A- A A+



На главную

К странице книги: Пивоварова Ирина. О чём думает моя голова.





О ЧЁМ ДУМАЕТ МОЯ ГОЛОВА

Рассказы Люси Синицыной,

ученицы третьего класса


Рисунки Е. Попковой

Предисловие Л. Яхнина

РАССКАЗЫ




ПРО МОЮ ПОДРУГУ И НЕМНОЖКО ПРО МЕНЯ

Двор у нас был большой. В нашем дворе гуляло бесчисленно всяких детей — равно мальчишек равно девчонок. Но пуще всех пишущий эти строки любила Люську. Она была моей подругой. Мы от ней жили на соседних квартирах, а во школе сидели вслед одной партой.

У моей подруги Люськи были прямые жёлтые волосы. А лупилки у неё были!.. Вы, наверное, далеко не поверите, какие у неё были глаза. Водан зыркалки зелёный, в духе трава. А другой — положительно жёлтый, не без; коричневыми пятнышками!

А у меня штифты были какие-то серые. Ну, несложно серые, да всё. Совсем неинтересные глаза! И волосоньки у меня были дурацкие — кудрявые да короткие. И огромные веснушки бери носу. И не выделяя частностей всё у Люськи было лучше, нежели у меня. Вот всего-навсего ростом моя особа была выше.

Я до ужаса сим гордилась. Мне беда нравилось, нет-нет да и нас умереть и безграмотный встать дворе звали «Люська большая» равным образом «Люська маленькая».

И снег получай голову Люська выросла. И выходит непонятно, кто такой с нас большая, а который маленькая.

А дальше возлюбленная выросла ещё в полголовы.

Ну, сие было поуже слишком! Я получи и распишись неё обиделась, равным образом наша сестра перестали наставлять рога совокупно кайфовый дворе. В школе моя особа неграмотный смотрела во её сторону, а симпатия далеко не смотрела во мою, равно всё-таки куда удивлялись да говорили: «Между Люськами чёрная кошара пробежала», равно приставали ко нам, благодаря этому наш брат поссорились.

После школы автор этих строк пока что неграмотный выходила вот двор. Мне после ни к чему было делать.



Я слонялась соответственно дому равно никак не находила себя места. Чтобы неграмотный было где-то скучно, автор украдкой, через занавески, смотрела, в качестве кого Люська играет на лапту со Павликом, Петькой равным образом братьями Кармановыми.

За обедом да следовать ужином мы днесь просила добавки. Давилась, а всё съедала… Каждый праздник ваш покорный слуга прижималась затылком для стене да отмечала сверху ней красным карандашом особый рост. Но странное дело! Выходило, в чем дело? моя персона отнюдь не всего-навсего никак не расту, только даже, наоборот, уменьшилась почти что получай двум миллиметра!

А в дальнейшем настало лето, равно ваш покорнейший слуга поехала на несерьезный лагерь.

В лагере мы всё эпоха вспоминала Люську равно скучала до ней.

И автор этих строк написала ей письмо.

Здравствуй, Люся!

Как твоя милость поживаешь? Я поживаю хорошо. У нас на лагере аспидски весело. У нас недалеко течёт река Воря. В ней содовая голубая-голубая! А нате берегу вкушать ракушки. Я нашла про тебя аспидски красивую ракушку. Она кругленькая равным образом вместе с полосками. Наверное, симпатия тебе пригодится. Люсь, буде хочешь, ну-кась сближаться снова. Пусть тебя сегодня называют большой, а меня маленькой. Я всё в равной степени согласна. Напиши мне, пожалуйста, ответ.

С пионерским приветом!

Люся Синицына

Я целую неделю ждала ответа. Я всё думала: а против всякого чаяния симпатия ми никак не напишет! Вдруг симпатия свыше ни в жизнь неграмотный захочет со мной дружить!.. И в некоторых случаях через Люськи напоследках пришло письмо, мы где-то обрадовалась, почто у меня инда шуршалки немножечко дрожали.

В письме было написано смотри что:

Здравствуй, Люся!

Спасибо, ваш покорный слуга поживаю хорошо. Вчера ми мамашенька купила замечательные пантофли не без; белым кантиком. Ещё у меня кушать свежеиспеченный большущий мяч, торчмя закачаешься! Скорее приезжай, а в таком случае Павлик вместе с Петькой такие дураки, из ними неинтересно! Ракушку твоя милость погодите отнюдь не потеряй.

С пионерским салютом!

Люся Косицына

В данный сутки пишущий эти строки предварительно вечера таскала из лицом холодный Люськин конвертик. Я во всем рассказывала, какая у меня кушать во Москве замечательная любезная Люська.

А если моя персона возвращалась с лагеря, Люська совокупно со моими родителями встречала меня в вокзале. Мы не без; ней бросились обниматься… И после этого оказалось, зачем автор переросла Люську получи и распишись целую голову.



«СЕКРЕТИКИ»

Вы умеете уделывать «секретики»?

Если никак не умеете, аз многогрешный вам научу.

Возьмите чистое стёклышко равным образом выройте во земле ямку. Положите во ямку фантик, а получи и распишись фантик — всё, что-то у вы снедать красивого.

Можно помещать камень,

остаток тарелки,

бусину,

птичье пёрышко,

ничтожество (можно стеклянный, допускается металлический).

Можно жёлудь или — или шапочку ото жёлудя.

Можно разный лоскуток.

Можно цветок, листик, а позволяется пусть даже не мудрствуя лукаво траву.

Можно настоящую конфету.

Можно бузину, сухого жука.

Можно хоть ластик, неравно некто красивый.

Да, дозволено ещё пуговицу, кабы возлюбленная блестящая.

Ну вот. Положили?

А об эту пору прикройте всё сие стёклышком равно засыпьте землёй. А следом в медленном темпе пальцем расчищайте ото владенья равно как вам угодно на дырочку… Знаете, в качестве кого прелестно будет! Я сделала «секретик», запомнила полоса равным образом ушла.

Назавтра мои «секретика» неграмотный стало. Кто-то его вырыл. Какой-то хулиган.

Я сделала «секретик» во другом месте. И сызнова его вырыли!

Тогда ваш покорнейший слуга решила выследить, кто именно сим делом занимается… И ясно а сим человеком оказался Павлик Иванов, который а ещё?!

Тогда моя особа сызнова сделала «секретик» да положила во него записку:

«Павлик Иванов, твоя милость блаженненький равно хулиган».

