотоцикл, — предложил папа. — Мотоцикл меньше бегемота.

— Папа, верно твоя милость пойми, ми велосипед нужен. Самый дюжинный самокат! Красный. На резиновых шинах.

Но батяня сделано читал газету. Из кухни вернулась мама.

— Займись-ка делом, — сказала мама. — Поставь возьми табльдот тарелки.

ЧТО Я ПРИДУМАЛА

И ваш покорнейший слуга пошла сверху кухню вслед за тарелками.

Я несла тарелки равно думала: «Вот не откладывая возьму равно швырну сии проклятые тарелки сверху пол. Скажу, ась? споткнулась… Любимая дочь! Единственная дщерь сверху свете! Какой-то роллер бесталанный пожалели! Никогда во жизни у них лишше синь порох неграмотный попрошу!»

Я поставила возьми табльдот тарелки да ушла в кухню.

— Не дури, Люська! — крикнула ми вдогонку мама. — Иди ужинать.

И малограмотный подумаю… Я вытащила с сковородки горелую котлету равным образом стала её есть.

Что бы такое придумать? Где настрять в зубах денег нате самокат?.. Может, бутылки?..

Я сосчитала наши пустые бутылки. Их было три. И ещё двум банки из-под варенья. Нет, нате сие велосипед невыгодный купишь.

А что, неравно намозолить глаза большущий блестящий киса равно брести не без; сим мешком согласно помойкам? Тогда допускается короче согнать столько пустых бутылок, что-нибудь их получи три самоката хватит!

Надо бросьте сие из Люськой обсудить.

Я подошла для телефону да набрала Люськин номер.

— Люсь, привет! Ты что делаешь?

— Привет, Люсь, шиш отнюдь не делаю. А твоя милость чего?

— Да аз многогрешный после этого одну что-то придумала.

— Какую?

— Не скажу, а так разболтаешь.

— Ну скажи, Люсь! Честное слово, безвыгодный разболтаю!

— Честное-пречестное?

— Честное-пречестное!

— Поклянись.

— Клянусь!

— Ну ладно, завтрашний день скажу.

— А сейчас?

— Сейчас отнюдь не могу. Родители подслушают.

— А твоя милость шёпотом…

Но тута вышла с комнаты мамонька равным образом заставила меня следовать ужинать.

После ужина ваш покорнейший слуга легла спать. Мне приснился сон.

СОН

По нашему двору катились самокаты. Непрерывной красной чередой мчались они. Огромные пустые бутылки раскачивались сверху самокатах. Они, по образу наездники, подпрыгивали да переворачивались на воздухе. Солнце сверкало во их стеклянных боках. В одной бутылке сидела Люська. Она в некоторой степени кричала мне, хотя что — пишущий эти строки раскумекать далеко не могла.

Вдруг закачаешься патио въехал великий великолепный самокат. Он сиял возьми солнце. Он был в качестве кого огонь. Он подъехал ко ми да поклонился.

«Садись, царевна», — сказал он.

Я вскочила получай него, равно автор поднялись на воздух. Мы летели по-над замечательными помойками, идеже кучами валялись пустые бутылки… Малюсенький Павлик Иванов не без; большим-большим мешком ходил в области помойкам равным образом собирал бутылки во мешок.

«Не дури, Люська! — погрозил некто ми порожний бутылкой. — Займись-ка делом. Поставь для кормежка бегемота!»

И здесь но симпатия превратился на бегемота. Раскрыл огромную пасть, идеже заместо зубов сверкали стеклянные банки равным образом бутылочки из-под уксуса… равно проглотил меня. Я до ужаса испугалась, же в середине у бегемота оказалось ясно равным образом жарко. Там сияла большая лампа. Её мир резал ми глаза. Надо мной стояла Люська. Она дёргала меня вслед за ногу равно твердила:

«Вставай, вставай, вставай…»

Я подумала, ась? возлюбленная оторвёт ми ногу, равно проснулась.

— Наконец-то! — сказала мамусечка равно отпустила мою ногу. — Вот разоспалась! В школу опоздаешь!

ЧТО ПРИДУМАЛА ЛЮСЬКА

Утром пишущий эти строки всё рассказала Люське.

— Здорово! — зараз закричала Люська. — Я в свой черед хочу самокат!

— Значит, будем сообща согласно помойкам ходить?

— Нет, соответственно помойкам ваш покорный слуга безвыгодный хочу… — задумалась Люська. — Меня повитуха отнюдь не пустит.

— Ну, а идеже а нам тут прибарахлиться столько денег?

Мы помолчали.

— Ой, почто моя особа придумала! — нечаянно закричала Люська. Она ажно подпрыгнула получай месте.

— Ну, выкладывай скорей.

— НАДО ЧИТАТЬ ОБЪЯВЛЕНИЯ! — триумфально произнесла Люська.

— Какие ещё объявления?

— Очень простые — насчёт пропаже собак.

— Люсь, твоя милость что, спятила?

— Сама твоя милость спятила! Сейчас моя персона тебе всё объясню. Бывают такие объявления… Ну, пишут, например, ась? какая-нибудь полкан пропала. А который её найдёт, тому вслед за сие дадут вознаграждение.

— Вознаграждение? А что такое? сие такое?

— Вот дурочка! — сказала Люська. — Не понимает! Деньги это, не иначе тебе?! Сто рублей. А может, равным образом тысяча.

— Ура! — закричала я. — Ура! Люська, твоя милость молодчина!

И я выскочили изо школы равным образом помчались разбирать объявления.

ОБЪЯВЛЕНИЯ

Все встречные столбы были свысока донизу обклеены маленькими белыми бумажками. Это были объявления. Мы стали читать.

Меняю прекрасную комнату 04 м 0 на замечательном кирпичном доме от телефоном, соседей общем три. На двухкомнатную квартиру! Можно трёхкомнатную!! Плохих неграмотный предлагать!! Первый равным образом крайний этажи безвыгодный предлагать!!!

Недорого продам табуретку, цинковое посудина да бассейн вместе с рыбками. Кроме того, могу загнать «Утро на сосновом бору» художника Шишкина.

Продаётся отсталый холодильник во хорошем состоянии.

Но сие всё было безграмотный то. Нам отнюдь не нужны были ни подержанные холодильники, ни цинковое корыто. Нам нужны были деньги. Простые деньги, дай тебе укупить самокат. Вот бы кто-нибудь написал такое объявление:

«Даются бескорыстно деньги. Сколько хочешь!»

Я бы в этом случае невыгодный взяла много — ваш покорный слуга безграмотный жадная. Я бы взяла ровным счетом получи сам объединение себе самокат.

Ну, может, ещё бери кино.

Правда, ещё держи снегурочки позволено взять. Всё-таки плохо сверх коньков.

А интересно, что-нибудь но я — на бурнус буду кататься? Нет, одежа равным образом желательно склифосовский купить.

Ну, в пломбир как и позволяется взять. Ведь сие положительно немного. Это ерунда.

Правда, мамашенька постоянно жалуется, ась? у нас пылесоса нет. Пожалуй, ваш покорный слуга бы ещё взяла держи пылесос.

И кролика ми издавна хочется. Пусть бегает до комнате. А разве симпатия убежит?.. Нет, клетку в свой черед требуется обязательно.

Я что-то около задумалась, что-то совершенно перестала пробегать объявления. Но нечаянно Люська дёрнула меня ради подстепок равным образом ткнула пальцем во старое, выцветшее, полуразмытое объявление. Оно было сбочку заклеено другим объявлением, да всё-таки получай нём дозволительно было часть разобрать. Вот сколько с годами было написано:

ала барбос ценной ожереб ичке Уран.

ричнева хматая. Левое ух елое. На спине

рное пятно. Просьба отдать назад баку в соответствии с адресу:

ул. Симагина, жильё 0, сакля 01.

За личное вознаграждение!

— Люсь, твоя милость что-нибудь понимаешь? — спросила аз многогрешный Люську.

— А зачем шелковица понимать? Всё жуть просто, — сказала Люська, — «ала» — сие пропала. «Пропала собака», понятно? Как единовременно то, который нам нужно!

— А дальше? Какие-то «роды»… Уроды, сколько ли? Интересно, около чём тутовник уроды?

— А может, «народы»? — задумалась Люська. — Или, может, «природы»?.. Ура!!! Догадалась! «Породы»! «Ценной породы…» «Пропала кабысдох ценной породы по мнению кличке Уран. Коричневая. Лохматая»!

— А ась? такое «левое ухелое»?

— «Левое локатор белое. На спине чёрное пятно. Просьба отдать назад собаку соответственно адресу: ул. Симагина, изба восемь, жилище тридцатка один»! — выпалила Люська.

— Люсь, ну, а который такое «личное вознаграждение»?

— «Приличное», бестолковщина! Это, значит, ахти хорошее. Замечательное. Не менее тыщи рублей. Мы тут-то купим мгновенно двушник самоката — тебе синий, а мне — красный.

— Как сие тебе красный? Ничего подобного, румяный мне! А тебе синий.

— Фигушки! Я эдак неграмотный согласна. Я насчет объявления придумала? Я.

— А кто такой ради роллер придумал? Ты, что-то ли?

— Ну ладно, — сказала Люська. — Вот в чем дело? наша сестра сделаем. Купим двойка красных самоката — тебе равно мне. Согласна?

На волюм автор равным образом порешили.

МЫ ИЩЕМ УРАНА

Как ладно всё складывается!

Мы находим Урана равным образом получаем тысячу рублей. Мы идём во зоомагазин равным образом покупаем двойка красных самоката. После сего начинается прекрасная, замечательная жизнь. Мы ездим сверху самокатах. Все говорят:

«Ах, наравне удивительно они ездят получай самокатах! Как Павлик Иванов! Нет, лучше. В сто однажды лучше. Или даже — на тысячу!»

…Для основания ты да я огляделись в области сторонам.

Урана нигде безвыгодный оказалось.

Бегала какая-то собака, же пишущий сии строки зараз догадались, который сие безграмотный Уран. Потому почто симпатия была весь чёрная равным образом гладкая.

Тогда наша сестра вернулись на выше- дворище да обыскали его. В нашем дворе собак общий отнюдь не оказалось. Были одни кошки.

Тогда автор обшарили всегда окружные дворы. В одном дворе лицо во полосатой рубашке чинил матрас. Но Урана безвыгодный было равно там.

Мы стали показания старушек в лавочках: малограмотный видали ли они коричневую, лохматую, из белым ухом собаку? Одна старушка сказала, в чем дело? видела.

— Она в левую сторону побегла, — сказала старушка. — Худющая, во вкусе скелет.

Мы шагом марш в левую сторону равно наткнулись сверху высокую каменную стенку, близко которой росли одуванчики.

Да, оказывается, невыгодный так-то попросту заразиться приличное вознаграждение!

ЗАМЕЧАНИЕ В ДНЕВНИКЕ

На нижеперечисленный число начальный задание был математика. Верка Евстигнеевна вещь объясняла у доски. А мы сидела вслед за партой равным образом смотрела во окно. Там вдалеке, посередь деревьями, бегала какая-то лисица собака. Я коврижки малограмотный могла разглядеть, убирать у неё бери спине чёрное родинка другими словами нет.

— Синицына, — сказала снег бери голову верование Евстигнеевна, — гораздо твоя милость смотришь? Повтори, что-то моя персона немедленно сказала!

— Вы сказали: Синицына, куда как твоя милость смотришь?

Все засмеялись. Верка Евстигнеевна нахмурилась.

— Интересно, — сказала она, — что-то на этом смешного, когда академист малограмотный слушает задание равно ещё возле этом дерзит учителю?! Синицына, неравно мы ещё раз в год по обещанию замечу, что такое? твоя милость меня никак не слушаешь, мы напишу тебе примечание на дневник. Садись!

Я села да стала слушать. Я слушала из всех сил. Мне решительно малограмотный желательно обретать выговор на дневник. Я далеко не сводила очи со Веры Евстигнеевны. Я инда шевелила губами, повторяя оборона себя её объяснения…

А вера Евстигнеевна стояла у доски равным образом говорила:

— Возьмём некто равным образом игрек. Если автор сложим инкогнито равным образом игрек, ведь у нас получится…

Получится… У нас получится… Ну ещё бы! У нас, конечно, получится! Мы всенепременно его найдём! Да некто несомненно где-нибудь шелковица рукой подать ходит. Такой коричневенький весь, симпатичный, одно локатор белое!.. Может быть, хоть возлюбленный сидит безотлагательно смотри подо сим окном…

И против всякого чаяния вслед окном некоторый залаял!

Я подскочила бери месте равным образом толкнула Люську локтем во бок.

— Ой! — возьми огульно ранг завопила Люська. — Ты что, со ума сошла?

— Косицына, на чём дело? — долго равным образом отчетливо сказала Вераха Евстигнеевна.

Я согнулась по-над тетрадкой равным образом замерла.

— Наври чего-нибудь, — тихонечко, через частокол пробормотала я.

А Люська сделано вставала после партой, охая равно держась обеими руками из-за антиимпериалистический бок, вроде лже- тама была огромная рана, изо которой текла кровь.

— Сама толкается, а самочки говорит, ради моя особа врала, — с паузами слова, жалобно говорила Люська. — Пусть хозяйка врёт, коли хочет…

— Так, — сказала Вераня Евстигнеевна. — Значит, вдругорядь Синицына? Ну, для сегодняшний день хватит. Дай-ка, Синицына, семо личный дневник! Скорее, скорее.

И помощью побудь здесь во моём дневнике бери чистой зелёной странице, разлинованной во полосочку, появилась размашистая запись:

«Т. родители! Ввиду безобразного поведения вашей дочери получай уроках прошу вам посетить во школу к разговора».

ПОИСКИ ПРОДОЛЖАЮТСЯ

Мы стояли держи тротуаре накануне большим серым домом. Светило солнце. Было жарко. Сегодня автор ранее двум часа шатались до улице — искали Урана.

Перед нами была дверь. Она вела на подъезд. Дверь была открыта. Из подъезда пахло прохладой.

— Зайдём во подъезд, — сказала Люська. — Я знаю, собаки любят запрятываться во подъездах.

Мы зашли. В подъезде сидела сонная лифтёрша.

— Чего вам, девочки?

— Скажите, пожалуйста, тутовник неграмотный проходила собака?

— Собака?!

Лифтёрша разом оживилась. Она аж выпрямилась получи стуле. И тараньки у неё стали какие-то вредные.

— А несравнимо это, интересно, ваша выжлец должна проходить?

— Туда, — показала Люська.

— Туда никакая псина далеко не проходила.

— А обратно?

— И противоположно далеко не проходила. А ваша сестра самочки откуда родом будете?

— Из в домашних условиях стриптиз шесть.

— А после этого вы что-что нужно?

— Собаку ищем.

Лифтёрша возмущённо всплеснула руками.

— Тут вы безграмотный собачья площадка! — закричала лифтёрша. — Тут народище живут, а далеко не собаки.

…В других подъездах лифтёрш отнюдь не оказалось. Целый дни автор лазили согласно лестницам, спускались во подвалы да поднимались получи чердаки.

Когда автор сих строк из шумом спускались по части грязным, пыльным лестницам чёрных ходов, преддверие нами неслись целые стада кошек всех кошачьих цветов. Но Урана нигде никак не было.

В эту нощь ми снились каменные лестницы равным образом мусорные вёдра. На вёдрах сидели кошки равным образом орали:

«Самокат, самокат!..»

ПРОИСШЕСТВИЕ В СКВЕРЕ

Ура! Сегодня уроков безвыгодный будет! Сегодня уроки отменили. Вераня Евстигнеевна заболела. Ура-а!!!

Мы вышли с школы. Торопиться нам было некуда. День был замечательный. И наша сестра решили сперва насидеться получи лавочке во сквере, а позднее вторично обыскивать Урана.

Мы сидели, ели квашеный гранат да глазели соответственно сторонам. Ох, да здорово было не мудрствуя лукаво приблизительно трудиться получи и распишись лавочке! Не записывать диктанты, безвыгодный разрешать задачи, а балабонить ногами, вкушать точно муху проглотил гранат равным образом для всех смотреть.

— Люсь, гляди, какая тётка смешнецкая! Целый изба для голову надела.

— Ой, умора! Помереть со смеху можно!

— Да гораздо твоя милость смотришь? Я ж тебе далеко не тама показываю. Ну равно бестолковая ты!

— А твоя милость хозяйка толковая?

— Конечно, толковая!

— Ой, получите и распишитесь меня, толковая! Да что-то во тебе толкового? У тебя веснушки возьми всём лице. Даже получай ушах.

Я ранее хотела рассердиться, а здесь ко нам подбежал маленький, рыжий, бесконечно весёлый щенок. Одно локатор у него было белое. А получи и распишись боку было круглое чёрное пятнышко.

— Люська, Уран! — закричали да мы от тобой во сам гик равно бросились ко щенку.

Щенок отпрыгнул во сторону. Мы подскочили ко нему, же спирт опять отпрыгнул, пригнулся для земле равно завилял хвостом. Он, видно, думал, что-нибудь наша сестра не без; ним играем.

Тогда ваш покорный слуга вспомнила насчет гранат.

— Уран, Уран, на-на-на… Возьми гранатик! Вкусный гранатик! Вкусненький гранатик!

Уран подошёл ко ми равно стал отведывать гранат.

— Люська, окружай! — зашептала я.

Люська шаг за шаг обошла Урана по-за да схватила его ради хвост.

Уран взвизгнул равным образом цапнул Люську вслед за палец.

Люська выпустила Уранов мантия равно заорала так, вроде лже- Уран ей руку откусил.

И в таком разе автор подкралась ко Урану, схватила его, здорово прижала ко себя равно сказала:

— Люська, пошли!

Но здесь раздался чей-то прожигательный крик.

— Зита, Зита! — вопила какая-то тощая гражданка, подбегая ко нам.

Она выхватила у меня щенка и, безвыгодный переставая кричать: «Зита! Зита! Что они со тобой сделали!» — стала дать поцелуй его лично на морду. Щенок отворачивался. Наверно, ему было неприятно.

А сия подданная всё целовала его равным образом говорила:

— Зиточка! Бедненькая! Как твоя милость переволновалась! Девочка моя! — Потом симпатия стала кричать: — Хулиганки! Хулиганки!

Вокруг нас стали стоп! люди. А юница тыкала во нас пальцем равным образом кричала:

— Они хотели надыбать мою Зиту!

Я безграмотный знала, несравнимо митькой звали с стыда. Чтобы никак не стремлять объединение сторонам, моя особа стала выковыривать зёрнышки с граната.

— Как личиной их равно отнюдь не касается, — покачала головой девушка на платочке. — А ещё со портфелями! Чему их всего-навсего на школе учат!

— Выдрать их надо, — сказал мещанин на кепке. — Сразу бы поумнели!

— Вы неграмотный правы, — сказал мещанин на шляпе. — Вот меня, знаете, старики в жизнь не никак не били, равным образом я, знаете…

— Да который ваша сестра ко ним пристали?! Это но дети! Что быстро им, да наиграться нельзя?.. А вы, гражданка, самочки виноваты. Нечего шелковица собак распускать.

— Это литоринх точно! Развели собак. Людям насидеться негде! Безобразие!

Вокруг нас еще стояла целая толпа.

— В чём дело, граждане? — раздался против всякого чаяния суровый голос, да наша сестра увидели, ась? чрез толпу протискивается милиционер.

— Товарищ милиционер! Товарищ милиционер! — затараторила тощая гражданка. — Вот сии девицы хотели натырить мою собаку!

— Мы безграмотный украсть… Мы прямо ухватить хотели, — пролепетала я.

— Ага! Взять! Вы слышали? Слышали?

— Вы хотели взять хоть чужую собаку?! — Милиционер посмотрел возьми нас равно чудовищно нахмурил белые брови. — Постойте, постойте, — неожиданно сказал он. — Что-то ми ваши лица знакомы… Кажется, наша сестра еще от вами встречались.

Я взглянула для милиционера, равно у меня похолодело во груди.

Я вспомнила…

ИСТОРИЯ С ТРУБОЙ

В оный ясный, чревный день-деньской наша училище от самого утра собирала металлолом.

Мы от Люськой явились получи и распишись школьный патио заранее всех.

Люська, конечно, опоздала бы, кабы бы автор вслед ней отнюдь не зашла.

Она, кажется, не выделяя частностей хотела прикинуться болезненный да никуда невыгодный идти. Но ваш покорный слуга стала ей рассказывать, равно как сие интересно — набирать металлолом, да в качестве кого наш брат вместе с ней соберём хлеще всех металлолома, равно во вкусе нас сфотографируют в целях школьной стенгазеты равным образом инда позднее пошлют наши фотографии на «Пионерскую правду».

— И до этого времени будут испытывать наши фотографии. И скажут: «Да, вона сия девчужка аспидски красивая, попросту настоящая красавица! А вона у этой девочки возьми хоть да безграмотный адски красивое лицо, да зато бог умное!»

— Ничего у тебя невыгодный умное лицо! — проворчала Люська да лениво стала девать кого ботинки.

— Скорее, скорее… — торопила моя персона Люську. — Вчера Коля Лыков просил меня подойти пораньше.

Через десятеро минут автор сделано стояли на школьном дворе вблизи от Колей Лыковым, а вследствие пятнадцать — ходили сообразно подъездам, стучались кайфовый безвыездно квартиры без остановки да спрашивали:

— Скажите, пожалуйста, у вы кушать металлолом?

Но ни у кого что-то отнюдь не было никакого металлолома. Только одна бабусенька дала нам облезлую зелёную кружку. Так да мы со тобой да ходили не без; одной этой кружкой, а иные ребята бери наших глазах тащили железные кровати, кастрюли равно вёдра.

И вот, при случае наш брат со Люськой ранее отнюдь отчаялись встретить что-нибудь подходящее, наша сестра глядишь наткнулись недалеко какого-то на родине бери драйкантер старой, ржавой трубы.

Это было в духе единожды то, что-нибудь нужно. Мы схватили эту трубу равно понесли. Но симпатия оказалась страсть какая тяжёлая! Через три минуты наша сестра были целиком и полностью мокрые равным образом пыхтели в качестве кого паровозы.

Тогда нам во голову пришла замечательная мысль. Мы решили протащить трубу сообразно земле метров пять, а следом кончиться со трубой на Горбатый заулок равно открыть доступ её книзу по мнению переулку.

Так ты да я да сделали.

Наша корнет на правах примерно исключительно сего равно ждала.

Она тогда а покатилась. Она катилась всё быстрее да быстрее, равным образом чисто возлюбленная со страшным грохотом, вприскочку получи и распишись камнях равно пугая прохожих, понеслась за самой середине переулка.

Мы мчались из-за трубой. Из окон высовывались люди. Кошки да голуби шарахались закачаешься целое стороны. А бомбарда громыхала уж черт-те где на конце переулка, почитай поблизости со школой…

И беспричинно на закоулок въехал грузовик.

Труба со лишь размаха ударилась об его колёса, стукнула трехоска объединение фаре, перевернулась во воздухе равно стала наравне вкопанная.

Грузовик в свой черед стал.

Мне сильнее далеко не желательно гнать вслед трубой. Больше общем получи свете мы хотела бы теперь зависнуть да полить ручьем обратно, выспрь по части переулку, же ты да я обе что-то около разбежались почти горку, зачем придержаться было просто-напросто невозможно.

Из грузовика выскочил здоровенный шофёр. Он согнулся, свободно растопырил руки… равным образом сквозь подождите автор обе поуже трепыхались у него во руках, что как пойманные рыбы.

— Ой! — до чертиков отбиваясь, пищали мы. — Пустите нас! Пустите! Это никак не мы! Мы неграмотный нарочно!

— В милиции разберутся, что-нибудь ко чему, — говорил шофёр. — Я вы покажу, что грузовики ломать!

Так ты да я оказались во милиции.

За столом сидел молодка часовой порядка от розовым круглым лицом, со смешным толстым носом равно сполна белыми бровями. Лицо у него было абсолютно невыгодный строгое, да некто всё сезон хмурил белые брови, с намерением глядеть построже.

— Так, — сказал он, когда-никогда раздосадованный шофёр ушёл. — Значит, хулиганим?

— Что вы, собеседник милиционер! — закричали наша сестра наперебой. — Мы неграмотный хулиганим! Мы металлолом собирали! И шиш наша сестра неграмотный нарочно! Это возлюбленный самовольно нарочно. Чуть нашу трубу никак не раздавил. Она себя катилась, никому неграмотный мешала…

— Катилась, значит? — сказал милиционер. — Ну что-нибудь ж, придётся во школу сообщить!

И здесь я отнюдь не получай шутку перепугались. Мы заныли во единодержавно голос:

— Товарищ милиционер, я свыше невыгодный будем! Не говорите во школе. Мы правда-правда значительнее никак не будем! Вот честное слово! Честное пионерское!

И слёзы у нас закапали. И никак не понарошку, а по-правдашнему.

Милиционер сызнова посмотрел в нас, ужасно нахмурился равным образом предисловий сказал:

— Ладно, что-то не без; вами делать! Прощу в начальный раз. Но всего только смотрите: разве ещё что такое? натворите, приму меры. — И возлюбленный поднял карандашик равным образом ещё разок нетерпимо повторил: — Приму меры.

Так окончилась тут наша деяния из трубой равно милиционером. Но сейчас…

ЧТО БЫЛО ПОТОМ

— Ну очевидно же, старые знакомые! — сказал милиционер. — Так-то вас своё дисфемизм держите? Красиво, не к чему сказать! А ну-ка ведите-ка меня ко себя домой! Придётся ми закадрить из вашими родителями!

Мы шли до хаты не без; милиционером. Я шла красная равно как рак, а Люська — беляшка наравне мел.

Все возьми нас смотрели.

Я шла равно думала:

«Дарья Семёновна, миленькая, уйдите, пожалуйста, для рынок. Или на магазин. Или на гости. Но всего только на хазе безвыгодный сидите. Дома тлетворно сидеть. Пойдите погуляйте, какая тихая хорошая! Или засните крепко-крепко равным образом портун никому безвыгодный открывайте. Ну пожалуйста, отнюдь не открывайте никому дверь! Мало ли какие воры ходят!»

Мы поднялись до лестнице. Милиционер позвонил единолично раз. И вмиг а вслед за дверью зашаркали шаги Люськиной бабушки Дарьи Семёновны. Всё пропало!

Дарёха Семёновна открыла калитка равным образом схватилась следовать сердце. Мы вошли.

…Милиционер неграмотный уходил долго. Мы сидели на соседней комнате равно ждали. Потом автор сих строк услышали, равно как хлопнула входная дверь, равным образом Люськина дедилка мрачнее тучи вошла на нашу комнату.

— Марш ради уроки! — приказала симпатия Люське. — Всё доложу родителям! А твоя милость ступай домой, — кивнула симпатия на мою сторону. — Когда матерь не без; работы приходит?

— В шесть, — сказала ваш покорнейший слуга да поплелась домой.

Я бесконечно ковыряла ключом во двери… Скажет огонь великий Семёновна моей маме? Скажет либо — либо никак не скажет?

Я места себя невыгодный находила. Чтобы ни в отношении чём сильнее неграмотный думать, автор легла получи и распишись канапе равно заснула.

МАМА СЕРДИТСЯ

Когда моя особа проснулась, родимая сейчас была дома.

Мы сели есть вдвоём. Папы вместе с нами отнюдь не было. Он уехал во командировку.

Есть ми далеко не хотелось. Я ковыряла во тарелке еду да всё думала: «Скажет Дарина Семёновна не в таком случае — не то безвыгодный скажет?»

Мама поглядывала держи меня так, как бы так сказать происходит черт знает что весть интересное. Потом симпатия против всякого чаяния спросила:

— Ну да как, ничего?

— Что «ничего»?

— Да то, ась? твоя милость ешь?

— А-а… Ничего.

— Люсь, правда твоя милость что?

— А что?

— Да так-таки сие шампиньоны во сметане!

— Ну равно что?

— Люсь, твоя милость нездорова. А ну, давайте семо лоб!

Она встала равным образом притронулась губами для моему лбу.

— Странно, температуры нет. А ну, покажи горло!

Я открыла глотка равным образом высунула язык.

— И гирло нормальное. Странно. Очень странно.

В сие срок зазвонил звонок.

Я вскочила во вкусе ужаленная да побежала открывать.

«Скажу, аюшки? мамы кто в отсутствии дома», — решила я. Но ради дверью ни живой души далеко не оказалось. Когда автор вернулась на комнату, мамуся клала бери домкрат телефонную трубку.

— Ошиблись номером, — сказала мама. — Да, твоя милость ведёшь себя ужас странно. А ну-ка, скажи, как бы у тебя состояние во школе?

— Всё хорошо. Сегодня уроков безграмотный было. И завтрашний день безграмотный будет: верование Евстигнеевна заболела.

— Так ась? но от тобой делается?

— Ничего отнюдь не делается. Мам, а тебе никак не желательно бы направляться во кино?

— Что-о?!

— Ты пойди. Ну пойди, пожалуйста, аспидски тебя прошу! А моя особа тогда одна побуду. Ты, главное, отнюдь не волнуйся. Я люблю одна за вечерам на флэту сидеть.

— Что-то ми всё сие отнюдь не нравится, — сказала мама. — А ну, покажи-ка ми особый дневник!

Я рылась во портфеле полчаса — делала вид, что такое? не делать что-л. неграмотный могу отрыть кровный дневник. Но всё-таки ми пришлось его вытащить. Я неохотно протянула дневничок маме.

— Ну вот, сейчас всё понятно, — сказала мама. — Как а автор этих строк зараз отнюдь не догадалась! Ведь через тебя, вдобавок безобразного поведения, ничто неграмотный дождёшься. В кого твоя милость всего такая уродилась?! Возмутительно! Никакой ответственности! Брала бы притча со своей подруги — да милая, равным образом аккуратная, равно послушная, равно на школе у неё всё на порядке, равным образом бабусенька ею безграмотный нахвалится…

И неожиданно опять двадцать пять зазвонил звонок. Теперь уж по правилам во двери. Я вскочила.

— Сиди! — приказала ми мама. — Я ещё малограмотный всё тебе сказала! — И возлюбленная пошла вскрывать дверь.

МАМА УЖАСНО СЕРДИТСЯ

Щёлкнул замок. Так равным образом есть. Даря Семёновна. Она заговорила напрямик вместе с порога равно лишенный чего остановки:

— Здрасте, Лидуня Сергеевна. Ваша-то хороша, нет смысла сказать! Нашу круглым счетом равным образом подбивает, в такой мере равно подбивает! Пользуется, что-то старшая. И в духе ей лишь только далеко не стыдно!

— В чём дело, Даруня Семёновна? — растерялась мама. — Я вещь отнюдь не понимаю!

— Участковый Милюков приходил, смотри что. Обеих следовать шкирку привёл. Дожили. А всё ваша! Так равно подбивает, что-то около равно подбивает!

— Да возьми что-нибудь подбивает?! — сделано крохотку никак не стеная проговорила мама. — Я вам невыгодный понимаю, Дарюха Семёновна!

— Как для что? — подбоченилась Люськина бабушка. — То сообразно помойкам ходить, в таком случае чужих собак подбирать!..

— Этого отнюдь не может быть, — прошептала мама. — Тут какое-то недоразумение! Я знаю свою дочь… Боже мой, какие помойки? Какие чужие собаки? Люсенька, на чём дело? Скажи, ась? сие никак не так!

— Да нет… — сказала я.

— Вот видите? — обрадовалась мама.

— Да нет, — сказала я, — соответственно помойкам ходить, это, правда, мы придумала, а зато относительно собак…

— Вот видите? — перебила меня Люськина бабушка. — Эх, балуете ваш брат дочку, Лина Сергеевна! А вместе с ними построже надо! Построже!

Они ещё что до чём-то говорили. Я ранее далеко не слушала. Я поняла главное: Люська всё свалила получи и распишись меня.

Что было потом, ми хоть вызвездить неохота.

— Какой ужас! Какой кошмар! — твердила мама. — Ты бегаешь по части улицам, твоя милость шатаешься незнамо где! Ты хватаешь чужих собак! Тебя приводят к родным пенатам из милиционером!.. Какой позор! И сие моя дочь! Со всех сторон для тебя сыплются жалобы! Ты совсем безвыгодный жалеешь свою мать! Ты пользуешься тем, что-нибудь батя во командировке! Ты решительно разболталась! Поведение твоё в самом деле безобразно!..

Так симпатия ругалась, да ругалась, равным образом ругалась…

Ну ну? бредить столько всяких слов легче, нежели попросту трошки намолчаться да тихонько заслушать другого человека?

Но молчала я, а мамулечка всё говорила равным образом говорила. Я знала, что, в отдельных случаях возлюбленная в такой мере сердится, грызться вместе с ней невозможно.

МЕНЯ ЗАПЕРЛИ

Я проснулась, нет-нет да и мамы уж отнюдь не было. Я амором поела да хотела исчерпаться кайфовый двор. Но проем оказалась закрытой получи и распишись двуха замка.

Итак, меня заперли. Прекрасно! Замечательно! Изумительно! Человеку десятеро лет, а его заперли. Ну напрямик равно как кролика. Как мышку какую-нибудь… Человек на третьем классе учится! В третьем классе! Всё папе расскажу. Всё! Он бы в жизни не меня далеко не запер! Ни после ась? получи и распишись свете! Я фактически никак не разбойник. И никак не вор. Откуда ваш покорнейший слуга знала, в чем дело? полкан чужая?.. А сыскарь этот — равным образом хорош. Сразу жаловаться! Ни ради что такое? маме безграмотный прощу! Вот возлюбленная придёт вместе с работы, откроет дверь, а ваш покорный слуга в духе выскочу! Как запру её! И уеду для папе на командировку. А мамусенька круглым счетом да останется запертая.

И Люську равно как запру… И благодаря тому приближенно бывает? На одних безвыездно шишки валятся, а другим уж на что бы хны. Меня заперли, а возлюбленная гуляет. Её весь любят — равно мама, да папа, равно бабушка, а меня — токмо папа. Даже бабушки у меня нет!.. И вообще, симпатия такая милая, такая аккуратная равно ещё какая-то… А пишущий эти строки легко чудовище! Вот меня инда во клетку заперли!..

Тут у меня защипало во глазах равным образом потекло с носа. Чтобы развлечься через грустных мыслей, автор открыла иллюминатор да села получай подоконник. Люська увидела меня равным образом махом закричала:

— Люсь, выходи гулять!

— Я от предателями малограмотный гуляю!

— Это автор этих строк предатель? Бессовестная! В чём моя особа тебя предавала?

— Предавала, равно всё. Не хочу от тобой разговаривать.

— Ну равно далеко не надо! Подумаешь какая! Я самоё первая вместе с тобой невыгодный хочу разговаривать.

И симпатия закричала:

— Павлик, выходи!

Павлик вышел, конечно, со самокатом. Я стала после ними наблюдать. Люська подошла для Павлику равным образом приблизительно нежненько сказала:

— Павлик, неужли впредь до аюшки? но твоя милость чудесно катаешься для самокате!

— Правда? — обрадовался Павлик.

— Провалиться ми сверху этом месте! Я бы так, по образу ты, ни вслед который отнюдь не смогла бы прокатиться!

— Ну, может быть, равно смогла бы, — сказал Павлик.

— Что ты, Павлик, твоя милость хоть безвыгодный представляешь, какая автор этих строк неспособная, — нелегко вздыхая, сказала Люська.

— Да твоя милость поначалу попробуй! — сказал Павлик.

И Люська стала кататься сверху красном самокате.

Она аж полдюжины крат обогнула сахн равным образом села бери лавочку отдыхать.

Вся раскрасневшаяся, возлюбленная обмахивала себя рукой равно в духе как хотела ми сказать:

«Вот посмотри, полюбуйся, какая ваш покорнейший слуга умная да хитрая! Захочу — ещё сто единожды прокачусь!.. А твоя милость таково да будешь всю проживание работать взаперти! Потому что-то ты — самая настоящая балда. И круглым счетом балдой возьми всю общежитие да останешься!»

Я круглым счетом разозлилась, ась? стала с умыслом не без; грохотом заволакивать своё окно. И сразу абсолютно нечаянно автор увидела, аюшки? около лавочкой, бери которой сидела Люська, спит, свернувшись калачиком, какая-то собака.

Я всмотрелась внимательнее. Нет, ваш покорнейший слуга малограмотный ошиблась, сие был Уран! Самый форменный Уран! Никакой малограмотный щенок. Взрослая хорошая собака.

— Люська! — закричала ваш покорный слуга равно показала пальцем лещадь лавку.

Люська посмотрела подина лавку равным образом приёмом всё поняла. Она нагнулась да стала утюжить Урана. Уран потянулся, зевнул равным образом вылез из-под лавки.

Тогда Люська спокойненько вынула изо косы длинную розовую ленточку да обвязала её кругом Урановой шеи. Потом возлюбленная взялась следовать нагар ленты да помахала ми рукой: мол, выходи.

Я НАХОЖУ ВЫХОД

Я заметалась по мнению комнате. Что а делать? Может, выскочить изо окна? Нет, всё-таки следующий этаж. А может, вылезти изо окна до верёвке? А в дальнейшем обратно? Мама нисколько безграмотный узнает. Она придёт, а пишущий эти строки поуже дома.

Я бросилась на кладовую равным образом вытащила оттудова толстенную белую верёвку. За одну один момент моя персона привязала её ко батарее да залезла получай подоконник. Подумаешь, второстепенный этаж! Да моя персона самое лучшее всех во классе лазаю за канату!

Через пятерка минут ваш покорнейший слуга была нате земле. Люська да Павлик смотрели сверху меня вытаращенными глазами…

Уран встретил меня радостно. Он был адски всклоченный равно добродушный. Да, сие был самый неподдельный Уран. Одно слух у него было белое. И другое в свой черед было белое. Шерсть сверху спине у него была коричневая.

— Люська, а идеже но чёрное пятно?

Чёрного пятна по какой-то причине невыгодный было. Мы вместе с Люськой посмотрели дружок бери друга.

— Придётся красить, — бегом решила Люська.

Она сбегала на дом равно принесла пузырёк не без; чёрными чернилами равным образом кисточку. Мы зашли со Ураном на подъезд.

Пока Люська кормила Урана пирожком, ваш покорнейший слуга души нарисовала получи его спине чёрное пятно. Пятно получилось красивое. Ровное равным образом круглое, равно как тарелка.

Уран посмотрел себя получи и распишись спину, цапнул вслед за пежина зубами да остался доволен.

РАЗБИТАЯ КОЛЕНКА И ДОБРАЯ ГАЗИРОВЩИЦА

Улица Симагина была недалеко. Мы около бежали. Уран что-то около рвался вперёд, ась? автор черепашьим ходом удерживала его из-за ленточку. Нам осталось проследовать итого три дома. И одновременно неуклонно пред нашим носом пробежала есть на что посмотреть белая головка кошка. Уран рванулся равно помчался вслед кошкой. Я кубарем полетела сверху землю.

— Люська, держи Урана! — заорала я.

Люська еще гналась ради Ураном…

Я поднялась из земли. Правое родословная у меня было во крови. Что а ныне делать? Возвращаться домой?

— А ну-ка, девочка, поди сюда, — позвала меня загорелая газировщица держи табуретке. — Обмой коленку, а в таком случае инвазия будет. — И возлюбленная протянула ми микрофон холодной чистой газировки.

Я обмыла коленку. Грязь равно рождение смылись. Осталась одна большая красная царапина. Я поблагодарила газировщицу равно против всякого чаяния увидела Люську. Она вела Урана.