Через период книга далеко не стало. Павлик никак не смотрел ми во глаза.

— Ну как, прочёл? — спросила автор этих строк у Павлика.

— Ничего моя персона неграмотный читал, — сказал Павлик. — Сама твоя милость дура.

СОЧИНЕНИЕ



Однажды нам велели известить на классе пьеса получи тему «Я помогаю маме».

Я взяла ручку равным образом стала писать:

«Я издревле помогаю маме. Я подметаю настил да мою посуду. Иногда автор этих строк стираю носовые платки».

Больше пишущий эти строки далеко не знала, ась? писать. Я посмотрела получи и распишись Люську. Она эдак равным образом строчила во тетрадке.

Тут моя персона вспомнила, что-то нераздельно крат постирала домашние чулки, равным образом написала:

«Ещё моя особа стираю чулочки да носки».

Больше ваш покорный слуга литоринх нимало отнюдь не знала, почто писать. Но запрещено а слабеть такое короткое сочинение!

Тогда моя персона написала:

«Ещё пишущий эти строки стираю майки, рубашки равным образом трусы».

Я посмотрела вокруг. Все писали равно писали. Интересно, относительно чём они пишут? Можно подумать, что-нибудь они не без; утра накануне ночи помогают маме!

А физра всё неграмотный кончался. И ми пришлось продолжать:

«Ещё автор этих строк стираю платья, своё да мамино, салфетки равно покрывало».

А вопрос всё никак не кончался да невыгодный кончался. И аз многогрешный написала:

«А ещё автор люблю устранять занавески да скатерти».

И тутовник к концу зазвенел звонок!

…Мне поставили «пять». Учительница читала моё диссертация вслух. Она сказала, зачем моё статья ей понравилось пуще всех. И что-то возлюбленная прочтёт его в родительском собрании.

Я бог просила маму отнюдь не прогуливаться для родительское собрание. Я сказала, аюшки? у меня болит горло. Но маманюшка велела папе передать ми горячего семя вместе с мёдом равным образом ушла на школу.

Наутро вслед завтраком состоялся таковский разговор.

Мама . А твоя милость знаешь, Сёма, оказывается, наша дочечка чудесно пишет сочинения!

Папа . Меня сие далеко не удивляет. Сочинять возлюбленная ввек умела здорово.

Мама . Нет, на самом деле! Я безграмотный шучу! Верка Евстигнеевна её хвалит. Её куда порадовало, что такое? наша старшуха любит удалять занавески равно скатерти.

Папа . Что-о?!

Мама . Правда, Сёма, сие прекрасно? — Обращаясь ко мне: — Почему а твоя милость ми сначала никогда в жизни на этом неграмотный признавалась?

— А ваш покорнейший слуга стеснялась, — сказала я. — Я думала, твоя милость ми невыгодный разрешишь.

— Ну аюшки? ты! — сказала мама. — Не стесняйся, пожалуйста! Сегодня но постирай наши занавески. Вот хорошо, в чем дело? ми отнюдь не придётся волочить их во прачечную!

Я вытаращила глаза. Занавески были огромные. Десять крата моя особа могла на них завернуться! Но уходить было поздно.

Я мылила занавески объединение кусочкам. Пока ваш покорный слуга намыливала одиночный кусочек, непохожий ничуть размыливался. Я прямо-таки измучилась со этими кусочками! Потом ваш покорнейший слуга за кусочкам полоскала занавески во ванной. Когда автор этих строк кончала выдавливать сам кусочек, во него в который раз заливалась основа жизни с соседних кусочков.

Потом аз многогрешный залезла возьми табуретку да стала вздергивать занавески бери верёвку.

Ну, сие было похуже всего! Пока аз многогрешный натягивала получи и распишись верёвку единственный ломоть занавески, иной сваливался держи пол. И во конце концов весь гардина упала получи пол, а ваш покорный слуга упала получай неё от табуретки.

Я стала вовсе мокрая — на худой конец выжимай!

Занавеску пришлось опять волочить во ванную. Зато половая принадлежность нате кухне заблестел что новенький.

Целый число изо занавесок лилась вода.

Я поставила почти занавески по сию пору кастрюли равным образом сковородки, какие у нас были. Потом поставила держи паркет чайник, три бутылки равным образом всегда чашки со блюдцами. Но зажор всё равняется заливала кухню.

Как ни странно, мамусечка осталась довольна.

— Ты на диво выстирала занавески! — сказала мама, расхаживая сообразно кухне на галошах. — Я равно безвыгодный знала, сколько твоя милость такая способная! Завтра твоя милость будешь удалять скатерть…

СТРАННЫЙ МАЛЬЧИК

Павлик от Петькой издревле спорят. Прямо гордая усмешка получи них смотреть!

Вчера Павлик спрашивает у Петьки:

— Смотрел «Кавказскую пленницу»?

— Смотрел, — отвечает Петька, а самовольно уж насторожился.

— А правда, — говорит в то время Павлик, — Никулин самый первый во мире киноактёр?

— Ничего подобного! — говорит Петька. — Не Никулин, а Моргунов!

— Ещё чего! — начал доходить до белого каления Павлик. — Твой Моргунов толстый, в качестве кого бочка!

— Ну равно что?! — закричал Петька. — А зато твой Никулин тощий, во вкусе скелет!

— Это Никулин скелет?! — заорал Павлик. — Я тебе покажу сейчас, какой-никакой Никулин скелет!

И спирт сейчас полез из кулаками получи Петьку, хотя тогда случилось одно странное событие.

Из шестого подъезда выскочил какой-то продолжительный русоволосый мальчишка да направился для нам. Подошёл, посмотрел бери нас да неожиданно ни вместе с того ни от этого говорит:

— Здравствуйте.

Мы, конечно, удивились. Подумаешь, внимательный нашёлся!

Павлик не без; Петькой аж пререкаться перестали.

— Ходят после этого всякие, — сказал Павлик. — Пошли, Петь, на стукалочку сыгранём.

И они ушли. А оный малец говорит:

— Я в эту пору у вам умереть и далеко не встать дворе буду жить. Вот во этом доме.

Подумаешь, хрен из ним живёт, нам неграмотный жалко!

— Будешь на пряталки играть? — спрашиваю у него.

— Буду.

— А кто такой руководить будет? Чур, отнюдь не я!

И Люська сразу:

— Чур, малограмотный я!

И автор сих строк ему сразу:

— Тебе водить.

— Вот да хорошо. Я люблю водить.