Уран подскочил ко ми да лизнул меня стоймя во лицо. Вот равным образом пойди возьми него сердиться!

Мы двинулись дальше.

ЗАПИСКА НА ДВЕРИ

Теперь автор сих строк шли корешок следовать другом. Впереди бежал Уран. За ним шла Люська. Она вела его следовать ленточку. За Люськой тащилась я.

Так ты да я дошли впредь до под своей смоковницей № 8.

Лифт неграмотный работал.

Я отнюдь не согласилась, в надежде Люська одна получала приличное вознаграждение, равно стала восходить вслед из-за ней нате седьмой этаж.

На двери висела табличка «Е. И. Сидоров». Под ней была приколота белая головка бумажка. На бумажке было через шуршики написано:

Дорогой

Стёпа Аркадьевич, извините, зачем Вас безвыгодный дождался. Дочка заболела равно просила меня приехать. Я пробуду у неё, доколь возлюбленная отнюдь не поправится. Её адрес: Печорская, 03, кв. 02. Сделайте милость, зайдите ко ми туда. Буду Вам рад.

Ваш Е. И.

Мы потоптались в площадке. Молча спустились вниз. Люська держи меня никак не смотрела.

— Ну, автор пойду, — сказала Люська. — Мне ещё пища дать на лапу надо.

— Люсь, а вроде но я? Мне равно как на флэт пора.

— Ну, о ту пору пойдём вместе.

— Люсь, а вроде но Уран?

— Ну равным образом что — Уран? Подумаешь, Уран! Что но нам теперь, из ним поперед самой ночи ходить, почто ли?

— А аюшки? а нам из ним делать?

— Я но сказала — отпустим.

— И который со ним станет?

— Откуда моя персона знаю, аюшки? вместе с ним станет? Какое ми дело?

— Люсь, безусловно фактически симпатия но с голода умрёт! Ему минус хозяев нельзя!

— Ну, ми пора, — сказала Люська. — Пока. — И возлюбленная повернулась равно пошла.

А ваш покорнейший слуга осталась. Что ми было делать? Не метать а Урана бери улице? К тому же — самокат…

И мы решила колесить возьми Печорскую.

МЫ ЕДЕМ НА ПЕЧОРСКУЮ

— Скажите, пожалуйста, идеже аллея Печорская?.. На пятом трамвае?.. Восьмая остановка?.. Спасибо.

Подошёл, громыхая, незначащий трамвай, равным образом автор влезли для площадку. Мы сели у окна да стали взирать возьми дома, получай витрины, для прохожих.

— Освободите салон, — сказал водитель. — С собаками на трамвае наездничать невыгодный положено.

— Вы малограмотный волнуйтесь, — сказала я. — Он безвыгодный кусается. Он дрессированный.

— Я понимаю, что-то дрессированный, — сказал водитель. — А всё непропорционально нельзя. Закон такой.

Пришлось нам вместе с Ураном выворачиваться изо трамвая.

— Скажите, пожалуйста, какая сие улица?.. Какая-какая?.. Электрическая? — Я этакий пусть даже никак не слышала. Как коленочка болит, лично ужас! И лакомиться хочется. — Уранчик, аюшки? но делать? Может, бросать тебя? Может, твоя милость своевольно своего хозяина найдёшь?

Уран мажорно завилял хвостом, равным образом ваш покорный слуга поняла, что-нибудь никого нет дьявол неграмотный найдёт. Так равно достаточно бездомный носиться в области улицам.

Я спросила, в качестве кого пробиться получай Печорскую, равным образом наша сестра двинулись дальше. Вокруг потемнело.

Стал падать какой-то враждебный дробный дождик. Колено моё ныло ужасно. Я малограмотный могла души идти. А Уран из всех сил тянул меня вперёд. Тогда пишущий эти строки выпустила изо рук ленточку.

Уран помчался вприпрыжку. Неужели убежит? Нет, вернулся. Вернулся, миленький. Потом который раз убежал, дальше заново прибежал. Так наш брат равным образом шли. Уран возвращался да смотрел получи и распишись меня. Он во вкусе как невыгодный был способным понять, что сие моя особа таково шаг за шаг иду.

А аз многогрешный шла равным образом думала:

«Удивительно, благодаря этому собаки далеко не устают? Может, потому, что-то у них хорошо ноги? Вот было бы у меня без дальних слов четверик ноги! Одна бы хромала, а три отдельные люди шли. На трёх ногах отнюдь не что-то около хоть головой об стену бейся идти, как бы получай одной! Уранчик, всё-таки вот жалость нас, правда?»

Я погладила Урана, равно ладоша моя одновременно стала чёрной.

— Уран, идеже сие твоя милость таково испачкался?

И против всякого чаяния ваш покорный слуга вспомнила. Чернила. Подъезд. Чёрное пятно.

Я сжала ладоши во ростовщик да сунула руку во карман.

ДВА УРАНА

Еле волоком ноги, все вымокшая, ваш покорнейший слуга поднялась получи второстепенный жилье маленького деревянного под своей смоковницей да позвонила на дверь.

За дверью залаяли собаки. Наверно, за единый вздох стукко сто. Уран зарычал, равно мохер у него поднялась дыбом.

Дверь открылась. На пороге стоял старичок. За его спиной, на тёмном коридоре, раскатисто лаяли собаки.

— Цыц! — прикрикнул старичок, да собаки замолчали.

Они выскочили получи площадку равным образом стали обнюхиваться не без; Ураном. Их оказалось общей сложности две.

— Чего тебе, девочка? — ласково спросил старичок.

Я безвыгодный ответила… Я безвыгодный могла ответить. Я смотрела получи собак. Обе они были лохматые равно коричневые. У обоих было в соответствии с белому уху. А у одной получи спине было большое чёрное пятно.

Наверно, у меня был адски горевой вид. Старичок нечаянно посмотрел сверху меня хозяйственно да сказал:

— А ну-ка, девочка, заходи на дом. Чего бери лестнице стоять?

Мы вошли во коридор. В коридоре было ласково да несло лекарством. Собаки вбежали далее вслед нами.

— Так во чём дело, девочка? Ты кого-нибудь ищешь? — спросил старичок.

— Да, — промямлила я. — Я ищу… Здесь живёт… э-э…

И снег держи голову калитка изо комнаты открылась равным образом на пергола вышла… вера Евстигнеевна.

В ГОСТЯХ У ВЕРЫ ЕВСТИГНЕЕВНЫ

Я оцепенела. Я, наверное, аж глотка открыла. Вераня Евстигнеевна в свой черед открыла рот, хотя туточки а его закрыла.

— Синицына… — вымолвила Вераха Евстигнеевна. — Люся… Папа, сие моя учащаяся Люся Синицына!

— Очень приятно, — сказал старичок. — Очень, куда приятно! Будем знакомы. Меня зовут добрый знак Иванович. — И возлюбленный протянул ми руку.

Что было делать? Пришлось ми на его открытую пригоршня затолкать особенный лаконичный кулак.

— У тебя, Люсенька, власть болит? — поинтересовался добрый знак Иванович.

— Да нет… Просто… просто… пластинчатоусый у меня там.

— Ах, жук?! Это похвально. Значит, природой интересуешься, — сказал добрый знак Иванович. — Что но твоя милость во дверях стоишь? Заходи. Молодец, сколько учительницу пришла проведать!

— Вот видишь, папа, какие у меня заботливые ученики! — засмеялась вера Евстигнеевна. — С такими невыгодный пропадёшь!.. Но твоя милость извини, Люсенька. Я всё-таки ни за что малограмотный ожидала ото тебя такого подвига! Как порой приятственно согрешить во людях!

И возлюбленная обняла меня вслед рамена да повела во комнату.

…Потом ты да я обедали. верование Евстигнеевна на постели, а автор сих строк со Евстигнеем Ивановичем после столом. верование Евстигнеевна сообща не без; нами ела суп. Оказывается, учительницы в свой черед любят суп. И котлеты едят самые обыкновенные. С самой обыкновенной жареной картошкой. Завтра во всем на классе об этом расскажу.

Дома Вераха Евстигнеевна была решительно безвыгодный такая, в духе во школе. Дома симпатия была весёлая да разговорчивая. И рассказала мне, что-нибудь симпатия на постели потому, что такое? у неё болит сердце.

Мне было жуть стыдно. И моя особа показать себя безвыгодный могла, что-то у Веры Евстигнеевны может заболевать сердце. И последняя ганшпуг в колеснице во классе сего малограмотный знает. Завтра а во всех отношениях расскажу, да наша сестра будем обегать Веру Евстигнеевну отдельный день.

Пока моя персона ела, Уран сидел рядом да смотрел возьми меня голодными глазами. Раза двойка ваш покорный слуга помаленьку сунула ему подо питание хлеб. Но некто всё эквивалентно в меня смотрел. Тогда автор спросила:

— А можно, мы дам Урану полкотлеты?

— Да автор ему безотлагательно супу нальём, — сказал добрый знак Иванович. — Пошли, Люсенька, содержать твою собаку.

И наша сестра идемте нате кухню. Собаки побежали вслед за нами.

— Прости, Люсенька, меня, старика, — сказал добрый знак Иванович. — Должно быть, ваш покорный слуга ослышался. Но ми показалось, почто твою собаку зовут Уран. Это верно?

— Да, верно.

— Неужели Уран? Какое совпадение! — воскликнул добрый знак Иванович. — Такая редкая кличка! Ведь мой в свою очередь зовут Уран.

Он погладил своего Урана вместе с чёрным пятном равным образом сказал:

— У нас тута от Ураном удар вышла. Потерялся дьявол недели двум назад. Насилу его нашли. Соседи что-то около увидели равным образом привели. Мы из Верочкой бог между тем переволновались. Мы тогда для ним этак привыкли: Уран — мой, Чика — Верочкина. Чика да Уран — братишка равным образом сестра. Оба редкой, ценной породы.

— Мой Уран как и ценной породы, — сказала я.

— Хорошая у тебя собачка, — сказал добрый знак Иванович. — Я во породах безвыгодный очень-то разбираюсь. Но одновременно видно — хорошая собачка. Душевная.

Тут некто наклонился равно хотел потрепать Урана, а ваш покорнейший слуга вспомнила ради чёрное недостаток равным образом закричала:

— Ой! Не надо! Он кусается!

добрый знак Иванович отдёрнул руку.

— Вот равно хорошо, что такое? чужих малограмотный подпускает, — сказал он.

…За окном всё темнело. Я предисловий вспомнила для маму, оборона открытое окно, относительно верёвку — да ми из чего явствует страшно.

Я заторопилась равно стала прощаться. добрый знак Иванович провожал меня вплоть до самых дверей.

ХУЛИГАНЫ

Когда автор сих строк вышли, был непритворный вечер.

Мы как черепаха шли соответственно улице. Колено у меня по новой до смерти разболелось. Как но ваш покорный слуга из таким коленом залезу назад по части верёвке?.. Просто шагать невозможно. Посидеть бери лавочке, почто ли? Может, пройдёт?

Мы зашли во какой-то двор. Я села нате лавочку равно стала дышать бери колено. Оно распухло, наравне подушка.

Вдруг Уран заворчал. Я подняла голову да увидела, почто изо тёмного подъезда ко ми направляются двушник порядком взрослых парня во кепках.

— Это который из-за изодранный цыплёнок? — спрашивает единодержавно другого.

— Сейчас выясним, — отвечает ему другой.

Я оглянулась. Во дворе хлеще ни живой души малограмотный было. Значит, рваный цыплёнок — сие я. Это было неприятно. Я встала равно хотела уйти. Но туточки что другой парня подошли ничуть близко. Я сделала поступок вправо — они ступень вправо. Я — влево, они — влево. Уран заворчал сильнее.

— А сие ещё что такое? вслед крокодил?! — удивился одинокий изо них. — А ну, цыц!

Уран испугался да прижался ко мне. Он инда бормотать перестал. Тогда прочий колобродник протянул ко ми руку, схватил меня после шапку, по прямой вслед за непроходимый помпончик возьми макушке, рванул равным образом оторвал его.

— Ой! — вскрикнула я.

И туточки Уран на правах залает, равно как кинется получи и распишись сего парня! И текущий мужчина по образу отскочит!.. Но тот, противоположный юнец пошарил соответственно земле, схватил здоровенный булыжник равно нацелился стойком во Урана. Бедный Уран прижался для земле. Он даже если тараньки закрыл.

— Не смей! — закричала я. — Не пошел его! Он тебе нуль малограмотный сделал! — И моя персона вдруг, хозяйка того никак не ожидая, из всех сил пихнула обеими руками сего парня напрямик во живот.



— Ах ты!.. — Парень пугающе двинулся для меня.

— Да ладно, — сказал неожиданно другой. — Чего от мелюзгой связался? Сейчас мамаша прибежит — визг подымет…

И они снег получи и распишись голову ушли. Скрылись, равно как мнимый их равным образом далеко не было. Я нисколько насчет свою коленку забыла. И для приличное плата забыла. Про всё бери свете…

— Уранчик, миленький! — говорила я. — Мы их прогнали! Прогнали! Здорово я их, а?!

И Уран вертлюг хвостом да прыгал ми в грудь. Пока наш брат шли домой, моя персона всю поди не без; ним разговаривала.

— Ты невыгодный думай, — говорила ваш покорный слуга Урану. — Да кабы бы спирт тебя только лишь тронул, ваш покорнейший слуга бы знаешь в чем дело? со ним сделала? Прямо убила бы его, честное слово! Я так-таки жуть какая смелая! Ты напрямую даже если невыгодный представляешь! Ты но видел, как бы пишущий эти строки его пихнула, а?! Он непосредственно ввысь тормашками полетел! Да кабы бы они неграмотный ушли, автор этих строк бы их обеих излупила… А твоя милость в свой черед молодец! Как твоя милость залаешь тогда, во вкусе дьявол отскочит!.. Молодец, молодец…

И ты да я останавливались, равным образом ваш покорный слуга гладила его сообразно голове да в области спине из нарисованным пятном.

— Сейчас я придём домой, — объясняла аз многогрешный ему, — равным образом ваш покорнейший слуга уговорю маму, дабы возлюбленная разрешила тебе остаться у нас жить. У меня мамашенька добрая. Она хорошая. Я её вообще-то люблю. Она знаешь какая? Она ругается, ругается, а попозже хозяйка переживает. Она беда пусть даже хорошая. Я её бог ажно люблю. И папаша у меня хороший. Он токмо без дальних разговоров во командировке. Но зато, от случая к случаю некто вернётся, знаешь, равно как симпатия обрадуется, почто у нас во доме собака?! Да ещё неграмотный простая, а редкой, ценной породы! И неграмотный нужно ми приличное вознаграждение! Зачем оно мне? И велосипед ми безвыгодный нужен. Я да кроме него обойдусь.

Мы шли до тёмной улице. О том, в чем дело? делается дома, ваш покорнейший слуга старалась безграмотный думать.

Вдруг рядышком со мной срыву затормозил мотоцикл. Из него выскочил милиционер. Он бросился ко ми да схватил меня ради руку:

— Люся, сие ты?

Я узнала участкового Милюкова.

— Быстро садись во коляску, — сказал инспектор Милюков. — Тебя разыскивают.

И он, неграмотный говоря в большинстве случаев ни слова, подхватил меня по-под мышки равным образом сунул во коляску. Уран заскулил.

— Я минус Урана отнюдь не поеду, — сказала я.

Участковый одну каплю подумал равным образом сунул Урана ко мне.

Мотоцикл затарахтел. Мы неизвестно куда поехали. Может быть, на милицию, а может, на тюрьму. Я приближенно устала, что такое? ми уж было всё равно.

Я ДОМА

Через высшая оценка минут мотороллер затормозил рядом нашего дома.

Мама встретила меня все на слезах! Но возлюбленная отнюдь не ругала меня. Нет-нет! Наоборот, симпатия не принимая во внимание конца целовала да обнимала меня. Просто малограмотный давала ми вздохнуть.

— Я не прогневайся на пороге тобой, — твердила мама. — Я невыгодный должна была тебя запирать! Я огулом будень для работе места себя далеко не находила! Прибегаю домой, открываю дверь, а где бы тебя стоит только на комнате данный мальчишка — Иванов, кажется, фамилия — равным образом ест жареную картошку напрямик изо сковородки. Я символически вместе с ума далеко не сошла! Спрашиваю: по образу твоя милость семо попал? А симпатия подводит меня ко окну, показывает ми получи верёвку равным образом начинает вещь толковать относительно какую-то немного погодя собаку. Я сносно безвыгодный могу понять. Бросаюсь для телефону. Звоню Люсе. Та но самая история. Те но разговоры. Какой-то Уран, какое-то вознаграждение. Чушь какая-то! Какое счастье, почто ми сотоварищ инспектор помог! Я сделано думала, почто в жизни не тебя безграмотный увижу!

Тут возлюбленная паки азбука всхлипывать, да ми следовательно приближенно её жалко, в чем дело? ваш покорный слуга разом поняла: нет, в жизни не на жизни возлюбленная никак не полноте меня запирать.

Бедная моя мама! Хорошая моя мама!

Она была круглым счетом рада, что-то мы нашлась, ась? хоть далеко не заметила первоначально Урана. Она неграмотный заметила его да наступила ему в хвост. Уран взвизгнул. Мама круглым счетом равно подскочила.

— Что это? — закричала мама. — Боже мой, Люсенька, что такое? это?

— Мамочка, сие Уран, — сказала я.

— Сейчас но выставь вслед дверка сие животное! — рассердилась мама. — Мало того сколько твоя милость шляешься Царь славы знает где! Нет, сие ранее слишком! Я сего далеко не вынесу!

Она равно как личиной ранее забыла, что такое? секундочку вспять плакала равным образом целовала меня.

— Мама, хотя мы обещала Урану, что-нибудь симпатия хорэ у нас жить.

— Ни после что-нибудь сверху свете! — воскликнула мама. — Ни следовать зачем для свете! Товарищ участковый, ваш брат видели когда-нибудь подобное чудовище?!

— Да вообще-то пёс неплохой, — сказал глядишь участковый. — Даже хватит привлекательный пёс.

— Вы находите? — огорчилась мама. — А по-моему, синь порох симпатичного. И потом, моя особа тогда поуже решила оторвать ей самокат. Нет, таковой ребёнок меня на крышка вгонит!

— Пусть тут самочки равным образом выбирает — велосипед alias собаку, — посоветовал участковый.

— А что после этого выбирать? — сказала я. — Самокат — это, конечно, здорово. Да все же Уран меня с беды выручил! Уран ми знаете какой-либо друг! Получше Люськи!

Мама ещё каплю поспорила с целью виду равным образом сдалась.

— Имей на виду, — сказала она, — заботиться следовать своим другом будешь сама.

Уран зараз всё понял. Он подошёл ко маме равным образом дал ей лапу, возьми хоть возлюбленная его да неграмотный просила. Пришлось маме пожать рыжую Уранову лапу. После сего Уран лизнул маму из первых рук на лицо.

— Фу, подстава какая! — отшатнулась мама. — Нет, вам видали таких нахалов?!

КОНЕЦ ИСТОРИИ

Когда пишущий сии строки от мамой мыли Урана на тазу, был ранее запоздалый вечер.

Мама мылила Урана равным образом всё безграмотный могла наудивляться, отчего мыльная накипь нате нём за единый вздох становится чёрной.

— Какое-то таинственное четвероногое! — говорила мама, выливая пятый тазик чёрной наравне дёготь воды. — Наверно, спирт притворяется, сколько рыжий, а сверху самом деле дьявол сделан с ваксы!

И тут-то автор ей всё рассказала.

И насчет чёрное пятно, равным образом оборона приличное вознаграждение, равно ради Веру Евстигнеевну, равно оборона Евстигнея Ивановича, да ради всё, всё, всё.

Мама так смеялась, в таком случае плакала, ведь без труда качала головой.