И уж лупилки руками закрывает.

Я кричу:

— Нет, беспричинно неинтересно! Чего сие одновременно твоя милость править будешь? Водить с головы повеса любит! Давай паче считаться.

И ты да я стали считаться:


Шла снайпер мимо сети,
А ради нею малы дети,
Все кричали: «Куку-мак,
Выбирай, экий кулак!»

И вторично ему выпало водить. Он говорит:

— Вот видите, всё в равной степени ми водить.

— Ну нет, — говорю. — Я таково делать ход далеко не буду. Только появился — равным образом мгновенно ему водить!

— Ну, води ты.

А Люська сразу:

— Ничего подобного! Я ранее давным-давно хотела водить!

И туточки ты да я не без; ней стали для целый мешок спорить, кому водить. А возлюбленный достаточно равным образом улыбается.

— Знаете что? Давайте вам обе будете водить, а автор безраздельно буду прятаться.

Так ты да я равным образом сделали.

Вернулись Павлик равно Петька.

— Чего сие вы? — удивились они.

— Водим.

— Сразу обе?! Да вам равным образом в одиночку предводительствовать малограмотный заставишь. Что сие не без; вами?

— Да вот, — говорим, — сие всё оный новенький придумал.

Павлик не без; Петькой разозлились:

— Ах так! Это дьявол во чужом дворе домашние порядки устанавливает?! Сейчас пишущий сии строки ему покажем, идеже раки зимуют.

Искали его, искали, а новенький круглым счетом спрятался, что-то равно встретить его сам черт невыгодный может.

— Вылезай, — кричим пишущий сии строки от Люськой, — приближенно неинтересно! Мы тебя отыскать неграмотный можем!

Он откуда-то выскочил. Павлик не без; Петькой — рычаги на карманы — для нему подходят.

— Эй, ты! Ты идеже прятался? Небось на флэту сидел?

— Ничего подобного, — улыбается новенький. — На крыше. — И показывает рукой нате крышу сарая. А здание высокий, метра двушник с земли.

— А во вкусе а ты… слез?

— Я спрыгнул. Вон на песке оттиск остался.

— Ну, буде врёшь, да мы со тобой тебе дадим жару!

Пошли посмотрели. Возвращаются. Павлик нечаянно хмурно новенького спрашивает:

— А твоя милость марки собираешь?

— Нет, — говорит новенький, — моя персона бабочек собираю, — равным образом улыбается.

И ми неизвестно почему равным образом моментально захотелось бабочек собирать. И не без; сарая наметать глаз прыгать.

— Как тебя зовут? — спросила моя особа у сего мальчика.

— Коля Лыков, — сказал он.

КРОВЕЛЬЩИК

Кровельщик чинил крышу. Он ходил в соответствии с самому краю равным образом синь порох безвыгодный боялся. Мы со Люськой, задрав головы, глядели получай кровельщика.

И здесь возлюбленный нас увидел. Он помахал нам рукой, приложил руку ко рту да крикнул:

— Э-эй! Чего рты раскры-ы-ли-и? Идите помога-а-ать!

Мы бросились ко подъезду. Мигом взлетели по части лестнице да оказались в чердаке. Чердачная проем была открыта. За нею на ярких солнечных лучах плясала пыль. Мы прошли в соответствии с балкам равным образом вылезли получай крышу.

Ух, вроде после этого было жарко! Железо блестело подина солнцем так, который резало глаза. Кровельщика сверху месте отнюдь не было. Он, видно, ушёл держи другую сторону крыши.

— Надо вытрясти душу поперед кровельщика, — сказала я. — Лезем?

— Лезем, — сказала Люська.

И автор полезли наверх.

Мы держались ради большую трубу, равным образом впутываться было малограмотный страшно. Главное, малограмотный справляться назад, равным образом всё.

Но вишь провал осталась позади. Дальше было исключительно белое гладкое железо. Мы встали сверху карачки да поползли. Руками равным образом коленками наш брат цеплялись из-за выступы железа.

Так наша сестра проползли, наверно, аж три метра.

— Давай отдохнём, — сказала Люська равно села стойком сверху горячее железо. — Посидим немножко, а потом…


Люська далеко не договорила. Она большущими глазами смотрела к устью прежде собой, да её цедилка продолжали тишком шевелиться. Кажется, возлюбленная сказала «мама» равно ещё что-то.



Я обернулась.

Там, внизу, стояли дома.

Какая-то магистраль блестела ради домами. Что вслед река? Откуда возлюбленная взялась?.. Машины, схожие получай быстрых козявок, бежали до набережной. Из труб валил мышастый дым. С балкона соседнего на хазе неважный душа во майке вытряхивал розовую скатерть.

А следует во всех отношениях сим висело небо.

Небо было большое. Страшно большое. Огромное. И ми показалось, сколько ты да я вместе с Люськой стали маленькие-маленькие! Совсем маленькие равно жалкие получи этой крыше, лещадь сим большим небом!

И ми отсюда следует страшно. Ноги у меня одеревенели, котелок закружилась, да автор этих строк поняла, ась? ни ради ась? возьми свете безвыгодный сдвинусь не без; сего места.

Рядом сидела полностью беляшка Люська.

…А соль жарило всё сильнее. Железо около нами раскалилось, в качестве кого утюг. А кровельщика всё малограмотный было. Куда дьявол делся, оный чертов кровельщик?

Слева с меня валялся молоток. Я дотянулась перед молотка, подняла его равно из всех сил ударила в соответствии с железу.

Крыша загудела, в качестве кого колокол.

И здесь наша сестра увидели кровельщика.

Он бежал ко нам сверху, вроде якобы спрыгнул нате крышу стойком вместе с синего неба. Он был новобракосочетавшийся равно рыжий.

— А ну, вставайте! — крикнул он.

Он дернул нас резким движением следовать шкирка да потащил вниз.

Ручищи у него были как бы лопаты — старшие да широкие. Ох да чрезвычайно было со ним спускаться! Я пусть даже подпрыгнула двушник раза до дороге. Ура! Мы опять-таки были получи чердаке!

Но неграмотный успели я из Люськой свести дыхание, в духе текущий красный кровельщик вцепился на наши закорки равным образом стал нас встряхивать в качестве кого бешеный.

— С ума посходили! — орал он. — Моду завели — за крышам шляться! Распустились! Пороть вам некому!

Мы заревели.

— Не трясите нас, пожалуйста! — размазывая по мнению лицу слёзы, сказала Люська. — Мы в вам во милицию пожалуемся!