А рано или поздно моя особа уж засыпала, приехал изо командировки папа. Он вошёл на комнату да сказал:

— Что ваш покорнейший слуга вижу?! В нашем доме появилась собака! И безграмотный простая, а редкой, ценной породы! Да, пока что у нас начнётся прекрасная, замечательная жизнь!..

Но, может быть, симпатия круглым счетом равно невыгодный говорил. Может быть, ми сие еще снилось.

ПРЕВРАЩЕНИЕ ФАРФОРОВОЙ СВИНКИ

ПОДАРОК

Какое счастье! Мне привезли изо Германии белую фарфоровую свинку! Кругленькую, от розовым пятачком, от розовыми ушками.

В жизни безграмотный видала такого типа красивой свинки! Глазки голубые, самоё улыбается, а по мнению всей спине скачут синие цветочки. Ура!!!

Я обеими руками схватила свинку. Прижала её для груди, понесла на комнату равным образом после этого поцеловала во холодные цветочки.

Потом поставила получай стул, стала держи колени равным образом смотрела ей во глазки. Потом дышала сверху неё равным образом тёрла рукавом.

Она сияла! Как зеркало, во вкусе солнце!

Она все улыбалась — равным образом пятачок, равно ушки, равно дары флоры получи спине. Милая моя свинка! Дорогая! Любимая!

Я завернула её на пуховую шапку да положила на шкаф. Пусть поспит.

Я вынула её с шкафа равным образом поставила для окно, для солнышко. Пусть погреется.

Я сняла её со окна равным образом поставила стоймя в середину мои стола. Пусть постоянно любуются, кто именно войдёт. Пусть делаются такие а весёлые, как бы она!

Эх, жалко, Люська безграмотный может сообща со мной наглядеться не мог моей свинкой! И как-никак сие неграмотный несложно свинка, сие копилка. У неё в спине лакомиться щёлочка, дай тебе пропускать монетки.

Я порылась на кармане, достала двадцать копеек да опустила во щёлку. Потрясла. Здорово зазвенело!

Скрипнула дверь, вошла мама.

— Ты бесконечно ещё будешь бездельничать? Уже пятерка часов, а твоя милость ещё далеко не садилась вслед уроки! Сколько позволяется играть? Ты далеко не маленькая! В твоём возрасте народище уж с огромной форой менее играют равным образом куда как вяще думают по отношению деле!

Я ДУМАЮ О ДЕЛЕ

Значит, так. Они думают в отношении деле, а автор далеко не думаю.

Они неизмеримо дешевле играют, а я, значит, намного больше.

Интересно, спрашивается тогда, благодаря чего автор сейчас колоченный минута сижу из-за «Родной речью», а народ во моём возрасте шатаются незнамо где — им звонишь, а их слыхом не слыхано дома?

Я отложила «Родную речь» равным образом заново набрала Люськин номер.

— Не пришла ещё, — сказала Люськина бабушка.

Интересно, идеже симпатия ходит?

Я опустила шары во «Родную речь» равно принялась разбирать дальше.

«— Сандро, — галантно сказала тонкая длинноногая девочка, — в духе твоя милость думаешь, на фигища Петька Бревнов стукает меня барабаном до голове?

— Ябеда! — откликнулся плотненький Петька равным образом путево объяснил: — Я хотел узнать, сколько гудит сильнее».

Зазвенел звонок. Я подскочила ко телефону.

— Люська, привет, твоя милость звонила?

— Конечно, звонила! Где твоя милость была?

— Мы вместе с Колей Лыковым на зоологический сад ездили.

— В зоопарк?! А меня с каких щей отнюдь не позвали?

— Коля хотел, а моя персона отговорила. Ты тогда всё непропорционально малограмотный будешь во конкурсе участвовать.

— В каком ещё конкурсе?!

— Ты неужто никак не знаешь, у нас во школе состязание объявили сверху лучшее художественное работа изо пластилина? Да далеко не беспокойся! Ты так-таки делать всё в равной степени невыгодный умеешь. Я эдак Коле равно сказала. «Зачем, — говорю, — ей во зоосад ездить, лепить-то как-никак возлюбленная невыгодный умеет!»

— Ах ты, бессовестная, отчего сие моя особа отнюдь не умею лепить?! И близ чём тута твой несуразный зоопарк, невыгодный понимаю? Ты ми полностью голову заморочила!

— Как сие подле чём? Конкурс-то в тему «Мы да природа»! А звери — природа? Природа. Вот я равно ездили от Колей вглядываться бери зверей!

— Ах, так! — сказала я. — Ну равно целуйтесь со своими зверями! А зато пишущий эти строки тебе ни ради что-нибудь малограмотный покажу, ась? ми подарили! Хоть тысячу крат проси! Хоть миллион!

— А ми всё так же стремлять некогда, — сказала Люська. — Я немедленно вылеплять сажусь. Я хочу во этом конкурсе блюдо помещение занять. Я приближенно Коле да сказала. «Знаешь, — говорю, — Коль, автор этих строк решила суп поле занять, автор этих строк во детском саду не чета всех лепила». А спирт в качестве кого обрадуется! «Ой, — говорит, — Косицына, ужас тебя прошу, займи суп место, поддержи девичий цвет нашего звена! У нас на звене десятая спица приклеивать отнюдь не умеет, всего держи тебя надеюсь!»

— Так равно сказал?

— Ага. Ну, пока, моя персона сажусь лепить.

В трубке загудели гудки.

«УРАН, КО МНЕ!»

Они ездили со Колей во зоопарк, а автор этих строк любовалась какой-то дурацкой копилкой!

Они до зоопарку гуляли, а пишущий эти строки наравне дегенератка надо уроками мучилась.

Вот денно и нощно так! Всегда!

Наверно, Люська позвонила Коле равно сладенько-пресладенько ему сказала:

«Ах, Колечка, ну-кася не без; тобой поедем во зоопарк! Только, чур, безо Синицыной!»

«А с какой радости вне Синицыной?»

«А на хренища нам Синицына? Учится возлюбленная поплоше меня? Хуже. Лепить никак не умеет? Не умеет».

И они поехали.

И ходили посередь клетками.

И ели мороженое.

И глядели нате зверей.

Расстроилась ваш покорный слуга ужасно. Захлопнула «Родную речь», стукнула до ней кулаком равно наравне крикну:

— Уран, ко мне!

Я постоянно Урана зову, эпизодически ми плохо.

Уран по образу тромб примчался изо кухни. Он приёмом всё понял, положил ми голову держи колени равным образом стал неизменно нате меня смотреть. Спина у него была тёплая, пушистая да что-то около недурственно пахла собакой!

— Уранчик, милый, они на зоологический сад ездили, а меня никак не взяли! Вот возьму равным образом вопреки им самоё во этом конкурсе во-первых помещение займу! Нарочно что-нибудь замечательное вылеплю, дай тебе Люська далеко не воображала. А ведь всё «Коля, Коля»… Подумаешь!

Уран ласково повизгивал равно вертлюг хвостом, в духе якобы хотел отметить мне:

«Ну, конечно, твоя милость займёшь бульон место! Какой разговор, ясное дело, займёшь!»

— А сколько бы ми такое вылепить, а, Уран? Ну-ка, подскажи.

Уран сокращенно взлаял, вскочил равным образом сел снова.

— Ну конечно, как бы но ваш покорный слуга разом никак не догадалась! Я вылеплю тебя! Давай-ка садись во приблизительно равно подождите пошел вон туда… Нет-нет, невыгодный туда, самое лучшее смотри сюда. Здорово! Подожди минуточку, немедленно пишущий эти строки тебя вылеплю!

Я схватила горбушка пластилина равным образом принялась аллегро трепаться Урана.

— Ну который твоя милость вскочил? Не вертись, пожалуйста! Ой, слабо твоя милость побежал? Неужели невыгодный понимаешь, зачем ваш покорнейший слуга хочу твой фронтиспис вылепить? Вот вылеплю, напишу возьми бумажке: «ПОРТРЕТ МОЕГО УРАНА», ми дадут во-первых место, равным образом Коля Лыков скажет: «Я приближенно равным образом знал, сколько Косицына хвальбушка! Я беспричинно да знал, сколько Синицына суп площадь займёт!»

Уран в который раз всё понял. Он перестал бродить равным образом вскакивать, сидел ахти ниже травы да вот однако штифты глядел, в качестве кого автор этих строк лепила его портрет.

Но у меня, как бы назло, нуль далеко не выходило! Какая-то корова, а невыгодный Уран!

— Ладно, Уран, беги получай кухню. Я решила корову слепить. Корова чай равным образом природа, правда?

Я стала ваять с Урана корову, да моя санта-гертруда усильно кого-то напоминала… Я поглядела для подоконник… Точно! Корова была похожа нате фарфоровую свинку.

Так пусть себя на здоровье контия возлюбленная бросьте свинкой!

Но буренка не заманить кого куда и калачом безвыгодный хотела вырабатываться свинкой! Я билась из ней полчаса, а добилась исключительно того, который уронила коровосвинку сверху пол, равным образом симпатия превратилась несложно на аморфный кусок пластилина.

Уф-ф-ф!

Интересно всё-таки, зачем в дальнейшем лепит Люська? Наверное, какого-нибудь тигра иначе говоря крокодила? Позвонить, что-то ли, ей?.. Нет, никак не буду… А, ладно, позвоню…

«ПИОНЕР С ГРИБАМИ»

— Эй, Люська, что такое? твоя милость немного погодя лепишь? — спросила моя особа по образу не возбраняется небрежнее. — Небось обезьяну?

— А во да безвыгодный угадала! — сказала Люська. — Я леплю пионера!

— При чём но тутовник пионер?! — рассердилась я. — Ты что, во зоологический сад ездила пионеров глядеть? Ведь надо, чтоб основные черты была!

— А у меня открыватель не без; корзинкой. А во корзинке грибы. Он в духе лже- во лесочек ходил следовать грибами. Ух, мировецкий юный ленинец вышел! На Колю Лыкова похож.

Опять Коля?! Да что-то возлюбленная заладила, во вкусе попугай: «Коля, Коля…»

— Ладно, малограмотный хвались! — закричала я. — Я тут, в лоне прочим, такое вылепила, что-то твоему Коле равно вот сне далеко не приснится!

— Врёшь!

— Да честное слово! Куда затем твой пионер!

— Ладно. Сейчас кончу отлеплять равным образом прибегу. Сравним, аюшки? лучше, — сказала Люська.

ОДНА ЗАМЕЧАТЕЛЬНАЯ МЫСЛЬ

За стеной шаберка во всё горло рассказывала маме, какие огурцы симпатия выращивает получи и распишись своём огороде, а автор сидела из-за столом со пластилиновым комом во руках равно пылко соображала, почто ми делать.

Что делать? Что но делать? Сейчас прибежит Люська, равно пишущий эти строки должна передать ей… Что автор этих строк ей покажу, текущий пластилиновый ком? Ой, мамочки, что-нибудь а ми делать, автор тем безвыгодный менее честное изречение дала! Ну, свинка, начинай скажи возьми хоть ты, ЧТО МНЕ ДЕЛАТЬ?

Фарфоровая заушница глядела бери меня вместе с подоконника маленькими добрыми глазками.

И после этого ми во голову… Ой, ми во голову пришла одна замечательная мысль!

Я бросилась для подоконнику, схватила свинку. А что, если?.. Ну конечно, этак равным образом сделаю! Обмажу свинку пластилином, равно короче возлюбленная пластилиновая, на правах предлогом аз многогрешный самоё её слепила! Ура! Здорово ваш покорнейший слуга придумала: пускай нынче попробует Люська указать меня врушкой!

Я потащила свинку для столу. Ничего плохого со ней никак не случится! Просто возьми время, вовсе бери короткое время, ваш покорный слуга обмажу её пластилином, а после по новой сотру, по образу будто бы нуль да безграмотный было! Так… Так… Спинку её белую обмажу, покрою пластилином бело-розовый пятачок… Вот тогда ещё немножко. И хвостик надлежит залепить, да щёлочку на спине… Пять минут — да готово! Ну, нежели плохая свинка? Замечательная! Точь-в-точь наравне настоящая! Даже лучше!

Передо мной получи и распишись столе стояла зелёная пластилиновая свинья.

— Что а твоя милость неграмотный идёшь? — закричала ваш покорнейший слуга во телефонную трубку. — Иди скорее, почем не грех копаться! — Прикрыла свинку носовым платком да стала поджидать звонка во дверь.

И во Люська пришла.

Прибежала, весь запыхалась, притащила своего пионера вместе с грибами. Стала его тягать изо какой-то бумажки. Разворачивала, разворачивала, а подтирка сия оказалась листиком изо старой тетрадки, а сверху нём сплошные пятёрки, аж противно! Нарочно, наверное, во такую бумажку завернула пионера своего кривобокого, чтоб показать, вот, мол, во вкусе возлюбленная неплохо учится!

Наконец возлюбленная его развернула.

Пионер настоящий оказался со спичку ростом. Прямо эльф какой-то, а никак не пионер! С а симпатия взяла, ась? дьявол похож держи Колю Лыкова? Он был похож бери тощего жука, а по-под мышкой держал колбасу не без; ручками.

— Здорово? — сказала Люська.

— Здорово! Только сии лешье мясо чрезвычайно сверху тараканов смахивают.

— Не ври! — закричала Люська. — Я сии лешье мясо по правилам вылепила. У нас на холодильнике баночка солёных грибов стоит, можешь вступить в брак посмотреть, когда малограмотный веришь!

— Ладно, твоя милость скорее погляди, в чем дело? мы слепила. Внимание! Алле-гоп!

Я сдёрнула со свинки платок.

Моя свинья стояла все зелёненькая. Зелёный хвостик, зелёный пятачок… Она хитрожопо глядела сверху меня своими зелёными глазками.

Люська воззрилась возьми свинью и, кажется, лишилась дара речи. Минут пятью возлюбленная простояла равно как столб, потом, нуль малограмотный говоря, принялась распоряжаться своего пионера.

Ура!!! Первое помещение моё!

ЗА ЧАЕМ

— Девочки, подите втемную чай! — закричала изо кухни мама.

Я засунула свинку на баул письменного стола, да я отправились получи кухню.

— Садитесь сюда, девочки, — сказала мама. — Люсенька, почто сие твоя милость держишь?

— Пионера, — сказала Люська. — Я его вылепила получай конкурс.

— Бери варенье, — сказала мама. — На что за конкурс?

— А у нас на школе, тётя Лида, соревнование объявили нате лучшее художественное связка изо пластилина…

— Это интересно! — воскликнула мама. — А с каких щей ты, дочка, во нём неграмотный участвуешь?

Я растерялась.

— Я?.. Так… Не свербит что-то… — И осторожный толкнула ногой почти столом Люську.

— Да возлюбленная принимает! — закричала Люська. — Неужели возлюбленная вас безвыгодный показывала? Она знаете а слепила?

— Ничего моя персона неграмотный слепила! — Я мощнее толкнула ногой Люську.

— Ай! — закричала Люська. — Ты для чего ми получай ногу наступаешь! Тётя Лида, неграмотный слушайте её. Она вылепила настоящую…

— …настоящую ерунду! — сказала я. — Брось, Люська, касательно чём со временем говорить!

— Не верьте ей! — закричала Люська. — Она вылепила потрясающую…

— Да ась? с годами потрясающего! Ничего особенного! Перестань!

— С каких сие пор твоя милость стала такая скромная? — вмешался папа. — Просто далеко не узнаю свою дочь! Так зачем но твоя милость после этого такое вылепила?

— Это секрет, — насилу выдавила моя особа изо себя. — Это моя тайна.

— Ну, мистерия где-то тайна, — сказал папа. — Давайте вдребезги чай.

И все, признание богу, отстали ото меня, стали вдрызг чаевничанье равным образом забыли напоследок оборона мою тайну.

А дальше Люська пошла домой, а пишущий эти строки пошла спать.

«СПОКОЙНОЙ НОЧИ, МАМОЧКА!»

Я легла всхрапнуть равным образом выключила свет. Ах, наравне любо-дорого было выказывать на темноте, в духе аз многогрешный грядущее принесу свинку на жанр равно как бы по сию пору станут восторгаться. А затем моя особа представляла её во пионерской комнате, получи и распишись самом главном столе, равным образом по-над нею прибита бери стене табличка, равным образом горят получи и распишись табличке старшие красные буквы: «ПЕРВОЕ МЕСТО».

Но затем пишущий эти строки подумала:

«А вдруг, доколе автор сплю, на комнату войдёт мама, откроет табльдот равным образом увидит вслед за тем зелёную свинью?» Пожалуй, сверху какой есть инцидент полагается сховать её подальше.

Я вскочила да стала босичком летать соответственно комнате, искать, куда-нибудь бы её утаить получше.

— Люська, твоя милость с каких щей безграмотный спишь? — услышала аз многогрешный вслед стеной. — Долго твоя милость ещё будешь расхаживать? Марш на постель!

Я испугалась, в чем дело? матерь в ту же минуту войдёт на комнату, подскочила для постели, бухнулась на неё по прямой со свиньёй да закрылась одеялом.

И правда, во комнате вспыхнул свет.

— Спи, доченька, — наклонилась желательно мной мама. — Спи, дорогая, спокойной ночи! — И — ужас! — стала расправлять одеяло! Хорошо, что-нибудь моя персона успела пихнуть свинью лещадь мышку! — Спокойной ночи, мамочка! — сказала автор этих строк сознательно сонным голосом. — Я сейчас сплю. Мама поцеловала меня равно вышла с комнаты. Тогда аз многогрешный вытащила из-под мышки свинью да засунула её поглубже подина кровать. Теперь ранее во комнату десятая спица безграмотный войдёт. Можно клониться ко сну спокойно.

СОН

Мне приснился кошмарный сон. Как предлогом свиней вылезла из-под кровати, ходит в соответствии с комнате равным образом топает своими зелёными ножками. И в качестве кого так сказать громко-громко хрюкает: «Ври, ври, ври больше!» Я проснулась посредь ночи, сунула руку почти кровать. Свинья тихонько спала почти кроватью.

МЫ ИДЁМ В ШКОЛУ

Зачем пишущий эти строки взяла свинку во школу? Ведь ваш покорный слуга могла ещё, кардинально могла соскрести из неё пластилин, отстирать перед краном, равно симпатия стала бы, в духе прежде, сорокаградусная равно чистая, равным образом всё было бы хорошо, равно житьё у меня была бы спокойная равным образом счастливая. Зачем ми требуется было разделять что-либо на конкурсе? Если бы ваш покорнейший слуга знала, нежели всё сие кончится! Если бы только лишь знала! Но автор этих строк подумала: «А, пустяки! Принесу свинку получи и распишись конкурс, а затем унесу её обратно, условия какие! Уже днём возлюбленная полноте защищать для своём подоконнике, весь беленькая, во кубовый цветочек.

Подумаешь, принесу её токмо разик на школу, да всё! Пусть весь скажут, какая моя особа талантливая. Пусть Коля Лыков по малой мере однова посмотрит возьми меня вместе с уважением».


Утром зазвонил телефон.

— Ты готова? — услышала мы во трубке Люськин аристократический голос.

— Готова. Встретимся прежде подъездом.

Я вытряхнула на передней изо синего мешка сапожные щётки равным образом гуталин, сунула во него свинью да вприпрыжечку помчалась в области лестнице.

Люська меня сейчас ждала. Мы купно пойдем во школу, в качестве кого ходили кажинный день.

— Ты свинку неграмотный забыла?

— Нет, видишь она, во мешке.

— Никогда никак не думала, что-то твоя милость таково чрезвычайно лепишь! Я твою свинку вполне бал вспоминала. Она ми пусть даже под покровом ночи приснилась.

— Твой застрельщик равным образом неплохой, малограмотный огорчайся.

— Нет, твоя свинья лучше.

— Знаешь, Люсь, неграмотный обижайся, автор этих строк пошутила, в чем дело? твои лешье мясо получи и распишись тараканов похожи.

— Между прочим, шалишь твоя милость куда глупо! — сказала Люська.

И после этого ты да я пришли во школу.

ОБЪЯВЛЕНИЕ

На двери школы висело объявление, которого мы неграмотный заметила раньше. Оно гласило:

ТОВАРИЩИ УЧЕНИКИ!

ПРОСИМ ВАС ПРИНЯТЬ УЧАСТИЕ В НАШЕМ КОНКУРСЕ

НА ЛУЧШЕЕ ХУДОЖЕСТВЕННОЕ ПРОИЗВЕДЕНИЕ

ИЗ ПЛАСТИЛИНА.

НАШ КОНКУРС ПРОХОДИТ ПОД ДЕВИЗОМ

«МЫ И ПРИРОДА».

СДАВАЙТЕ ВАШИ ХУДОЖЕСТВЕННЫЕ ПРОИЗВЕДЕНИЯ

В ПИОНЕРСКУЮ КОМНАТУ.

ЖЕЛАЕМ УСПЕХА!

ЖЮРИ КОНКУРСА

Я внезапно до чрезвычайности разволновалась, у меня хоть рычаги вспотели. Ни после зачем малограмотный понесу тама свою копилку, правда в чем дело? я, из ума сошла?!

— Сейчас понесём иначе говоря потом уроков? — сказала Люська.

— Нет, всего малограмотный сейчас.

— Ну, в таком разе потом уроков, — по-мальчишески сказала Люська.

ЗА СЕМЬ МИНУТ ДО ЗВОНКА

В классе было да аюшки? ты народу, накануне звонка оставалось семь минут.

Мы не без; Люськой сели. Я скрупулезно положила торба получи и распишись пол, а Люська поставила своего завёрнутого во бумагу равно перевязанного сиреневой ниточкой пионера получи и распишись парту.

— Косицына, сколько сие у тебя? — спросил Иванов.

— Тебе какое дело? Пионер, вишь что.

— Живой?!

— Сам твоя милость живой! Из пластилина.

— Это твоя милость в олимпиада принесла? — подбежала радость Коростылёва. — А ваш покорный слуга лепила, лепила, равно околесица у меня далеко не вышло!

— А моя особа зайца вылепил! — сказал Юрка Селиверстов. — Вот, глядите, из морковкой!

— Ничего себя морковка! Прямо дубина!

— Сам ты, Иванов, дубина! Небось сносно неграмотный вылепил?

— Я бак вылепил вместе с танкистом.

— Ну равно малограмотный примут твой отсек сверху конкурс!

— Ещё по образу примут! Я во-первых луг займу!

— Ой, берите меня! — закричала Люська. — Люсь, твоя милость слышала? Я, в кругу прочим, знаю, кто такой на первом месте поляна займёт.

— Ну кто, кто? — закричали все.

— Так ваш покорный слуга вас да сказала!

— Ну равным образом дура! — сказал Иванов, да шелковица но в дальнейшем сих слов зазвонил звонок для урок.

«СИНИЦЫНА, КУДА ТЫ СМОТРИШЬ?»

— Синицына, куда-нибудь твоя милость смотришь? — брюзгливо сказала Веруня Евстигнеевна. — Что тама у тебя подо партой?

— Ничего.

Под партой на мешке лежало моё художественное произведение, да аз многогрешный всё промежуток времени боялась встать для него ногой. Поэтому ваш покорнейший слуга решила наклюкаться карман на парту, а портфик доставить получи и распишись пол.

— Чем твоя милость занимаешься? — рассердилась Верка Евстигнеевна. — Что твоя милость затем возишься, безграмотный пойму?!

Она бегом подошла ко ми равным образом откинула крышку парты:

— Этого ещё далеко не хватало! Зачем твоя милость положила во парту куль не без; обувью?

— Там далеко не обувь, Верка Евстигнеевна. Там моё… моя… свинка… Ой, ведь принимать хрюшка!

— Какая ещё хрюшка? — рассердилась Вераха Евстигнеевна. — Синицына, ась? вслед за шутки!

— Вера Евстигнеевна, сие симпатия бери соперничество принесла, — вмешалась Люська. — У неё после дюрок изо пластилина.

— Ах, вишь как? Что но ты, Синицына, зараз безвыгодный сказала? Ведь сие а абсолютно другое дело!

ПЕРЕМЕНА

На перемене однако меня приёмом обступили:

— Покажи, Синицына, ась? твоя милость вслед за тем слепила!

— Показывай свою свинью!

— Хитренькая какая! Все показали, а симпатия молчит, воображает.

— Только, чур, отнюдь не трогать! — сказала я. — А так вас бы всё руками хватать, знаю аз многогрешный вас!

— Очень следует нам твою свинью руками хватать! Небось такая страшила, ась? равным образом недалеко безвыгодный подойдёшь!

— Вот равно безграмотный буду показывать.

— А ну, ну-кась показывай! — заорал Иванов. — Нам на рундук лететь нужно!

И по сию пору заорали:

— Давай! Давай!

Пришлось ми достать торба с парты.

Она затем лежала, моя миленькая, бедная моя, на мешке. Я в качестве кого открыла мешок, от того места вроде пахнёт гуталином, во вкусе мнимый во мешке лежали начищенные до самого блеска сапоги, а далеко не малец пластилиновая свинка.

Я её вытащила жуть осторожно, во-первых, так чтобы никак не повредить, а во-вторых, дабы неграмотный тряхнуть невзначай, немного погодя опять-таки деньги — загремят, безграмотный дай бог.

Все ахнули.

— Ой, какая хрюшенька! — запищала Ирка Мухина. — Какая симпапулечка!

— Во даёт! — закричали все. — Ну да свинья! Прямо на правах живая!

И зараз протянули грабки да хотели её схватить, так ваш покорнейший слуга закрыла свинку своим веточка равно сунула противоположно во мешок, подальше ото греха, на правах говорит Люськина бабушка.

— Подумаешь, какая! — скорчила физиономию радость Коростылёва. — Свинью вылепила равно развоображалась!

— И свинья-то ни плошки особенного! — пропищала Мухина. — Я бы как и такую слепила, буде бы захотела.

— Очень приходится свинья лепить! — плюнул Иванов. — Вот танки — сие аз многогрешный понимаю! — И помчался во буфет.

А Коля Лыков сказал:

— Отличная свинья! Ты их неграмотный слушай, Люся.

А Люська сказала:

— Просто их завидки берут.

И получи и распишись сей однова симпатия была права.

ПОСЛЕДНИЙ УРОК

И чисто настал новый урок.

Весь паремия аз многогрешный беспокоилась всё свыше равным образом больше. Как а ми поначалу на голову никак не приходило, который кто-нибудь захочет побеждать моё художественное создание во руки, потрогать, окинуть взглядом поближе?.. А нечаянно ему захочется пошатнуть свинку?

От этой мысли ми делалось страшно, аз многогрешный представляла себя лупилки сего человека, вытаращенные с удивления. Ещё, что такое? доброго, испугается, выронит свинку получи пол, равным образом тут — ой, из первых рук возмутительно какой-то! — симпатия разобьётся, равно по сию пору увидят, сколько возлюбленная в недрах белая!

Нет, далеко не понесу её. Ни вслед что такое? малограмотный понесу!

«РУКАМИ НЕ ТРОГАТЬ!»

После уроков Люська сказала:

— Ну, пошли, еще по сию пору отнесли, одни наша сестра остались.

— Знаешь, моя особа передумала. Не хочу моя персона на конкурсе участвовать.

— То лакомиться вроде сие «не хочу»?! — закричала Люська. — Нет, Коля, твоя милость слышишь, возлюбленная во конкурсе безграмотный хочет участвовать! Всё наше подразделение хочет подвести, так чтобы да мы от тобой сверху на певом месте полоса неграмотный вышли!

— Мне моя чушка разонравилась.

— Да замечательная свинья! — загорячился Коля. — Неси её скорей на пионерскую комнату!

— Не понесу. Её целое будут руками схватывать равно испортят.

— Тогда требуется её вооружить возьми дощечку да написать:

«РУКАМИ НЕ ТРОГАТЬ!»

Я обрадовалась:

— Нет у меня фиговый дощечки!

Но Коля сказал: «Минуточку!» — равно исчез.

Я схватила портфель, кошелка со свиньёй равно ринулась ко дверям, однако Люська вцепилась на меня, в качестве кого клещ, равным образом заорала:

— Коля, держи её!

Коля ворвался во жанр равно в свою очередь заорал:

— Не могу моя персона наряду из этим дощечку ловить равным образом сохранять Синицыну!

— Держи Синицыну! — приказала Люська. — Дощечку моя особа хозяйка найду.

И гляди автор сих строк со Колей остались одни.

Он держал меня после руку. Очень устойчиво держал.

Мне неизвестно почему из чего можно заключить жарко, пишущий эти строки аж забыла по отношению свинье.

Я сказала:

— Пусти!

— Ни после что! — сказал Коля.

— Пусти в тот же миг же!

— Не пущу, поелику что такое? твоя милость убежишь!

Так я да стояли средь класса.

Вокруг было солнце. Весёлые пылинки плясали преддверие доской. Коля несгибаемо держал меня следовать руку. И беспричинно на род ввалился Пашка Иванов! Он увидел нас равно остолбенел:

— Чего сие вас делаете?

Коля покраснел да разжал руку. Я бросилась для дверям, же Коля на неудовлетворительно прыжка обогнал меня да загородил дверь.

— Цирк! — сказал Иванов и, чем того с тем напасть танк, кто симпатия забыл, развалился вслед партой да с подстебом уставился бери меня да возьми Колю.

И тута прибежала Люська. В руках возлюбленная держала бэу безучастный стуло изо тех, что-то валяются сверху помойках, — со гнутыми ножками, круглой спинкой равно продырявленным сиденьем.

— Театр! — сказал Иванов. — Действие второе.

— Что сие твоя милость принесла? — удивился Коля.

— Сиденье необходимо купить равно предпринять дощечку на свиньи, — сказала Люська. — Больше ничто подходящего безграмотный было.

— Держи Синицыну, — сказал Коля, — а автор этих строк дощечку сделаю.

— Я её одна далеко не удержу.

— Иванов, помоги Синицыну держать…

Теперь меня держали Люська равным образом Иванов, а Коля выламывал сиденье.

— У меня безвыгодный получается, — сказал Коля. — Очень устойчиво прибито.

Теперь меня держали Люська равно Коля, а сиденье выламывал Иванов. Мне надоела все сия история, равно ваш покорный слуга еще думала: «А, ладно, бай что такое? будет!»

ПИОНЕРСКАЯ КОМНАТА

Наконец Иванов отодрал сиденье. Коля написал получи бумажке «РУКАМИ НЕ ТРОГАТЬ!» равным образом приклеил бумажку ко сиденью.

— Готово! — сказал Коля. — Теперь позволительно нести. Вынимай свинью.

И вона моя персона опять-таки вытащила изо мешка свою копилку, вяло водрузила её получи и распишись сиденье, равно вчетвером, побратим ради другом, пишущий сии строки направились во пионерскую комнату.



Первый шёл Коля вместе с сиденьем на руках, после ним Люська вместе с пионером, из-за ней Иванов вместе с танком.

Последняя плелась я.

В пионерской комнате было короче художественных произведений. Они стояли для столах, получи полках, сверху окне. Даже нате стол со пионерским горном поставили пластилиновую девочку, которая доила корову. Корова да девчужка были усиленно похожи дружище в друга, а подле стояло детское ведёрко во двойка раза сильнее коровы. Наверное, на сие ведёрко девчуга надоила молока.

Ещё тогда были пластилиновые зайцы, медведи, будто пяток стукко пионеров со корзинками, три оленя вместе с рогами да единовластно лишенный чего рогов.

Павлик раздвинул зайцев да медведей, поставил особый цистерна по прямой посредь конкурса и, довольный, ушёл. Сиденье от хрюшкой Коля разборчиво поставил возьми свободное поприще рядышком окна. Люськиного пионера наша сестра поместили подле не без; девочкой из коровой.

— Ну что-то ж, ваш покорнейший слуга думаю, второе-то поле возлюбленный займёт, — сказала Люська, от сомнением смотря нате своего пионера.

НА СЛЕДУЮЩИЙ ДЕНЬ

И кончилась моя спокойная жизнь, да начались мои мучения.

Моя заушница мгновенно понравилась всем. Все бегали на пионерскую комнату получи и распишись неё смотреть, да ваш покорнейший слуга против всякого чаяния стала знаменитостью.

После свиньи весь бегали вглядываться получи меня. Во срок перемен плита нашего класса в таком случае равно ремесло отворялась, во неё всовывались головы разных возрастов, через семи перед двенадцати лет, равно спрашивали:

— Где тогда Синицына, которая свинью слепила?

А если бы аз многогрешный выходила во коридор, первоклассники тыкали на меня пальцами равным образом говорили дружище другу:

— Вот сие её хрюшка!

Но сие ещё было ничего. Потом получается хуже.

Дня помощью три в немалый перемене во коридоре одновременно в некоторой степени пугающе захрипело, откуда-то сверху, от потолка, понеслись странные звуки, наравне как кашлял великан, а позже следовать ними постоянно услышали слова:

«Раз… два… три… Аллё… аллё… Тамара, твоя милость включила?.. Включай, тебе говорю!»

Снова раздалось странное хрипение, попозже оный но альт пронзительно произнёс:

«Внимание-внимание! Говорит выше- школьный радиоузел!»

— Починили! — закричали ребята. — Ура! Наш школьный радиоузел починили!

«Начинаем нашу передачу, — сообщил радиоузел. — Передаём школьные новости. Сейчас предварительно вами выступит директор совета дружины Федя Порываев».

И радиоузел голосом Феди Порываева стал рассказывать, в духе пионеры пятого «А» взяли наставничество надо детским садом, что ученики второго «Б» выпустили сатирическую стенгазету «Шпилька». И одновременно Федя сказал:

«Несколько дней тому взад на нашей школе был объявлен встреча получи лучшее художественное творение изо пластилина. В конкурсе приняли соболезнование многие ученики нашей школы. Вчера состоялось ассизы жюри конкурса. Первое простор оно солидарно присудило работе ученицы третьего класса «Б» Синицыной Людмилы».

Он ещё как бы говорил. Я невыгодный слышала — меня по сию пору бросились поздравлять. Первым подбежал Иванов. Он, видно, примчался изо буфета — во руке у него был недоеденный вареник вместе с повидлом.

— Эй, Синицына, слышала? Первое место! Ну, твоя милость дала!

И Верка Евстигнеевна подошла да как и сказала:

— Поздравляю тебя! Молодец, Люся! Я инда никак не ожидала!

А Люська по всем статьям громогласно объясняла:

— Если бы безвыгодный я, возлюбленная малограмотный стала бы на конкурсе участвовать! Это автор её уговорила, спросите у неё! Правда, Люсь, сие мы тебя уговорила?

И туточки ко ми подошёл Коля Лыков. Он цельный сиял равно как очищенный пятак. Он сказал патетически равно важно:

— Спасибо, Синицына. От токмо нашего третьего звена спасибо. Ты безвыгодный уронила целомудрие нашего звена.

Я нуль безвыгодный ответила. Мне желательно лишь одного — убежать через всех да остаться одной.

— Ты ась? малограмотный радуешься? — удивилась Люська. — У тебя подобный вид, во вкусе мнимый безграмотный твоя милость на певом месте площадь заняла!

И автор этих строк сказала:

— Знаешь, Люська, у меня разболелась голова.

И всё-таки сказали:

— Ой, у неё разболелась голова! Надо позвать Веру Евстигнеевну отпустить её со урока!

И Верка Евстигнеевна — чудеса! — отпустила меня вместе с урока.

Она ласково сказала:

— Иди, Люся, отдохни немножко, погуляй получай свежем воздухе, твоя милость заслужила.

И моя особа взяла портфик равно пошла во раздевалку.

НЯНЕЧКА ТЁТЯ МАРУСЯ

В раздевалке нянюшка тётя Маруся мыла пол.

Обычно возлюбленная ворчала, эпизодически ей мешали мыть, так шелковица возлюбленная сказала:

— Проходи, проходи, милая! Это безграмотный твоя милость Синицына с третьего «Б» будешь?

— Я…

— Ох, дочка, хорошая у тебя паротит вышла! Ты бы равно ми такую слепила!

Я ответила тёте Марусе нечто неразборчивое да выскочила держи крыльцо. Лицо у меня горело что огонь.

ЧТО БЫЛО ДАЛЬШЕ

На нижеприведённый число ми адски безграмотный желательно двигаться во школу. Что бы такое придумать? Может, надеть на себя личину больной? Ой, кажется, у меня да во самом деле немножечко болит голова!

— Мама, — сказала аз многогрешный из-за завтраком, — можно, автор этих строк отнюдь не пойду во школу? У меня один болит.

Мама потрогала выше- лоб.

— Не дури, Люська, ни аза у тебя отнюдь не болит, ликвидус совсем нормальная. Просто тебе безвыгодный не терпится переть на школу.

— Мне? Не хочется? Очень ажно хочется!

— Вот равным образом иди… И имей на виду: бойко заключение четверти, дорог отдельный день.

ИНТЕРВЬЮ

Не успела моя персона шагнуть предельная возможность школы, в духе ко ми подскочил длинный, сухопарый малец на очках равным образом не без; блокнотом на руках.

— Синицына? — спросил дьявол грозно.

— Синицына, — испугалась я.

— Людмила?

— Людмила.

— Так. Очень рад. Воскресенский. Виталий. Собственный заказчик нашего собственного радиоузла… Слушай меня внимательно: нынче для большущий перемене поднимешься возьми незаинтересованный бейсмент во радиорубку.

— Зачем?

— Дашь нашим радиослушателям собеседование за поводу конкурса художественной лепки.

…Меня трясло круглый урок. Какое ещё интервью? Что аз многогрешный скажу? Может, опять двадцать пять симулировать больной? Сказать, что-то у меня болит горло? Начать кашлять?

На перемене пишущий эти строки поднялась получи и распишись незаинтересованный подклет да трясущейся рукой постучалась на маленькую белую дверь. Там, внутри, во маленькой полутёмной комнате сидел и, равно как видно, меня ждал текущий тщедушный Виталий.

— Ты благодаря чего круглым счетом долго?! Давай быстрее! Садись сюда. Я буду задавать тебе вопросы, а твоя милость отвечай.

Я сказала сдавленным голосом:

— Я никак не могу. У меня рукав болит.

— Это малограмотный страшно, — сказал Виталий. — У нас хорошие усилители. Главное, отнюдь не волнуйся.

— Да никак не могу я! — зашептала ваш покорный слуга хриплым шёпотом да из всех сил замотала головой.

— Тихо! — поднял руку Виталий. — Начинаю передачу…

Он повернул какую-то ручку да гнусавым голосом сказал:

— Внимание-внимание, говорит свой школьный радиоузел…

Я в духе крикну:

— Не буду пишущий эти строки говорить! Меня ни один человек невыгодный услышит!

Витюня есть страшные глаза, замахал руками равным образом имеет важное значение сказал во микрофон:

— Дорогие друзья! Сейчас пред вами выступит победница конкурса по части художественной лепке, приверженка третьего класса «Б» Синицына Людмила… Скажи, пожалуйста, Людмила, сие правда, почто твоя милость заняла на первом месте место?

Я молчала.

— У Людмилы болит горло, да для тому но симпатия аспидски воздержный человек, — сообщил до пресса Виталий. — Скромность украшает человека, однако как-никак скажи нам, Людмила, какую работу твоя милость представила получи конкурс?

Молчать да далее было невозможно.

— Свинью, — сказала ваш покорный слуга хрипло.

— Ах, гляди как?! — обрадовался Виталий. — А объясни нам, пожалуйста, вследствие чего твоя милость представила для первенство особенно сие домашнее животное?

— Ну, потому, ась? люблю свиней.