— Чего ваша милость дерётесь? — сказала я. — Сами нас звали, а об эту пору дерётесь!

Он перестал орать, выпустил наши рамена равным образом покрутил пальцем рядком лба.

— Вы что? Того? — сказал он. — Куда сие моя персона вы звал?!

Глаза у него были жёлтые. От него веяло табаком равным образом железом.

— А кто именно нас благоприятствовать звал? — закричали автор во единственный голос.

— Помогать? — переспросил он, во вкусе примерно неграмотный расслышал. — Что-о?! Помога-а-ать!

И неожиданно возлюбленный захохотал.

На вполне чердак.

У нас немножечко барабанные перепонки далеко не лопнули — этак возлюбленный хохотал! Он хлопал себя в соответствии с коленкам. У него слёзы текли сообразно лицу. Он раскачивался, сгибался, некто непосредственно падал с смеха… Ненормальный какой-то! Ну сколько спирт туточки смешного нашёл?! Не поймёшь сих взрослых — в таком случае ругаются, в таком случае смеются.

А дьявол всё хохотал равно хохотал. Мы, смотря для него, в свой черед стали тихо хихикать. Он всё-таки был хороший. Уж адски дьявол чрезвычайно смеялся!

Насмеявшись, некто вынул давленый в шашку полушалок равно протянул его нам.

— Ну да дурёхи! — сказал он. — И идеже всего лишь такие водятся? Шутки нужно понимать! Да какая ото вам помощь, маленький человек вас этакая? Вот подрастёте — приходите. С такими помощниками отнюдь не пропадёшь — работа ясное! Ну, предварительно встречи!

И возлюбленный помахал нам рукой равно пошёл обратно. А самовольно всю отвали смеялся. И дьявол ушёл.

А да мы вместе с тобой стояли да смотрели ему вслед. Не знаю, зачем думала Люська, а моя особа думала вона что:

«Ну ладно, видишь ты да я подрастём. Пройдёт пяток планирование alias десять… И оный красно-желтый кровельщик давным-давно починит нашу крышу. И идеже да мы вместе с тобой между тем его найдём? Ну где? Ведь крыш на Москве этак много, что-то около много!..»

КАК МЕНЯ УЧИЛИ МУЗЫКЕ

Однажды мамусенька пришла изо гостей взволнованная. Она рассказала нам вместе с папой, что-то дочка её подруги поголовно пир играла сверху пианино. Замечательно играла! И польку играла, равным образом песни со словами да сверх слов, равным образом даже если польский Огинского.

— А польский Огинского, — сказала мама, — сие моя возлюбленная вещь! И об эту пору аз многогрешный мечтаю, дай тебе наша Люська также играла польский Огинского!

У меня похолодело внутри. Я вовсе безграмотный мечтала ходить польский Огинского!

Я насчёт многом мечтала.

Я мечтала сроду на жизни неграмотный действовать уроков.

Я мечтала наметать глаз приставать целое песни бери свете.

Я мечтала целыми невдолге принимать мороженое.

Я мечтала самое лучшее всех описывать равно останавливаться художником.

Я мечтала взяться красивой.

Я мечтала, с целью у нас было пианино, в качестве кого у Люськи. Но автор этих строк абсолютно неграмотный мечтала нате нём играть.

Ну, ещё получай гитаре alias получи балалайке — туда-сюда, однако всего только малограмотный получи и распишись пианино.

Но моя персона знала, в чем дело? маму безграмотный переспоришь.

Мама привела ко нам какую-то старушку. Это оказалась педагогичка музыки. Она велела ми что-нибудь спеть. Я спела «Ах вы, сени, мои сени». Старушка сказала, что такое? у меня редкий слух.

Так начались мои мучения.

Только мы выйду в двор, лишь наша сестра начнём выступать во лапту другими словами на «штандр», что меня зовут: «Люся! Домой!» И ваш покорный слуга вместе с нотной папкой тащусь ко Марии Карловне.

Марья Карловна учила меня выступать «Как бери тонехонький ледок взрыв беленький снежок».

Дома аз многогрешный занималась у соседки. Соседка была добрая. У неё был рояль.

Когда аз многогрешный главный однажды села из-за рояль «Как получи и распишись худощавый ледок…», шабренка села сверху кресло равным образом общностный момент слушала, в качестве кого пишущий эти строки разучиваю. Она сказала, аюшки? жуть любит музыку.

В вытекающий однова возлюбленная поуже безграмотный сидела поблизости в стуле, а ведь входила во комнату, ведь выходила. Ну, а потом, рано или поздно ваш покорный слуга приходила, возлюбленная махом брала сумку да уходила нате рыночек не ведь — не то на магазин.

А затем ми купили пианино.

Однажды для нам пришли гости. Мы пили чай. И неожиданно мамонька сказала:

— А без дальних разговоров нам Люсенька что-нибудь сыграет получи пианино.

Я поперхнулась чаем.

— Я ещё никак не научилась, — сказала я.

— Не хитри, Люська, — сказала мама. — Ты уж аж три месяца учишься.

И по сию пору крови стали просить — сыграй безусловно сыграй.

Что было делать?

Я вылезла по причине стола равным образом села вслед за пианино. Я развернула ноты равным образом стала сообразно нотам исполнять «Как бери стройный ледок взрыв беленький снежок».

Я эту безделушка играла ахти долго. Я всё пора забывала, идеже находятся ноты фа равным образом ре, равным образом кругом их искала, равно тыкала пальцем в всё-таки другие ноты.

Когда ваш покорнейший слуга кончила играть, дядька Миша сказал:

— Молодец! Прямо Бетховен! — равно захлопал на ладоши.

Я обрадовалась да говорю:

— А моя особа ещё умею делать ход «На дороге жук, жук».

— Ну ладно, айда втемную чай, — амором сказала мама. Она была весь красная равно сердитая.

А папа, наоборот, развеселился.

— Вот видишь? — сказал симпатия маме. — Я а тебе говорил! А ты — польский Огинского…

Больше меня для Марии Карловне никак не водили.

СЕЛИВЕРСТОВ НЕ ПАРЕНЬ, А ЗОЛОТО!

Селиверстова на классе безграмотный любили. Он был противный.

У него радары красные были равно торчали на небо и земля стороны. Он исхудалый был. И злой. Такой злой, ужас!

Однажды возлюбленный меня чуток безвыгодный убил!

Я на оный день-деньской была дежурной санитаркой до классу. Подошла для Селиверстову равным образом говорю:

— Селиверстов, у тебя лопухи грязные! Ставлю тебе двойку после чистоту.

Ну зачем автор такого сказала?! Так ваш брат бы получи него посмотрели!

Он огульно побелел с злости. Кулаки сжал, зубами заскрипел… И нарочно, из всей силы, на правах наступит ми бери ногу!

У меня стопа неудовлетворительно дня болела. Я даже если хромала.

С Селиверстовым равным образом перед сего десятая спица далеко не дружил, а ужак потом сего случая от ним общий поголовно род перестал разговаривать. И тут симпатия знаете что-нибудь сделал? Когда умереть и невыгодный встать дворе мальчишки стали делать ход во футбол, взял равным образом проткнул футбольный пенчингбол перочинным ножом.

Вот экой был оный Селиверстов!

С ним даже если следовать одной партой миздрюшка далеко не хотел сидеть! Бураков сидел, а в дальнейшем взял равным образом отсел.

А радость Коростылёва невыгодный захотела со ним на пару становиться, рано или поздно наша сестра во арена пошли. И спирт её беспричинно толкнул, ась? возлюбленная неуклонно на лужу упала!

В общем, вас в настоящий момент ясно, экий сие был человек. И вы, конечно, невыгодный удивитесь, что, в некоторых случаях симпатия заболел, ни одна душа да невыгодный вспомнил по части нём.

Через неделю Веруня Евстигнеевна спрашивает:

— Ребята, кто такой с вам был у Селиверстова?

Все молчат.

— Как, может ли быть следовать всю неделю шишка на ровном месте неграмотный навестил больного товарища?! Вы меня удивляете, ребята! Я вам прошу днесь а нанести визит Юру!

После уроков наша сестра стали желать жребий, кому идти. И, конечно, выпало мне!


Дверь ми открыла девочка вместе с утюгом.

— Ты для кому, девочка?

— К Селиверстову.

— А-а, ко Юрочке? Вот хорошо! — обрадовалась женщина. — А так спирт всё единодержавно безусловно один.

Селиверстов лежал получи диване. Он был укрыт вязаным платком. Над ним для дивану была приколота скатерть от вышитыми розами. Когда ваш покорный слуга вошла, некто закрыл шары равно повернулся держи второй бок, ко стене.

— Юрочка, — сказала женщина, — ко тебе пришли.

Селиверстов молчал.

Тогда девочка для цыпочках подошла для Селиверстову равным образом заглянула ему на лицо.

— Он спит, — сказала возлюбленная шёпотом. — Он абсолютно ещё слабый!

И симпатия наклонилась да ни от того ни из этого поцеловала сего своего Селиверстова.

А после симпатия взяла стопку белья, включила спекулянт равным образом стала гладить.

— Подожди немножко, — сказала возлюбленная мне. — Он борзо проснётся. Вот обрадуется! А ведь всё нераздельно безусловно один. Что но это, думаю, ни одна собака с школы безвыгодный зайдёт?

Селиверстов зашевелился перед платком.

«Ага! — подумала я. — Сейчас моя особа всё скажу! Всё!»

Сердце у меня забилось через волнения. Я аж встала со стула.

— А знаете, отчего ко нему ни одна душа далеко не приходит?

Селиверстов замер.

Мама Селиверстова перестала гладить.

— Почему?

Она глядела по прямой получи меня. Глаза у неё были красные, воспалённые. И морщин будет бог не обидел сверху лице. Наверное, возлюбленная была ранее немолодая женщина… И возлюбленная смотрела в меня так… И ми глядишь следственно её жалко. И моя особа забормотала туманно что:

— Да ваша сестра малограмотный волнуйтесь!.. Вы далеко не подумайте, что-нибудь вашего Юру сам черт неграмотный любит! Наоборот, его бог пусть даже любят! Его совершенно приближенно уважают!..

Меня испарина прошиб. Лицо у меня горело. Но ваш покорный слуга сейчас отнюдь не могла остановиться.

— Просто нам столько уроков задают — совершенно и звания нет времени! А ваш Юра ни около чём! Он пусть даже беда хороший! С ним всё-таки хотят дружить! Он подобный добрый! Он несложно замечательный!

Мама Селиверстова мешковато улыбнулась равным образом вновь взялась вслед за утюг.

— Да, твоя милость права, девочка, — сказала она. — Юрка у меня безграмотный парень, а золото!

Она была ахти довольна. Она гладила равно улыбалась.

— Я без участия Юры что помимо рук, — говорила она. — Пол дьявол ми невыгодный даёт мыть, самостоятельно моет. И во ряды ходит. И ради сестрёнками во ребячий роща бегает. Хороший он! Правда хороший!

И симпатия обернулась да от нежностью посмотрела нате своего Селиверстова, у которого ухо круглым счетом равным образом пылали.

А попозже возлюбленная заторопилась во младенческий вертоград из-за детьми да ушла. И наш брат от Селиверстовым остались одни.

Я перевела дух. Без неё ми было один раз спокойнее.

— Ну смотри что, нехрена придуриваться! — сказала я. — Садись для столу. Я тебе уроки описывать стану.

— Проваливай, отколе пришла, — донеслось из-под платка.

Ничего другого ваш покорный слуга равно невыгодный ждала.

Я раскрыла книга равно затараторила урок.

Я с открытыми глазами тараторила из всех сил, воеже побыстрей кончить.

— Всё. Объяснила! Вопросы есть?

Селиверстов молчал.

Я щёлкнула замком портфеля равным образом направилась ко дверям. Селиверстов молчал. Даже атя безграмотный сказал. Я поуже взялась вслед за ручку двери, а тута спирт сызнова сразу завозился по-под своим платком.

— Эй, ты… Синицына…

— Чего тебе?

— Ты… это…

— Да почему тебе, говорите скорее!

— …Семечек хочешь? — неожиданно выпалил Селиверстов.

— Чего? Каких семечек?!

— Каких-каких… Жареных!

И далеко не успела моя особа равно пустословие сказать, по образу некто выскочил из-под платка да на лысую ногу побежал для шкафу.

Он вынул изо шкафа брюхатый ситцевый мешочек равно стал распутывать верёвку. Он торопился. Руки у него дрожали.

— Бери, — сказал он.

На меня дьявол далеко не глядел. Уши у него горели малиновым огнём.

Семечки во мешке были крупные, одно ко одному. В жизни моя особа таких семечек неграмотный видала!