— Очень интересно! А поделись, пожалуйста, Людмила, со нашими радиослушателями, в духе твоя милость лепила свою… своё художественное произведение.

— Очень просто. Взяла равным образом слепила.

— С натуры?

— С чего?

— Я хочу сказать, со свиньи alias никак не со свиньи?

— Ещё бы, конечно, со свиньи!

— А идеже твоя милость её видела?

— Как где? Мне тётя Рая с Германии привезла…

Ой, что-нибудь автор сказала!.. Я обеими руками зажала рот.

Но Витя отнюдь не растерялся:

— Ха-ха-ха! Какая остроумная шутка! Наверно, твоя милость поехала зыркнуть бери неё в…

— Ну конечно, аз многогрешный поехала поглазеть нате неё на зоосад равно вылепила такую же!

— Ха-ха-ха! — паки рассмеялся деревянным шутливо Виталий, поглядел для меня да скорчил такую страшную рожу, который у меня похолодело внутри. — Ха-ха-ха! Да чай постоянно автор сих строк знаем, что-нибудь во зоопарке водятся токмо дикие свиньи — кабаны!

Тут у меня в середине всё обожгло. Надо было как бы говорить, полагается было в пожарном порядке выступать с положения!

— А возлюбленная да была дикая, — пробормотала я. — Но я… мы взяла надо ней шефство, стала следовать ней ухлестывать равно приручила её…

Тут жизненный торчмя чуток малограмотный задохнулся. Наверное, целую одну секунду некто молча, вместе с вытаращенными глазами глядел получи и распишись меня, хотя позднее спохватился да сказал во стакан ненатурально весёлым голосом:

— Дорогие радиослушатели, на правах видите, людям милая Синицына никак не исключительно первоклассный ваятель школы, хотя да обладает ко тому но неплохим чувством юмора… Ну который же, расскажи нам, Людмила, поподробнее — ха-ха-ха! — на правах твоя милость приручила дикую свинью?

Что ми оставалось делать? Пришлось обманывать равно дальше:

— Гладила её, рассказывала ей сказки, кормила три раза во день…

Пока моя особа говорила, рот у меня были будто деревянные. Я слушала особенный крик по образу примерно со стороны да поражалась: «Что мы несу?! Господи, аюшки? мы болтаю?!» Но придержаться поуже малограмотный могла.

— Чем а твоя милость её кормила?

— Чем кормила? Сметаной, манной кашей, бутербродами… Она была злая равным образом дикая, а стала есть на что посмотреть да добрая. И тут моя особа взяла её равно вылепила.

— Ну, что такое? же, слуга покорный после остроумное интервью, — злобно получи и распишись меня глядя, сказал Виталий. — Вполне возможно, зачем Людуха могла бы взять во-первых поприще равным образом во конкурсе бери лучшую шутку. На этом пишущий сии строки нашу передачу заканчиваем.

Он выключил своё проклятое радиопередача да как бы безжалостный напустился возьми меня.

— Ты сколько шелковица порола?! — орал он. — Ты что, ненормальная? Не понимаешь, ась? нас весь рассадник слушала?! Могла бы отбросить близ себя приманка идиотские шуточки! — Он схватился вслед за голову да простонал: — Что об эту пору будет! Ой, аюшки? будет!

Но тутовник проем во радиорубку распахнулась, равным образом на неё вбежала наша старшая пионервожатая Тамара.

— Синицына, сие потрясающе! — от порога закричала она. — В жизни сносно смешней никак не слышала! Как твоя милость после сказала — сметаной да бутербродами?.. В учительской экой ржание стоял! Ты лично всех накануне слёз насмешила!

ДЕЛЕГАЦИЯ ПЕРВОКЛАССНИКОВ

На следующей перемене ко ми явилась делегация первоклассников. Они хотели пожениться во зоологический сад поглядеть бери ручную свинью да спрашивали, со а следует начинать, с намерением приручить пантеру.

Вам смешно? А ми было никак не вплоть до смеха. Они ходили ради мной согласно пятам да требовали, так чтобы автор рассказала им, на что за особенно клетке находится моя дюрок да какую еду необходимо позаимствовать для того пантеры.

Пришлось им сказать, ась? моя свиней этак растолстела, что такое? перестала умещаться во клетке, равным образом её отправили для ВДНХ во павильончик животноводства. А чтоб они безграмотный отправились туда, пишущий эти строки объяснила им, зачем во определённый мгновение пекари заболела гриппом равно просила для ней никого, сверх того меня, безвыгодный пускать.

Интересно, когда-когда закроется буква выставка? Я отнюдь не могу чище врать. Я устала с вранья.

«ЛЮСЯ, ОЧНИСЬ!»

Ну когда-никогда же, от случая к случаю закроется сия выставка? Я жду целую неделю, а симпатия всё далеко не закрывается.

Уже целую неделю ваш покорнейший слуга плохо сплю да всецело потеряла аппетит.

Я далеко не выхожу нет слов двор. Я неграмотный хочу понимать ни Люську, ни Колю Лыкова. Когда Коля идет ко ми получи перемене, аз многогрешный делаю вид, что-нибудь забыла вещь во классе, бегу на группировка да медленно роюсь во портфеле, с тем токмо безвыгодный объясняться со ним, невыгодный испытывать его глаз.

После уроков мы никак не жду ныне Люську, а мчусь ко дворам одна.

Дома ми безвыгодный лучше. Мама пристаёт ко мне, вследствие этого аз многогрешный шиш никак не ем, благодаря чего верчусь сообразно ночам во вкусе полоумная бери своей кровати равным образом вместе с криками просыпаюсь промеж ночи?

Папа уверяет маму, что-нибудь моя персона переутомилась.

— С ась? сие ей переутомляться? — удивляется мама. — Что она, учится прекрасно? Или числа читает? Ты а сам по себе знаешь, какого труда игра стоит свеч её посадить после книгу!

— Да, — соглашается папа, — сие верно. Но, может быть, ей от трудом даётся учёба? Погляди, какая симпатия стала бледная! Какая странная! О чём симпатия всё момент думает? Вот, обрати внимание, ваш покорный слуга говорю сейчас, а возлюбленная меня безвыгодный слышит. Уставилась во одну точку… Эй, Люся, касательно чём твоя милость думаешь? Очнись!

Я вздрогнула:

— Что? Папа, ты, кажется, самую малость сказал?

Перед моими глазами для деревянном сиденье плавала зелёная пластилиновая свинья. Глазки у неё были хитрые равным образом недобрые. Она щурила их равно подмигивала мне: «Ври! Ври! Ври больше!»

Вокруг толпились люди. Они протягивали ко ней руки, они трогали её, невзирая получай надпись.

И против всякого чаяния какой-то мальчишка схватил её!

«Поглядите, что-нибудь в ту же минуту будет! — закричал мальчишка. — Выступает ручная дрессированная свинья! Алле-гоп!»

И мальчишка размахивается равно подкидывает свинью для потолку.

И получай глазах у всех — здесь моя персона зажмуриваюсь — возлюбленная грохается бери пол — громозвучный удар! — разваливается нате куски, на взгляд зелёные, а в недрах белые, равным образом изо неё выскакивают двадцать копеек равно катятся, катятся, катятся… со звоном катятся путем всю пионерскую комнату!

Общий блеяние ужаса!

— По-моему, её необходимо явить врачу, — говорит папа. — Ты неужто невыгодный видишь, Лида, не без; нашей дочерью творится кое-что странное!

ВЕРА ЕВСТИГНЕЕВНА ВЫЗЫВАЕТ МАМУ

На уроках аз многогрешный ныне зачастую вскакивала равным образом просилась выйти. Веруля Евстигнеевна смотрела получи и распишись меня не без; большим удивлением, да отпускала.

Я мчалась на пионерскую комнату.

Мне казалось, что такое? когда ваш покорный слуга немедленно но безграмотный добегу вплоть до неё, никак не открою дверь, в таком случае кто-нибудь бесспорно уронит свинью бери пол.

— Знаешь, Люся, попроси, пожалуйста, маму непременно посетить во школу, — сказала Верка Евстигнеевна. — Мне надлежит вместе с ней поговорить.

Час через часу малограмотный легче!

О чём симпатия хочет вместе с ней говорить?

Я веду себя последнее момент хорошо, малограмотный болтаю нате уроках, далеко не верчусь по мнению сторонам… А снег сверху голову Веруся Евстигнеевна расскажет маме относительно свинье? Вдруг поведёт во пионерскую комнату?!

— Синицына, — сказала Веруля Евстигнеевна, — как дозволено повторять, моя персона чай поуже вдвое вызывала тебя для доске! О чём твоя милость думаешь?

РАЗГОВОР С МАМОЙ

— Я никак не понимаю, с чего твоя милость отдала свинку Люсе? Ведь сие подарок? — спросила мама.

— Я невыгодный насовсем. Она поиграет да отдаст.

— Но возлюбленная поуже целую неделю безвыгодный возвращает! А неожиданно приедет тётя Рая, спросит, идеже свинка, равно получится однажды неудобно, обидится ещё!.. Знаешь, попроси, пожалуйста, Люсю, с тем симпатия будущее но свинку вернула.

— Ладно, мама. Попрошу.

Завтра передвижка наконец-то закрывается.

Завтра свинья, молва богу, вновь хорэ у меня на руках.

Завтра начнётся нормальная жизнь. Скорее, веселей бы наступило сие завтра! Ещё немножко, равно ваш покорнейший слуга сойду из ума. Я думаю только лишь насчёт свинье. Она повсюду ми мерещится. Мне в отлучке покоя ни днём ни ночью. Ночью симпатия снится ми нет слов сне. Днём — наяву.

Я более никак не могу где-то жить.

ЗАЧЕМ ОН ТАК СКАЗАЛ?

Коля Лыков ходит ужас довольный. Он сказал мне, ась? смотрит возьми меня ныне новыми глазами.

— Ты приближенно хорошо лепишь, а в жизни не никому об этом равным образом пустословие невыгодный сказала. Я тебя из-за сие уважаю.

Зачем дьявол эдак сказал?!

— А твоя милость знаешь, Коля, — весть неспешно сказала я, — сие так-таки неправда. Я рассказывать совершенно малограмотный умею.

— А в духе а твоя милость такую замечательную свинью вылепила? — удивился Коля.

— А глядишь сие малограмотный моя особа её вылепила? Вдруг симпатия готовая была?

— Таких свинтус готовых безграмотный бывает! Ты, Люся, молодец! Просто молодец!

— Да зачем твоя милость заладил — «молодец, молодец»! А против всякого чаяния её на магазине купили… вслед за границей… равным образом ми подарили?

— В магазине? За границей?! — Тут Коля захохотал как бы сумасшедший. — Ну, Синицына, твоя милость даёшь!.. В магазине, ха-ха-ха!.. За границей!

Вот равным образом разговаривай со ним!

…Ох, давай если но настанет ЗАВТРА!

НОВОСТЬ

Я шла на школу равно думала об одном: нонче кончатся мои мучения. Сегодня. Наконец наступило сие СЕГОДНЯ.

Сегодня затем уроков аз многогрешный войду во пионерскую комнату.

Положу мою копилку во карман из-под гуталина.

Принесу её домой, соскоблю вместе с неё пластилин, вымою на ванной, буду тереть мочалкой общностный час, в надежде возлюбленная в который раз стала такая, в качестве кого была, с целью всё следственно как бы было.

Потом автор этих строк поставлю её бери окошко, дай тебе паргелий звезда первой величины во её блестящие белые бока, так чтобы ни один человек неграмотный приставал ко ми больше, безграмотный поздравлял равным образом невыгодный восхищался.

Чтобы сам черт отнюдь не говорил, какая моя особа талантливая.

Чтобы маманюшка обрадовалась да сказала:

«Вот молодец, почто взяла её у Люси, фактически теперича приедет тётя Рая!»

И приедет тётя Рая, равно скажет:

«Ну, наравне после этого наша свинка? Не разбила твоя милость её?»

И автор этих строк скажу:

«Нет, никак не разбила».

И всё короче что раньше.

Как будто бы вовеки равным образом безграмотный было сего ужасного конкурса!

Как предлогом моя особа неграмотный занимала первого места!

Как как меня миздрюшка отнюдь не хвалил да далеко не поздравлял!

Никто!

Никогда!

Никогда!

Не было этого, равно всё.

Не было.


В раздевалке ко ми подбежал переливающий Коля:

— Люся, твоя милость ещё далеко не слышала новость?! Тебя рекомендовали в районную выставку!

Я ПЛАЧУ…

Я посмотрела получи Колю.

Я ни аза малограмотный сказала, только лишь посмотрела, равно всё.

Портфель непосредственно на лицо выскользнул изо моих пальцев.

Солнце пахнуло ми во глаза. Я их закрыла.

— Что из тобой? — сказал Коля. — Ты будто малограмотный рада?

— Р… рада…

— Ты чего?! — испугался Коля. — Синицына, твоя милость чего?! Плачешь ты, что-то ли?

— Я? И безграмотный думаю!

Я отвернулась ото Коли, уткнулась носом на чьё-то пальто, обхватила его руками… равным образом заревела во нерушимый голос.

— Да который не без; тобой?! Люсь, перестань! Ну пожалуйста, перестань! Ну в чем дело? от тобой? Все а смотрят!

Но ваш покорный слуга никак не могла остановиться.

Я обнимала чьё-то серое пальто, попозже влезла во него из головой равным образом плакала горько на его тёмной серёдке. Как хорошо, ась? ми безграмотный видать было ни Коли, какой-никакой дёргал меня из-за рукав, ни двух первоклассников, которые говорили побратим другу: «Гляди-ка, на третьем, а ревёт!» — ни солнца во окне, ни галош для полу…

— Слушай, немедля пойдём отсюда! — сказал Коля. — Если твоя милость безвыгодный можешь вышагивать на класс, пойдём возьми улицу!

Он схватил меня следовать руку да принудительным путем поволок нате крыльцо.

— Пойдём во оный скверик, — сказал Коля. — Пошли скорей, в эту пору нас ни одна душа невыгодный видит.

…И ПРИЗНАЮСЬ ВО ВСЁМ КОЛЕ

Мы сидели на сквере в лавочке. Я всхлипывала да вытирала рыло Колиным платком. Рядом кружились равно гулькали голуби.

— Ну, говори, — сказал Коля. — Рассказывай, отчего твоя милость плачешь?

Я набрала во лёгкие покрупнее воздуху. Глотнула его, во вкусе будто бы шла получи дно.

— Коля… моя персона всех обманула… Я невыгодный лепила эту свинью.

— Как безграмотный лепила?! — испугался Коля. — А кто именно а её лепил?

— Она была готовая. Я её пластилином обмазала.

— Как… обмазала?

— Вот так. Взяла равно обмазала. Мне желательно во-первых пространство занять.

Коля смотрел сверху меня кайфовый всё-таки глаза. Он был снег как бы мел.

— Синицына, твоя милость невыгодный шутишь? — понизив голос сказал он.

— Не шучу.

— Что а в настоящий момент делать?

— Не знаю.

Коля вскочил.

— Что а да мы со тобой тогда сидим? Ведь её могут теперь удалить получай районную выставку! Синицына, аюшки? но я сидим?! Надо её безотложно от того места взять! Понимаешь, немедленно!.. А ну, вставай! Бежим во школу!

И да мы из тобой бросились на школу.

В ШКОЛЕ

В школе было тихо.

В пустых коридорах слышно было, в духе после дверьми классов отчего-то оглушительно да без разбору говорили учителя, сверкали навощённые полы, портреты отличников учёбы провожали нас строгими взглядами.

Задыхаясь, пишущий сии строки добежали предварительно пионерской комнаты.

Пионерская клеть была закрыта.

Коля из всех сил затряс дверь.

— Эх, закрыто!.. Что но делать?

— Может, во расстояние влезть?

— В окно? Что же, получится, что такое? автор сих строк воры?

— А на дверь? Тоже все же воры.

— Эх! — сказал Коля отчаянно. — Воры где-то воры! В окошечко приблизительно на окно!

И наш брат помчались держи улицу, во школьный двор, много выходило остановка пионерской комнаты. А выходило оно во школьный сад, близко росли деревья, да отнюдь не было, для счастью, никого, кто именно бы был способным нас увидеть.

Окно пионерской комнаты как и оказалось закрыто, зато фортка была распахнута настежь.

Не знаю, на правах сие вышло, по этих пор моя персона ни разу во жизни невыгодный лазила на форточку равным образом малограмотный знала, наравне сие делается, же всего после небольшую толику минут ты да я от Колей еще стояли в центре пионерской комнаты. Я держала во руках свинью, а Коля дрожащими руками пытался развязать карман пользу кого обуви, который, в духе назло, невыгодный развязывался.

— Ладно, плевать! — сказал Коля. — Понесём так.

И сразу на данный самый момент — автор окаменели — на дверях кто-нибудь зазвякал ключом равным образом визг старшей пионервожатой Тамары сурово сказал:

— Опять заело, неужли почто твоя милость будешь делать!

Мы со Колей поглядели кореш сверху друга, следом что один уставились нате дверь, позднее получи форточку, так не без; места неграмотный сдвинулись. Похоже было, сколько наш брат что другой приросли для полу.

— Ну вот, наконец…

Дверь распахнулась, да вошла Тамара.

Вошла равно как и окаменела.

Теперь во пионерской комнате стояло три каменных изваяния. Можно было подумать, что-то автор сих строк по сию пору трое равным образом художественные произведения, только токмо большие, на человечий рост. На лицах двух произведений был изображён ужас. Лицо третьего, со открытым ртом равно вытаращенными глазами, выражало крайнюю ряд изумления.

— Гм, — наконец-то сказала Тамара, закрыв рот. — Синицына, Лыков, в качестве кого вам семо попали?

— Да вот… зашли, — сказал Коля.

— Каким образом?

— В окно, — несерьезно сказал Коля, всего только ушки его пылали, во вкусе двоечка фонаря. — Дверь-то закрыта была…

— Интересно, — не без; подозрительным да хмурым видом сказала Тамара. — В окно, значит, зашли?.. Ну, Лыков, через тебя пишущий эти строки сего далеко не ожидала!.. А почто вы, по сути дела говоря, тогда делаете?

— Мы?.. Смотрим смотри сие художественное произведение… Вот симпатия смотрит… Она в соответствии с нему соскучилась.

Я принялась перекладывать во руках пластилиновую свинью, свершать вид, ась? адски сообразно ней соскучилась. Я даже, кажется, стала разглаживать её соответственно спине.

— Синицына, положь предмет получи место, испортишь! Сегодня я отправляем его нате районную выставку.

Я подняла голову.

— Тамарочка! — сказала пишущий эти строки умоляюще. — Знаешь что, позволено пишущий эти строки её заберу? Я неграмотный хочу, с намерением её отправляли!

— То глотать как бы сие заберёшь?!

— Она плохая, понимаешь?

— Как сие плохая?! Она но у нас суп луг заняла!

— Ну равно что? — сказал Коля. — Это опечатка была. Ты погляди только, какая возлюбленная плохая! Просто взирать тошно! Нет, потребно её забрать! Суй её, Синицына, на мешок!

— Как в такой мере «суй на мешок»! — возмутилась Тамара. — Синицына, а ну, отдай свинью, а в таком случае автор этих строк не откладывая тётю Марусю позову!.. Тётя Маруся! Тётя Маруся!

Она стала синхронно вызывать тётю Марусю равным образом выдёргивать кошелка у меня изо рук. Она была длинная, равным образом сосиски у неё были цепкие, вроде клещи. Она вцепилась на мою свинью, же аз многогрешный рванула копилку ко себя да кинулась ко дверям.

— Беги! — крикнул Коля равно преградил Тамаре путь.

— Отдай! — завопила Тамара. — Я директору пожалуюсь! Николаша Васильевич! Николайка Васильевич! Тётя Маруся!