— Чего стоишь? Давай бери! У нас много. Нам с деревни прислали.

И спирт наклонил карман да по образу сыпанёт ми во ширма стойком с мешка! Семечки дождём посыпались мимо.

Селиверстов охнул, кинулся получи и распишись половая принадлежность равным образом стал их собирать.

— Мать придёт, перебраниваться будет, — бормотал он. — Она ми возникать невыгодный велела…

Мы ползали в области полу равным образом собирали семечки. Мы где-то торопились, почто двоечка раза стукнулись головами. И как бы единовременно от случая к случаю автор подняли последнее семечко, на замке звякнул ключ…

Всю посторонись к себе ваш покорнейший слуга щупала шишку для голове, грызла семечко равно смеялась:

«Ну равно чудачина оный Селиверстов! И отнюдь не этакий быстро дьявол равным образом тощий! А уши — хлопалки у всех торчат. Подумаешь, уши!»

Целую неделю ходила ваш покорный слуга ко Селиверстову.

Мы писали упражнения, решали задачи. Иногда пишущий эти строки бегала во гостиный двор ради хлебом, когда на неебущийся сад.

— Хорошая у тебя подружка, Юра! Что но твоя милость ми вначале относительно ней ни плошки неграмотный рассказывал? Мог бы издавна нас познакомить!


Селиверстов выздоровел.

Теперь спирт стал нагрянуть ко ми свершать уроки. Я познакомила его со мамой. Маме Селиверстов понравился.

И чисто что-то пишущий эти строки вы скажу: никак не таковский ужак возлюбленный на самом деле плохой, Селиверстов!

Во-первых, дьявол об эту пору учится хорошо, равным образом Вераха Евстигнеевна его хвалит.

Во-вторых, спирт лишше ни из кем отнюдь не дерётся.

В-третьих, спирт научил наших мальчишек уделывать змеюка из хвостом.

А в-четвёртых, некто постоянно ждёт меня во раздевалке, малограмотный так почто Люська!

И автор этих строк во всех отношениях беспричинно говорю:

— Вот видите, вас думали, Селиверстов плохой. А Селиверстов хороший! Селиверстов безграмотный парень, а золото!

ПЛОХИЕ СНЫ

Сегодня пишущий эти строки долготно никак не могла заснуть. А когда-когда мы перед разлукой заснула, ми приснилась доброезжая вместе с синими глазами. Её звали радость Коростылёва.

радость ходила согласно моей комнате равно махала хвостом. Потом радость звучно заржала, равным образом мы поняла, что такое? сие значило:

«Почему твоя милость предварительно этих пор отнюдь не вернула ми полтина копеек?»

И предисловий симпатия превратилась на Павлика Иванова равным образом равно как заорёт:

«Бессовестная! Бессовестная! Вчера всю контрольную у меня списала! Сознайся изумительный всём, сознайся!»

Я подумала, что-то без дальних слов провалюсь через стыда по-под землю. И здесь но провалилась.

Я проснулась на холодном поту.

Да, всё правда. И деньжата моя особа Симе неграмотный отдала, равным образом контрольную у Иванова списала. И ми по какой-то причине поставили «пять», а ему «три».

Ну, контрольная — ладно, в чем дело? литоринх ныне поделаешь? Списала да списала. Но чисто полсотенная копеек!..

Я вытряхнула изо копилки полустолетие копеек да пошла во школу.

По дороге продавали взрослые бордовые гранаты.

— Почём гранаты? — безвольно спросила я.

— Сколько будете брать? — совершенно спросила тётенька.

— Один, — сказала я, равным образом у меня закачаешься рту пересохло.

— Пятьдесят копеек.

…Когда я не без; Люськой ели гранат, моя персона пожаловалась ей для плохие сны.

— А твоя милость спи не без; открытой форточкой, — сказала Люська.

КАК КОЛЯ ЛЫКОВ СТАЛ ЗВЕНЬЕВЫМ

Нам нужно было выкроить звеньевого. А кого позволительно прибрать на звеньевые? Ну конечно, самого лучшего человека во звене! А который у нас самый лучший? Ну конечно, Коля Лыков!

Коля у нас отличник. Коля добрый, дьявол последним поделится. Коля отпустило всех занимается физкультурой. Он бесповоротный равным образом смелый. И дьявол серьёзный.

— Кто из-за то, с намерением Коля Лыков стал звеньевым?

Все подняли руки.

— Встань, Коля, — сказала я. — Мы тебя поздравляем! Теперь твоя милость будешь нашим звеньевым.

Коля встал.

— Я безвыгодный могу взяться звеньевым, — сказал Коля.

— Как это? Почему безвыгодный можешь? — удивились все.

Коля молчал да смотрел во парту. В классе наступила тишина. Всё наше подразделение смотрело получай Колю.

— Коль, твоя милость безвыгодный стесняйся, — сказала Люська. — Ты выгодно отличается справедливо скажи. Ну, может, твоя милость больной, да тебе трудно…

— Я невыгодный больной, — сказал Коля. — Я бабушку свою быль обидел… Она меня получи и распишись малгорер неграмотный пускала. И автор держи неё разозлился… Я общо злой. Я таковой злой — без труда ужас! Я ей сказал, сколько легкомысленно симпатия для нам изо Саратова переехала. Пусть скорее назад уезжает!

— А она? — спросила радость Коростылёва.

— А симпатия сказала, что такое? завтрашний день но уедет. А ваш покорный слуга её знаю — однажды симпатия сказала, значит, сделает.

— Чего но твоя милость ждёшь? — закричала я. — Беги скорей на флэт равным образом проси у бабушки прощения, ноне невыгодный поздно!

Коля неутешительно покачал головой.

— Нет, симпатия меня ни в жизнь отнюдь не простит, — сказал Коля. — Она хозяйка ми этак сказала.

Что нам оставалось делать? Мы закончили наше общество равным образом во всех отношениях звеном отправились на флэт ко Коле Лыкову умолять у его бабушки прощения.

Мы поднялись согласно лестнице да позвонили на дверь. За дверью было тихо.

— Уехала, — сказал Коля. — Теперь моя персона как и уеду.

Он шмыгнул носом, вынул изо кармана отпирка равным образом вошёл во пустую квартиру.

Дело было плохо. Мы знали Колю. Коля был экой же, равно как его бабушка, — однажды сказал, значит, сделает.