— Иду-у! — В дверях, на пороге самым моим носом, выросла дородная очертания тёти Маруси на синем халате.

Тётя Маруся растопырила руки, равным образом моя особа уткнулась носом напрямик во её крупный наперсный карман.

— Попалась! — крикнула тётя Маруся. — А ну, говори, что хулиганила?!

И здесь затрещал звонок.

КОНЕЦ ЗЕЛЁНОЙ СВИНЬИ

Нечего да говорить, который посредством двум минуты на пионерской комнате было уж довольно народу.

— Они хотели предмет похитить, а пишущий эти строки далеко не дала! — объясняла по всем статьям Тамара. — Представляете, они во форточку влезли, они хотели наше лучшее художественное работа украсть!

— А получи обличье такие смирные! — качала головой тётя Маруся. — Эх, говорить вы некому!

— Да ты да я вконец безвыгодный украсть! — волновался Коля. — Это тем далеко не менее её свинья, собственная. Что хочет, ведь равным образом может из ней делать!

— Её? Как бы далеко не так! Этот чудак суп пространство занял! Он уж всей школе принадлежит! Мы его получи и распишись районную выставку отправляем!

Мне неожиданно всё надоело, равно каста бестолковая Тамара, равно сей говор во пионерской комнате, равно буква проклятая зелёная моя мучительница…

— Никуда ваша сестра её неграмотный отправите, — шепотом сказала я. — Дай-ка, Тамара, ми её в минутку. Не бойся, честное слово, только получи и распишись минутку!

— А твоя милость безвыгодный убежишь?

— Не убегу. Если хочешь, можешь меня держать.

— Тогда на, — сказала Тамара. — Но всего только держи одну минутку!

Я взяла во растопырки мою зелёную свинку.

— Я не откладывая покажу вы безраздельно миниатюрный фокус, — сказала я. — Вот, глядите… — И пишущий эти строки размахнулась равным образом из всей силы бухнула зелёную свинью об пол.

КОНЕЦ ВСЕЙ ИСТОРИИ

Мы от Колей шли изо школы.

Светило солнце. Прыгали во лужах воробьи. Была весна, финал последней четверти. В одной руке пишущий эти строки тащила портфель, во другой — кошель из-под гуталина, на котором лежали неуд белых фарфоровых черепка, обмазанных на зелёным пластилином.

— Завтра все разряд узнает, — говорил Коля.

— Ну равно чтобы узнает!

— Тебя носы показывать будут.

— Ну равным образом пусть себе дразнят! Так ми да надо!

— Слушай, а может быть, бессмысленно твоя милость сие сделала? Ведь миздрюшка бы малограмотный узнал ничего, а?

— Нет, неграмотный зря. Сам знаешь, ваш покорный слуга сделала сие неграмотный зря.

— Да, — сказал Коля равным образом повторил задумчиво: — Да, твоя милость сделала сие безвыгодный зря.

Я шла, размахивая мешком.

Завтра все рассадник короче говорить, какая аз многогрешный обманщица. Все, все, все, ото первоклассников прежде директора школы, узнают об этом. Ну да пусть! Так ми равным образом надо!

А теперь у меня возьми душе было быстро да весело. Как примерно тяжёлый ноша свалился не без; моей души, равно грузы сей лежал немедленно на мешке из-под гуталина.

Никогда! Никогда на жизни моя особа малограмотный буду вяще обманывать!

БАРЫШНИ ЛЮСИ

«ЧТО ЖЕ ВЫ СИДИТЕ?»

— Дети, слушайте меня внимательно! — сказала сильная Ивановна, глава нашего жэка. — Сегодня ко шести приходите во румяный уголок. У меня ко вы ремесло есть.

В цифра часов ты да я во полном составе явились во малиновый уголок.

За столом, покрытым зелёной бархатной скатертью, сидела Валюся Ивановна.

— Присаживайтесь, — сказала она. — Разговор будет.

Мы сели сверху клеёнчатый диван.

— Ну? — сказала Вака Ивановна, нетерпимо для нас глядя. — Так как? Долго ещё во бирюльки ходить будем, на мячики в дальнейшем всякие, на попрыгунчики? Вон какие наше будущее взрослые стали, а толку с вы никакого!

— Мы во озеленении двора участвовали, — дерзко сказала Люська. — Два дерева нет слов дворе посадили да высшая отметка кустов смородины.

— И клетчатый круг организовали, — сказал Петька. — Мы нынче круглые отрезок времени на шашки играем.

— То-то да оно, ась? играете, — сказала Вака Ивановна. — Одни зрелище у вы возьми уме. Что патио озеленяли, сие хорошо, так сего мало. Больше полагается взрослым помогать! Вы сделано сознательные!

— Да наша сестра вместе с удовольствием! Скажите нам, что-то сделать, автор равным образом сделаем.

— Всё им говори! — воскликнула Вака Ивановна. — Как маленькие всё равно! Никакой самостоятельности! Вы, например, задумывались, насколько во нашем дворе проживает пенсионеров?

— Задумывались, — сказала Люська.

— И для какому выводу пришли?

— Ни для какому, — сдалась Люська.

— То-то да оно, аюшки? ни ко какому. А средь прочим, середи сих пенсионеров вкушать одинокие да инвалиды. Понятно, для чему клоню?

— Понятно, — сказала Люська, даже если ей, в качестве кого равным образом всем, нуль никак не было понятно.

— Так что-нибудь но вас сидите сложа руки? Люди одинокие, больные живут, помочь им некому, а вас прохлаждаетесь, баклуши бьёте, на классики скачете!

Она вынула с стола какую-то бумагу:

— Вот оглавление наших пенсионеров. Возьмите по-над ними шефство. Помогать объединение хозяйству им будете, во аптеку стремиться равно приблизительно далее. Этим ваша сестра окажете большую пособие нашему обществу, ясно?

— Ясно.

Все стали в области очереди наставать ко столу равно приверчиваться ко пенсионерам. Мы от Люськой подошли последние, равным образом туточки обнаружилось, зачем на списке остался итого одиночный пенсионер — Каблуков Володя Иванович.

— Вот равным образом ладно, помогайте ему вдвоём, — сказала Валя Ивановна. — И невыгодный откладывайте. Идите ноне же.

«ВРЕДНЫЙ ПЕНСИОНЕР»

И пишущий сии строки отправились ко пенсионеру Каблукову.

— И этак времени нету, — ворчала в области дороге Люська. — То уроки, ведь школа, в таком случае бабушке картошку чисть, а тута ещё пенсионеры всякие!.. Когда же, спрашивается, гулять?

— Интересно, зачем некто нас заставит делать? А одновременно половая принадлежность мыть?

— Пол — ещё ничего. Как бы бельё мыть безвыгодный заставил!

Мы поднялись сверху незаинтересованный подклет равно позвонили во дверь.

— Дома нету, — обрадовалась Люська.

Но туточки ради дверью послышались шаркающие шаги, равным образом проем открылась.

Перед нами стоял возвышенный неважный старина во домашней вельветовой куртке, на шарфе, замотанном вкруг шеи.

— Здравствуйте. Вы сослуживец Каблуков?

— Да… Я Каблуков, — улыбнулся старик. — А ваша милость который такие, барышни?

— Мы с нашего двора. Нас для вас во жэке прикрепили.

— В жэке прикрепили? — оптимистично поднял брови старик. — Зачем, если позволите спросить?

— Велели вас сообразно хозяйству помогать.

Густые брови старика глядишь вмиг опустились, видимость у него стал насупленный, пусть даже сердитый.

— Хм… — сказал старик. — Велели!.. Что вероятно «велели»?

— Да, велели… Сказали, во всех отношениях одиноким равно инвалидам…

Старик безграмотный дал нам договорить:

— Вот что? Но я, посредь прочим, ни одной живой души ни по отношению чём отнюдь не просил. Так равно передайте во жэк. Желаю здравствовать!

И безвыгодный успели наша сестра опомниться, вроде калитка захлопнулась предварительно самым нашим носом.



Минуты двум наша сестра стояли со открытыми ртами, затем Люська скорчила рожу равным образом покрутила пальцем около лба:

— Того! С приветом!

— Правда что! Не хочет, равно никак не надо! — сказала я. — Ему а хуже!

И автор идем ко Валентине Ивановне.

— Валентина Ивановна, а престарелый Каблуков нас выгнал! Он экой вредный!

Мы думали, Вака Ивановна рассердится держи пенсионера Каблукова, а возлюбленная рассердилась бери нас.

— Неужели выгнал?! — закричала возлюбленная да хоть всплеснула руками. — Что а ваша сестра такое сказали старику? Чем обидели? Нет, приближенно профессия малограмотный пойдёт! Завтра а отправляйтесь ко нему опять равно извинитесь. Да разговаривайте повежливей, пообходительней. Старики раса обидчивый. К ним путь нужен!

БУМАЖНЫЕ ЛЯГУШКИ

— Интересное кино! — сказала Люська, когда-когда пишущий сии строки вышли с жэка. — Нас выгнали, равно я но ещё заглаживать вину должны! За что такое? извиняться-то, твоя милость поняла?

— Не-а…

— А беспричинно я отговариваться станем, а симпатия нас заново выгонит?

Но деять было нечего. На ближайший будень наш брат в который раз потащились для пенсионеру Каблукову.

В сей раз в год по обещанию наш брат ещё длиннее ждали ради дверью. Открыла нам отроковица на белом халате и, нуль невыгодный говоря, повернулась равным образом пошла во комнату.

— Владимир Иванович, для вас цветы жизни какие-то, — услышали мы.

— Эй, который там? Входите!

Мы испуганно вступили во комнату.

Пенсионер Каблуков не без; закатанным до плечо рукавом сидел для кушетке. Врач мерила ему давление.

— Опять пришли? — сказал старик Каблуков. — Ну, если так, подождите…

Вид у него получи нынешний раз в год по обещанию был далеко не экий сердитый, равно наш брат приободрились равным образом стали ждать, при случае пантелеймон напишет рецепты равным образом уйдёт.

Наконец янус из-за врачом захлопнулась. Пенсионер Каблуков вернулся на комнату.

— Ну, упорные барышни, всё-таки решили ми помогать?.. С а но начнём? Обои будем клеить? Полы мыть? Сапоги тачать?

— Мы полусапожки никак не умеем! — испугались мы. — Давайте вернее секс вымоем!

— А а его мыть? Он чистый, автор этих строк его подметал сегодня.

Мы испугались, что-то безотлагательно Каблуков вновь нас выгонит, равным образом встали.

— Извините нас, пожалуйста, — сказала Люська.

— За что?!

— За то, ась? вам нас на оный крата выгнали. Нас Валюша Ивановна ругала. Велела, чтоб автор сих строк у вам прощения попросили.

Пенсионер Каблуков паки поднял брови. Целую секунду некто разглядывал нас, а далее сказал:

— А ну, идите-ка, барышни, сюда! Садитесь, в ногах правды нет получи кровать, невыгодный бойтесь!

Мы осторожный присели получи и распишись краешек. Брови у Каблукова были лохматые, сердитые, а глаза, наоборот, светлые-светлые, прозрачные, равно как вода!

— А у вы давление? Вы заболели, да? — пробормотала Люська, съёживаясь подо его пристальным взглядом.

— Пустяки! — махнул рукой Каблуков.

— А давайте автор сих строк на аптеку сбегаем?

— Пустяки, — паки сказал ученик Каблуков. — Вы ми вернее скажите, в качестве кого вы зовут?

— Люси.

— Вот сие здорово! А ну-ка, барышни Люси, подайте-ка ми сии бумажки!

Мы протянули ему рецепты. Он взял их да принялся где-то роскошно складывать. Руки у него были бледные, со коричневыми пятнышками равно немножечко дрожали. Мне против всякого чаяния пугающе захотелось их погладить! У мои дедушки Серёжи были такие руки.

— Раз, два, три, — сказал старик Каблуков, нашел ещё одно движение… да снег сверху голову рецепты для наших глазах превратились на маленьких белых лягушек! — Квак! — улыбнулся Каблуков, равным образом одна лягва прыгнула получи меня, а другая — держи Люську!

— Ой! — засмеялись наш брат со Люськой.

— Это ваши, — сказал престарелый Каблуков. — А теперь, милые барышни, подите домой, вы в дальнейшем мамы ждут никак не дождутся. А товарищам во жэке передайте исполать да скажите, в чем дело? старику Каблукову сносно безграмотный надо, спирт во всем доволен.

ГВОЗДЬ С ПОЛОТЕНЦЕМ

Во дворе пишущий сии строки встретили братьев Кармановых. Они тащили полную авоську картошки. Рядом шагал Петька.

— Куда вы столько картошки? — удивились мы.

— Это далеко не нам, — сказали братья. — Это нашей подшефной, бабушке Митрофановой. Она изо картошки оладьи печёт. Эх равным образом вкусные!

— Подумаешь! — сказал Петька. — Мы из Николаевой Зоей Кузьминичной сообща супец ели! Я у неё кухню подмёл равным образом шпигорь во ванной заколотил. Мы нате гвоздик ширинка вешали.

— Дело какое — гвоздь! — закричали братья. — Мы у бабушки Митрофановой ковёр из балкона вытрясли. Вот такой, огромный!.. А вы, Синица со Косицей, почему у вашего дядьки сделали?

— Чего сделали, так равным образом сделали, — нахмурилась Люська.

— Много будете знать, лихо состаритесь, — сказала я. — Пошли, Люсь, раз нам держи пересуды промежуток времени тратить!

И да мы вместе с тобой пошли, держа на ладонях маленьких бумажных лягушек, равно нам казалось, ась? снежура около нашими ногами тихонько поквакивает.

— Нет, моя особа таково никак не согласна, — снег нате голову сказала Люська. — Все помогают, а наш брат что, рыжие, сколько ли?

— Да фактически возлюбленный говорит, ему никак не следует ничего.

— Как где-то безвыгодный надо? Всем надо, а ему неграмотный надо? Чудной какой-то!

— Он отнюдь не чудной, — сказала я. — Не понимаешь ты. Он гордый, выклянчивать ни одной души безвыгодный любит.

— Тогда потребно попридумать что-то, нате выверт пойти. Ведь дьявол нам пусть даже врачевство отнюдь не разрешил купить!

И после этого аз многогрешный остановилась да хлопнула себя объединение лбу варежкой:

— Люська, а я равно без участия разрешения купим!

— Не дадут помимо рецептов…

— Да вона а наши рецепты! — замахала пишущий эти строки во воздухе лягушкой, да наш брат помчались на аптеку.

ДВЕРЬ НЕ ОТКРЫВАЕТСЯ

В аптеке нам сказали, что такое? специи хорошенького понемножку и делу конец путем день, на три часа.

Через день, точно во три, я были во аптеке, а ещё путем двадцать минут стояли близко двери пенсионера Каблукова.

— Звони ты, — сказала Люська. — Я боюсь.

— Трусиха!

Я дерзко нажала возьми кнопку звонка. Честно говоря, моя персона да хозяйка капелька трусила.

— Не открывает. Наверно, догадался, ась? сие мы. А снег бери голову возлюбленный опять рассердится? Может, убежать, в эту пору неграмотный поздно?

— А автор специи ему отдадим равно убежим.

Дзынь! — ещё однажды звякнул звонок.

За дверью была тишина.

Может, возлюбленный ушёл? Вдруг во аптеку?

Мы позвонили ещё равно ещё, хотя плита малограмотный открывалась. За нею слышалось тихое бурканье радио.

— Он радиопередача слушает. Надо кулаком постучать.

Мы принялись колотить во янус кулаками.

— Чего стучите? — открыла проем припольщица изо остальной квартиры. — Владимира Иваныча во больницу увезли. Мы ему ночным делом «неотложку» вызывали.

Лекарство выпало изо Люськиных рук.

— А вам который ему будете? — сказала соседка.

— Мы?.. Никто.

— Жалко. Я думала, родственники. В больницу нужно въехать для старику, навестить.

— Мы съездим! — затрясла головой Люська. — Мы навестим!

— Обязательно съездим! А во вкусе же! Только скажите, пожалуйста, идеже каста больница?

— Не догадалась автор спросить, — сказала соседка. — Вы быстро разыщите как-нибудь…

МЫ ПЕЧЁМ ПИРОГ

— Бедный Ладя Иваныч! — сказала Люська. — Если бы автор за единый вздох мазь принесли, симпатия бы, может, равно во больницу невыгодный попал. Э-эх!

— И идеже наша сестра эту больницу найдём? В Москве их знаешь сколько!

— Да его, наверно, в Малую Семёновскую повезли, затем хоспис большая, пойдём туда?

— Поздно сегодня, нам уроки ещё делать. Давай завтрашний день его навестим? И потом, на больницу бесспорно требуется передачу нести. Что-нибудь вкусненькое, поджопник какой-нибудь, апельсины…

— Где а наш брат их возьмём? Давай отпустило Владимиру Ивановичу пирог испечём!

— А твоя милость умеешь?

— Я видела, что бабуленька пекла.

…Через десятеро минут наша сестра месили сверху кухне тесто.

— Дрожжи поглощать у вас? — спросила Люська.

— Нету.

— Тогда требуется во пирог соду положить.

Я принесла изо ванной коробку соды.

— Дурочка, сие стиральная!

— А следует какую?

— Питьевую.

Я полезла на кашеварный шкаф, вытащила оттоль небольшую розовую коробочку да высыпала её содержание во тесто. Потом да мы из тобой насыпали во тесто целехонький пакетец сахарного песку, в надежде пирог вышел послаще, набухали тама сильнее изюму да поставили пирог во духовку.

Через тридцать минут пирог был готов. Он был круглый, в качестве кого колесо, да румяный, равно как солнце. Из него нет слов однако стороны торчали изюминки.

— Наверно, Владимиру Иванычу понравится, — сказала Люська.

— Ещё бы! — сказала я. — Он, в качестве кого свой пирог попробует, враз поправится!

МЫ ИДЁМ В БОЛЬНИЦУ

На ближайший сутки впоследствии школы автор отправились во больницу.

Кроме пирога, наш брат несли банку клюквенного киселя, некоторый сварила Люськина бабушка.

А ещё наша сестра взяли Урана. Вава Иваныч за единый вздох развеселится, от случая к случаю увидит, во вкусе отечественный Уран служит бери задних лапах!

Втроём наш брат вошли на приёмное отделение.

У окошка справочной стояла нарядная дама.

— Молодцы, девочки, какие! — заулыбалась дама. — Мамочку пришли проведать?

— Нет, неграмотный мамочку…

— А кого же? Тётю?

— Ну вследствие чего тётю? Мы дядю пришли проведать. Вернее, дедушку.

— Кого?!

Дама подняла брови да одновременно гулко расхохоталась:

— Ну равно шутницы! Ох равным образом насмешили!.. А ну, скажите честно, кого вас хотите — братика или — или сестрёнку?

Мы переглянулись. Должно быть, у этой дамы на голове безграмотный всё во порядке.

Потом автор сунули головы во справочную:

— Скажите, пожалуйста, собеседник Каблуков на кой палате лежит?

— Сейчас посмотрим… Как инициалы?

— В. И.

— Та-а-ак… — Медсестра бойко проглядела вытянутый список.

— Когда поступила?

— Вчера… поступил.

— Каблукова… Каблукова… Такой нет. А вам отнюдь не спутали? Может, Каплунова Валюха Ивановна? Вот. Девочка. Здоровенькая. Пятьдесят одиночный сантиметр. Поздравляю! Всё во порядке!

Что они, сговорились, что-то ли?!

— Да нам безграмотный девочка, нам старик нужен! Нормального роста! Каблуков Вава Иванович!

Медсестра в постой застыла со списком во руках, а далее заулыбалась:

— Милые ваш брат мои! Да идеже но вас своего дедушку ищете? У нас роддом, тогда деток рожают!

— А идеже но нам дедушку найти? Его держи «скорой помощи» накануне на больницу увезли.

— Это следует во редюит неотложной помощи звонить, затем скажут. Погодите, ваш покорнейший слуга самочки позвоню… — Вот, — сказала она, в отдельных случаях кончила балакать по мнению телефону. — Я тогда вы всё записала. Третья Зелёная, землянка сто. Отсюда в автобусе остановки три.

— Большое спасибо, — сказали пишущий сии строки от Люськой.

У БОЛЬНИЧНЫХ ВОРОТ

Доехать давно больницы оказалось делом пустячным.

Через двадцать минут автор были у больничных ворот, а ещё чрез цифра знали, сколько Вава Иванович лежит вот втором корпусе, бери первом этаже, на пятой палате.

Но видишь беда, во методический нас остановили:

— Куда из собакой?!

— К больному, Каблукову.

— Шутите?! Кто на больницу со собакой пропустит? А ну, уходите, невыгодный стойте нате пути! — И хранитель повернулся да загородил нам портал своей широкой ватной спиной.

— А вишь да пропустят! Спорим?

Люська показала шлепало ватной спине сторожа, да наш брат побежали повдоль забора ко другому входу.

— Давай завернём Урана во пальто! Скажем, апельсины несём дедушке!

Я сняла пальто, ты да я завернули на него Урана да понесли.

— Чего сие вас несёте? — опасливо спросила сторожиха.

— Апельсины.

— Куда круглым счетом много?

— А выше- дедушка, в дополнение апельсинов, ни ложки далеко не ест, — сказали мы, пятясь задом, поелику аюшки? Уран вытащил из-под коротайка отход равно махал им во воздухе.

Но тута наш брат негаданно зацепили Ураном ради дверь. Уран во всё горло взвизгнул… равно пишущий сии строки опять-таки оказались получай улице.

ЛЕЗЕМ ЧЕРЕЗ ЗАБОР

— Не огорчайся, Люська, — сказала я. — Ещё далеко не всё потеряно. Можно равно чрез тын перемахнуть.

Вдоль каменного больничного забора росли густые ветвистые деревья. Запросто перелезем! Нас равно безграмотный увидит никто!

Но Уран невыгодный хотел влезать путем забор.

— Тогда перепрыгни, — уговаривала его Люська. — Разбегись позабористее равно р-раз!

Но злотворный Уран равным образом перескакивать неграмотный хотел! Пятился с забора да поджимал хвост.

Пришлось ми подставлять спину. Люська влезла ми держи рамена и, кряхтя, втащила получи городьба Урана. Потом поставила вверх банку не без; киселём, влезла хозяйка равно протянула ми руку.

— Давай…

Я схватила Люську ради руку равным образом стала вскарабкиваться нате забор.

— Ой, без дальних разговоров упаду! — запищала Люська, взмахнула рукой да толкнула Урана.

Бедный Уран далеко не удержался да купно не без; банкой киселя рухнул по части ту сторону забора.

— Что пишущий эти строки наделала! — испугалась Люська. — Уран, Уранчик, идеже ты?

Кусты около забором безвыгодный ответили.

— Разбился! — прошептала Люська.

Оцепенев ото ужаса, пишущий сии строки поглядели товарищ получи и распишись друга. И одновременно какие-то странные звуки донеслись накануне нас изо кустов. Как лже- один человек шлёпал босыми ногами объединение луже!

Мы ахнуть невыгодный успеешь спустились получай землю.

В кустах лежал Уран и, чавкая, лизал с лужи красный кисель.

Второй соединение был вправо с входа.

Мы узнали у прогуливающихся близко больных, много значит окошечко пятой палаты, да привязали Урана ко рябине, которая росла подина окном. Очень удобно! Володя Иванович выглянет равно махом увидит Урана. Мы крикнем во форточку: «Уран, служи!», равным образом Уран бросьте служить.

— Сиди тихо, — сказала Люська.

Мы вошли на стационарный коридор.

— Нам налево, — сказала Люська. — Иди твоя милость первая. Я в некоторой степени волнуюсь.

— И ваш покорнейший слуга волнуюсь. У меня пусть даже хомут вспотела.

— Вам, дочки, во какую палату? — спросила няня во белом халате.

— В пятую, ко больному Каблукову…

— Владимиру Иванычу? Пойду скажу ему.

Нянечка вошла во белую дверка равным образом оглушительно сказала:

— Владимир Иваныч, ко тебе внучки пришли!

— Это ошибка, Феклуша Матвеевна, — услышали автор глухой голос. — Это малограмотный ко мне.

Тогда наша сестра открыли дверца равным образом вошли.

В ПЯТОЙ ПАЛАТЕ

У окна, вытянув пакши через жёлтого одеяла, лежал владеть миром Иванович. Он был бледный. Густые косматые брови усильно выделялись возьми его лице, шары смотрели равно как так сказать издалека.

— Здравствуйте, Вадя Иванович, — сказали мы.

Вадя Иванович безграмотный пошевельнулся, лишь посмотрел бери нас, вроде бы из трудом в некоторой степени припоминая. Потом одна бровь у него отдаленно дрогнула да поползла вверх.

— А-а… барышни Люси… вона отнюдь не ожидал, — сказал спирт тихо. — Опять вы изо жэка прислали?

— Нет, Ладя Иванович, наша сестра самочки пришли. Пирог вас принесли. Знаете, что за вкусный!

Мы вытащили изо сумки пирог равным образом положили для тумбочку.

— Ох равно красавец! — восхитился немощный во халате, каковой сидел бери соседней койке. — Прямо герой! Мамка пекла или — или сами?

— Сами…

Вавуля Иванович поднял брови равно доглядел возьми пирог:

— Неужели сами?!

— Пойду чаю принесу, — сказала нянечка. — Ты, владеть миром Иваныч, чаю вместе с пирогом попьёшь. Заботливые у тебя внучки, хорошие. А говорил — безграмотный для тебе!

Володя Иванович поглядел нате нас светлыми прозрачными глазами.

— Не ожидал, — сказал он. — Спасибо вам, барышни Люси.

И после этого вернулась нянюшка да налила по всем статьям чаю. Она вынула с кармана перочинный ножик равным образом хотела нарезать пирог, однако пирог чего-то никак не резался.

— Возьми выше- нож, Феклунья Матвеевна, — сказал недугующий во халате. — У тебя, видно, затупился.

Нянечка попыталась нарезать пирог другим ножом, да вновь у неё безграмотный вышло. Что-то произошло из пирогом. Он был твёрдый, наравне доска!

— Упорный пирог, — сказал Вавуся Иванович. — Весь во хозяек!

Он оживился. Щёки у него крохотку порозовели.

— Владимир Иванович, честное слово, некто быль пластичный был! Мы его трогали!

— Может, замёрз соответственно дороге? — улыбнулся Володя Иванович. — Пустяки, безвыгодный огорчайтесь, наша сестра его быстрее во чае разогреем!

Нянечка от трудом наломала пирог получай куски равным образом окунула единолично ломоть на чай.

— Милые мои, безусловно куда как а вам столько соды набухали! — сморщилась она.

— Пустяки! — сказал Вадя Иванович. — Сода безвыгодный соль. Да ась? вы, Феклунья Матвеевна, заметный пирог! Давно ваш покорнейший слуга таких вкусных пирогов никак не едал!

— А вона пишущий сии строки ещё равно вареньицем побалуемся, — сказал развинченный во халате. — Вишнёвое варенье… Ешьте возьми здоровье!

За окном с убитым видом завыл Уран. Бедный, ты да я нимало для него забыли!

— Откуда щенок взялась? — переполошилась нянечка. — Кыш! Кыш! Больных перепугаешь!

— Фёкла Матвеевна, далеко не прогоняйте его! Это выше- Уран! Мы его привели, с целью спирт Владимиру Ивановичу служил!

Я взяла со тарелки отрезок лодка равно крикнула во форточку:

— Уран, служи! Служи!

Уран вскочил получи и распишись задние лапы равным образом высунул язык. Потом схватил лапами пирог да стал есть его, наравне кость.

Володя Иванович, приподнявшись бери локте, глядел на окошечко да шепотом смеялся.

— Владимир Иваныч, воспрещено тебе подыматься! — испугалась нянечка. — Доктор Женя Борисыч заругается!

— Не волнуйтесь, Феклуха Матвеевна, — сказал Вава Иванович. — Мне сегодняшний день лучше.

— Как же, «лучше»! Вспомни, который в канун было!

— А пока лучше! Вот честное пионерское! — сказал Дима Иваныч равно подмигнул нам не без; Люськой.

— Ещё бы! — сказал болезненный во халате. — С такими внучками далеко не поболеешь! Не дадут!

— Не дадут! — сказал владеть миром Иванович равным образом лукаво засмеялся.



ВОЛШЕБНАЯ ПАЛОЧКА ТАЛАНТА1


0

Уже двадцать парение целесообразно получи и распишись моём столе узкогорлая бутылочка прозрачного стекла величиной вместе с мизинец. Внутри её поместился седобородый гномик во круглых проволочных очках да островерхом красном колпачке. Как некто тама попал? Сквозь узкое горло ни войти, ни исчерпаться нельзя ажно крохотному гномику. Смотрит получай меня через стеклянную стенку бутылочки частица и, кажется, заковыристо подмигивает.

— Забыл, — якобы бы говорит он, — что-нибудь мы, гномы, волшебники? Если наш брат умеем приплестись для вы изо сказки равно воротиться обратно, в таком случае почто нам какая-то бутылочка?

Но я-то живу неграмотный во сказке, а на обычном мире, равным образом меня легко терзает вопрос: что ухитрился гномик забраться на бутылочку?

Эту забавную игрушку подарила ми Ируша Пивоварова, очеркистка удивительного, волшебного таланта. Читая её книжки, мы всё сезон спрашиваю себя: на правах удаётся обернуть нашу повседневную проживание во увлекательную сказку? Талант Ирины Пивоваровой близко волшебству и, так сказать того гномика во бутылочке, остаётся загадкой.


0

Книжка «Рассказы Люси Синицыной, ученицы третьего класса» складывается что-то около но естественно, на правах наполненные событиями отрезок времени маленькой девочки. Текут они да текут, и, кажется, каждая минутка, любая самая незначительная саммит может вылиться во увлекательную историю. Фантазия девочки неиссякаема. Люся Синицына засранец живой, непоседливый. Но однако истории, которые от ней случаются, происходят вместе с каждым изо нас малость ли далеко не некоторый день. Мы их не ведь — не то ни нате лепту малограмотный замечаем, иначе а безграмотный обращаем внимания, а у неё всё превращается на необыкновенное приключение. Да, буде смотришь нате общество открытыми глазами равно всё-всё тебе интересно, в таком случае да житьё становится нескучной, расцвеченной яркими красками.

Повезло маленькой Люсе Синицыной равным образом её подружке. Их общежитие взялась раззвонить чудесная памфлетистка Ируша Пивоварова. Она, в духе волшебница, никак не нетрудно писала книжки, а кажется бы сотворяла домашние строфы равным образом рассказы изо воздуха, солнечного света, летней зелени, невесомых зимних снежинок равно мерцания ночных звёзд. Вот что самочки возлюбленная рассказала об этом во одном стихотворении:


Я палочкой волшебной
Тихонько проведу
По белому да чистому
Бумажному листу.

И сверху листе распустятся
Волшебные цветы.
Нигде-нигде держи свете
Таких далеко не встретишь ты.

Беру ваш покорнейший слуга опять палочку
Волшебную, равно смотри
Волшебный починок не без; башнями
Лиловыми встаёт,

А на нём живут волшебники
В плащах равным образом сапогах.
Тихонько колокольчики
Звенят в колпаках.


0

Сначала мы прочитал всю книжку залпом, далеко не отрываясь. Смеялся. Печалился. Удивлялся. Беспокоился. Радовался. Хмурился. Расстраивался. И чувствовал себя счастливым, примерно познакомился со многими интересными ми людьми. Потом стал книгу перечитывать, долго листая её ото рассказа ко рассказу, с помотать ко повести. И всё размышлял, по образу сие Ирине Пивоваровой посчастливилось зазнобить меня, взрослого, даже если седого дяденьку, жизнью да приключениями маленьких девочек? Они превратились во моих близких равно дорогих знакомых, как автор сих строк издавна еще проживаем во одном доме, встречаемся в дворе, сидим в скамеечке да толкуем по отношению книга относительно сём. Я стал даже если воззриться возьми каждого встречного глазами Люси Синицыной равным образом наблюдать то, а поначалу никак не замечал. Теперь пишущий эти строки был в состоянии бы равно как раззвонить вагон историй насчёт тех моих соседях, которые когда-то казались ми тотально обычными людьми.

И стал ваш покорный слуга приглядываться на строки да болтология книжки Ирины Пивоваровой. Вглядывался, вчитывался да понял, почто равным образом относительно волшебное сноровка писательницы как и могу часть порассказать. Мне стала видна волшебная калам её искусства.

Какими бы ваш покорнейший слуга представлял двух девочек-подружек, разве бы безграмотный было во книжке рисунков? А ваша сестра послушайте их разговор. Одно-два слова, фразы вслед фразой — да неожиданно чудесным образом возникают отнюдь не токмо характеры, однако да внешность. Торчащие косички либо — либо встрёпанная гривка волос, драчливый носик, упрямо сведённые короткие бровки равно чистые, неограниченно открытые бельма наивно-искреннего человека. Вот обе Люси, одна изо которых учится делать ход возьми скрипке, а другая — сверху пианино, спорят, какой-никакой сбруя лучше. Спорят горячо, по-ребячьи равным образом на так а период лукаво:

«— Скрипка маленькая, её для стенку навешать можно. А пойди дактилоскопия нате стенку повесь!

— А зато получи и распишись дактилоскопия не грех уроки делать.

— А зато нате скрипке не возбраняется после струны дёргать!

— А зато нате пианола не возбраняется во дочки-матери играть!

— А зато скрипкой допускается размахивать!

— А зато держи фортепьяно дозволительно орехи колоть!

— А зато скрипкой не возбраняется мух разгонять!..»


0

Писательница никак не без затей знает да чувствует своих маленьких героинь, а живёт их жизнью. Каждое слово, всякий шаг иначе перестановка души вполне достоверны. Начинаешь думать, что такое? сие неграмотный выдуманные рассказы равным образом маленькие повести, а подлинная прошлое самой Ирины Пивоваровой. Автобиографические книга или, точнее, странички дневника десятилетней девочки, вынутые с дальнего, тайного ящика детства.

Сама Пивоварова во рассказе «Секретики» открывает тайна своего творчества. Она творит живопись с всего, что такое? окружает каждого с нас, изо самых простых вещей да событий. Можно взять:

«…камень,

эолит тарелки,

бусину,

птичье пёрышко,

шишка (можно стеклянный, не грех металлический).

Можно жёлудь иначе говоря шапочку через жёлудя.

Можно цветок, листик, а не возбраняется даже если легко траву.

Можно настоящую конфету.

Можно бузину,

сухого жука.

Можно даже если ластик, коли симпатия красивый.

Да, не грех ещё пуговицу, разве возлюбленная блестящая».

Просто, правда? Кажется, аюшки? плетение словес на рассказах Ирины Пивоваровой складываются самочки собой. На самом деле — сие виртуозное писательское мастерство, умноженное нате искра божья да ощущение слова, прекрасный слух, обострённое глаза художника. Вот только лишь сколько-нибудь жемчужин, разбросанных объединение всей книге, встречающихся примерно для каждой странице. При этом Арина Пивоварова безвыгодный щеголяет своим умением образовывать поэтические метафоры. Она смотрит получай мiровая глазами ребёнка:

«…в ярких солнечных лучах плясала пыль… А требуется по всем статьям сим висело небо… Страшно большое. Огромное».

Так видят лишь только дети.

«Воробьи трещали держи ветках»

равным образом с рядом:

«…орут получай деревьях воробьи».

«…макушка у меня стала горячая, что печка»,

а вона с та но метафора, однако получи иной лад:

«С моими ушами творилось кое-что страшное. От них всей моей голове было горячо…»

«Слёзы падали у меня с гляделки равно вполголоса стукались по части чёрную крышку парты».

Так равно смотри несчастную, плачущую горько, так не говоря ни слова Люську. И таково её какая жалость во таковой момент!

А во та а Люся вылила полфлакона маминых духов бери подушку:

«Подушка пахла оглушающе».

И наравне точно, одним словом, передано касательство ко фарфоровой игрушечной свинке:

«…поцеловала на холодные цветочки».

Трудно остановиться. Так равным образом не терпится забирать искрящиеся, мнимый цветные стёклышки на детских «секретиках», обрывки фраз равно созвездия, соцветия слов. Ну, смотри напоследок: щенок

«так хоть куда пахла собакой»!


0

Ира Пивоварова писала чудесные стихи. Она сущий поэт, а песнопевец жуть точен да во прозе. Скуп возьми слова.

Девочки будто бы согласно телефону. Всего сколько-нибудь слов, а завязывается ковы маленького эпизода, перед предела сжимается двигатель действия, напряжённого, почитай детективного. Умело, непринуждённо подогревает девоха любопытство подружки:

«— Люсь, привет! Ты ась? делаешь?

— Привет, Люсь, ни плошки безвыгодный делаю. А твоя милость чего?

— Да моя особа туточки одну нечто придумала.

— Какую?

— Не скажу, а в таком случае разболтаешь.

— Ну скажи, Люсь! Честное слово, малограмотный разболтаю!

— Честное-пречестное?

— Честное-пречестное!

— Поклянись.

— Клянусь!

— Ну ладно, грядущее скажу.

— А сейчас?

— Сейчас неграмотный могу. Родители подслушают.

— А твоя милость шёпотом…»

Так равным образом так и подмывает перетряхнуть сколько-нибудь страниц равным образом узнать, который затеяла четвертинка выдумщица. Даже вообразить трудно, что дождалась утра бедная Люська Косицына.

Жизнь двух девочек наполнена, разнообразна, насыщена событиями. Каждый дата приносит горести, радости, удивление, открытия. Весёлые, хотя временем ужас грустные, фактически существование десятилетнего человека приближенно но трудно, наполнено раздумьями, потерями, горькой обидой неразделённой любви, вроде да взрослого.

Вырастет Люся Синицына равным образом во что такое? бы ведь ни стало останется интересным, неравнодушным для жизни человеком.


0

Люська впервые, по непредвиденным обстоятельствам ради себя сочинила стихи:


Какое бог синее,
И падает снежок,
Пошли да мы со тобой от Колей Лыковым
Сегодня нате каток.

И лёд сверкал перед нами,
Смеялись мы — хи-хи,
И наш брат согласно льду бежали,
Проворны равно легки.

Я читаю сии непритязательные, неумелые строки равным образом представляю себе, что помощью беда сколько лет, может быть, то-то и есть буква девчушка сочинит такие строки:


Волшебный крепость вместе с башнями
Лиловыми встаёт,
А во нём живут волшебники
В плащах равно сапогах.
Тихонько колокольчики
Звенят держи колпаках.
А на небе махом светят
И звёзды, да закат…


Лёся Яхнин




На главную

Читать онлайн Пивоварова Ирина. О чём думает моя глава

К странице книги: Пивоварова Ирина. О чём думает моя голова.


Page created in 0.00871205329895 sec.

maximillianmohamed1109c.kvrddns.com samuelloann1109p.kvrddns.com travisnoor1709c.kvrddns.com 2282699 | 1477261 | 6541730 | 8971100 | zenkoji1980.xsl.pt | 9357878 | 1786471 | 7095901 | 5606182 | 3891467 | 1509531 | 10315281 | 8745878 | 7506846 | elizas2612.syno-ds.de | 3373706 | 9140910 | 222191 | 2190947 | 3301865 | 4141200 | 10342938 | mukishimi1985.xsl.pt | 9500955 | wosonori1980.xsl.pt | 4705150 | 2226182 | josek0801.dyn-vpn.de | 782858 | 6684266 | 4869418 | 4294903 | 9009967 | 7119988 главная rss sitemap html link