Мы бросились кайфовый двор. Мы решили вот зачем бы так ни получается дозаправиться Колину бабушку. Симу Коростылёву я оставили стеречь рядом Колиных дверей.

Во дворе для табуретках сидели двум старушки.

— Скажите, пожалуйста, ваш брат бабушку Лыкову знаете? — кинулись автор сих строк для ним.

— А что же, знаем, — сказали старушки.

— А ваш брат никак не знаете, сверху экой возлюбленная гавань для поездов поехала?

— На вокзал?! Да в чем дело? вы, милые! Вон возлюбленная идёт!

Мы обернулись. Во придворный входила Колина бабушка. В руках у неё была нихренаська от батоном.

Мы бросились ко ней, окружили её да стали вперебой кричать:

— Бабушка, простите Колю. Простите, пожалуйста, Колю!

— Что случилось? — в страхе закричала Колина бабушка. — В чём дело? Что вас надо? Какого ещё Колю?

— Ну, Колю, вашего внука, — стали передавать мы. — Он как-никак вы обидел — вона равно простите его!

Колина бабуленька нечаянно до безумия рассердилась.

— Ах, гляди оно что! — зло сказала она. — Вот вас почему надо? Это дьявол вы подослал? Так-так. Всё понятно.

— Бабушка, симпатия невыгодный подсылал! — закричали мы. — Вы даже если неграмотный представляете, в качестве кого симпатия переживает! Он аж изо под своей смоковницей собрался уехать!

— Как сие уехать! Куда уехать? — испугалась Колина бабушка. — Ещё что выдумал! — Она подняла голову равно закричала во время тоненьким голосом: — Коля! Коля!

Коля во окне безграмотный появлялся. Колина бабусенька охнула равно схватилась вслед за сердце:

— Боже мой! Уехал!

Неужели радость его просмотрела? Что но в настоящий момент будет?

Я махнула рукой, равным образом автор из всех сил заорали:

— Ко-ля! Ко-ля!

И тута Коля появился во окне. В руках у него был рюкзак… Коля увидел нас равным образом выронил рюкзак. Он далеко не стал его поднимать. Он прижал рожа для стеклу равным образом стал бери нас смотреть. Ну равным образом внешность у него был!

Волосы торчат во небо и земля стороны. Глаза красные, распухшие. Нос в свой черед червонный равно толстый, наравне картошка. А ото ушица предварительно матлот улыбка. Очень безмозглый вид!

Бабушка его аж засмеялась. Она перестала блюсти следовать душа равно смеялась, смеялась… И вытирала платком слёзы.

И Коля во окне смеялся.

И да мы вместе с тобой также смеялись.

И старушки сверху табуретках смеялись.

И какой-то молодой человек посмотрел сверху нас, впоследствии сверху Колю равно равным образом стал смеяться.

Так ты да я стояли равно смеялись долго-долго. Наверное, единый час.

А для нижеследующий число Коля Лыков стал нашим звеньевым.

О ЧЁМ ДУМАЕТ МОЯ ГОЛОВА

Если вас думаете, который аз многогрешный учусь хорошо, ваш брат ошибаетесь. Я учусь неважно. Почему-то всё-таки считают, в чем дело? аз многогрешный способная, да ленивая. Я безграмотный знаю, способная моя персона иначе далеко не способная. Но исключительно автор определённо знаю, аюшки? автор этих строк малограмотный ленивая. Я по части три часа сижу по-над задачами.

Вот, например, теперь аз многогрешный сижу равным образом из всех сил хочу замыслить задачу. А симпатия безвыгодный решается. Я говорю маме:

— Мам, а у меня задачка неграмотный получается.

— Не ленись, — говорит мама. — Подумай хорошенько, равно всё получится. Только во всю мочь подумай!

Она уходит сообразно делам. А ваш покорнейший слуга беру голову обеими руками да говорю ей:

— Думай, голова. Думай хорошенько… «Из пункта А во условие Б вышли неудовлетворительно пешехода…» Голова, твоя милость вследствие этого неграмотный думаешь? Ну, голова, ну, думай, пожалуйста! Ну что-то тебе стоит!

За окном плывёт облачко. Оно лёгонькое, в качестве кого пух. Вот оно остановилось. Нет, плывёт дальше.

Голова, в рассуждении чём твоя милость думаешь?! Как тебе никак не стыдно!!! «Из пункта А во параграф Б вышли пара пешехода…» Люська, наверное, равно как вышла. Она уж гуляет. Если бы возлюбленная подошла ко ми первая, пишущий эти строки бы её, конечно, простила. Но да не сделаете возлюбленная подойдёт, такая вредина?!

«…Из пункта А на страсть Б…» Нет, симпатия никак не подойдёт. Наоборот, когда-никогда ваш покорный слуга выйду кайфовый двор, возлюбленная возьмёт по-под руку Лену равным образом хорошенького понемножку из ней шептаться. Потом симпатия скажет: «Лен, идемте ко мне, у меня в некоторой степени есть». Они уйдут, а после сядут для подоконник равно будут осклабляться да беспокоить семечки.

«…Из пункта А во глава Б вышли неудовлетворительно пешехода…» А ваш покорный слуга что такое? сделаю?.. А аз многогрешный позднее позову Колю, Петьку да Павлика представлять на лапту. А симпатия что-нибудь сделает? Ага, симпатия поставит пластинку «Три толстяка». Да что-то около громко, который Коля, Петька да Павлик услышат равно побегут упрашивать её, дай тебе симпатия дала им послушать. Сто крата слушали, всё им мало! И тем временем Люська закроет окно, равно они немного погодя постоянно будут развесить уши пластинку.

«…Из пункта А на пункт… во пункт…» А мы о ту пору возьму равным образом запульну чем-нибудь стойком на её окно. Стекло — дзинь! — равно разлетится. Пусть знает.

Так. Я уж устала думать. Думай безграмотный думай — урок неграмотный получается. Просто безобразно какая задачка трудная! Вот погуляю малость равным образом опять стану думать.

Я закрыла задачник равно выглянула на окно. Во дворе гуляла одна Люська. Она прыгала на классики. Я вышла кайфовый баз равно села получи лавочку. Люська возьми меня пусть даже невыгодный посмотрела.

— Серёжка! Витька! — закричала одновременно Люська. — Идёмте во лапту играть!

Братья Кармановы выглянули на окно.

— У нас горло, — сипло сказали что один брата. — Нас далеко не пустят.

— Лена! — закричала Люська. — Лен! Выходи!

Вместо Лены выглянула её повитуха да погрозила Люське пальцем.

— Павлик! — закричала Люська.

В окне ни одна душа неграмотный появился.

— Пе-еть-ка-а! — надсаживалась Люська.

— Девочка, ну-кась почто твоя милость орёшь?! — высунулась изо форточки чья-то голова. — Больному человеку поотдохнуть далеко не дают! Покоя через вам нет! — И умный всунулась противоположно во форточку.

Люська тишком посмотрела сверху меня да покраснела наравне рак. Она подёргала себя из-за косичку. Потом сняла не без; рукава нитку. Потом посмотрела сверху валёжник да сказала:

— Люсь, дайте на классики.

— Давай, — сказала я.

Мы попрыгали во классики, да моя персона пошла до дому постановлять свою задачу.

Только ваш покорный слуга села вслед стол, пришла мама:

— Ну, вроде задачка?

— Не получается.

— Но фактически твоя милость уж двойка часа по-над ней сидишь! Это просто-напросто страсть ась? такое! Задают детьми какие-то головоломки!.. Ну выкладывай показывай свою задачу! Может, у меня получится? Я всё-таки учреждение кончала. Так. «Из пункта А на слабое место Б вышли банан пешехода…» Постой, постой, несколько сия загадка ми знакома! Послушай, безусловно чай вам её во давнишний присест с не без; папой решили! Я пленительно помню!

— Как? — удивилась я. — Неужели? Ой, правда, фактически сие сороковник пятая задача, а нам сороковушка шестую задали.

Тут мамусенька очень рассердилась.

— Это возмутительно! — сказала мама. — Это неслыханно! Это безобразие! Где твоя голова?! О чём симпатия исключительно думает?!

«СМЕЯЛИСЬ МЫ — ХИ-ХИ»

Я до второго пришествия ждала сего утра.

Миленькое утро, скорей приходи! Пожалуйста, который тебе стоит, приходи побыстрее! Пусть скорей кончится таковой дата равно каста ночь! Завтра автор этих строк встану рано-рано, позавтракаю быстро-быстро, а далее позвоню Коле, равно наш брат пойдём получи и распишись каток. Мы беспричинно договорились.

Ночью ми отнюдь не спалось. Я лежала на постели равным образом представляла, наравне наша сестра не без; Колей, взявшись следовать руки, шухер по части катку, равно как играет музыка, равным образом высота поднебесная по-над нами синее-синее, равным образом блестит лёд, да падают редкие пушистые снежинки…

Господи, неужели скорей бы прошла каста ночь!

В окнах было темно. Я закрыла глаза, равным образом нечаянно громозвучный рында будильника впился на что другой моих уха, на глаза, умереть и безвыгодный встать всё моё тело, на правах будто бы тысяча звонких пронзительных шил одновр`еменно воткнулись на меня. Я подпрыгнула возьми постели равным образом протёрла глаза…

Было утро. Светило ослепительное солнце. Небо было синее, наравне крата что касается таком ваш покорный слуга мечтала вчера!

Редкие снежинки, кружась, влетали на комнату. Ветер тихонько колыхал занавески, а на небе, умереть и отнюдь не встать всю его ширь, плыла тоненькая сорокаградусная полоса.

Она всё удлинялась, удлинялась… Конец её расплывался равно становился похож получи длинное перистое облако. Всё около было синее равным образом тихое. Мне приходится было торопиться: стелить постель, завтракать, телефонировать Коле, однако автор далеко не могла сойти с резьбы от места. Это синее утро заколдовало меня.

Я стояла босыми ногами получи и распишись полу, глядела для тонкую самолётную полоску равным образом шептала:

— Какое синее небо… Синее, синее небо… Какое синее небо… И падает снежнобелый снег…

Я шептала так, шептала, равным образом внезапно у меня получилось, вроде лже- автор шепчу стихи:


Какое небосвод синее,
И падает снежок…

Что это? Ужасно эвентуально получи початок стихотворения! Неужели мы умею изобретать стихи?


Какое бог синее,
И падает снежок,
Пошли автор вместе с Колей Лыковым
Сегодня получи каток.

Ура! Я сочиняю стихи! Настоящие! Первый единовременно на жизни!

Я схватила тапки, навыворот напялила халат, бросилась для столу равно принялась памяти прострачивать держи бумаге:


Какое арша синее,
И падает снежок,
Пошли да мы из тобой со Колей Лыковым
Сегодня в каток.

И вербункош гремела,
И мчались я вдвоём,
И ради цыпки держались…
И было хорошо!

Дзы-ынь! — одновременно зазвонил на прихожей телефон. Я помчалась во коридор. Наверняка звонил Коля.

— Аллё!

— Это Зина? — раздался нервный мужицкий бас.

— Какая Зина? — растерялась я.

— Зина, говорю! Кто у телефона?

— Л-люся…

— Люся, дай ми Зину!

— Таких после этого нет…

— То убирать в качестве кого нет? Это ДВА ТРИ ОДИН ДВА ДВА НОЛЬ ВОСЕМЬ?

— Н-нет…

— Что но вас ми голову морочите, барышня?!

В трубке загудели сердитые гудки.

Я вернулась на комнату. Настроение у меня было чуть-чуть испорчено, хотя моя особа взяла во рычаги карандаш, да всё по новой следовательно хорошо!

Я принялась писать дальше.


И лёд сверкал почти нами,
Смеялись мы — хи-хи…

Дзын-нь! — по новой зазвонил телефон.

Я подпрыгнула в духе ужаленная. Скажу Коле, зачем никак не могу не долго думая направляться в каток, занята ахти важным делом. Пусть подождёт.

— Аллё, Коля, сие ты?

— Я! — обрадовался мужичий бас. — Наконец-то дозвонился! Зина, дай ми Сидора Иваныча!

— Я невыгодный Зина, равным образом шелковица никаких Сидоров Иванычей нет.

— Тьфу, чёрт! — раздражённо сказал бас. — Опять на допубертатный огород и лес попал!

— Люсенька, кто именно сие звонит? — послышался с комнаты сонливый мамин голос.

— Это безвыгодный нас. Сидора Иваныча какого-то…

— Даже во воскресенье безвыгодный дадут побараться спокойно!

— А твоя милость спи ещё, никак не вставай. Я самочки позавтракаю.

— Ладно, дочка, — сказала мама.

Я обрадовалась. Хотелось оказываться теперь одной, ничуть одной, с целью ни одна собака ми малограмотный мешал авторствовать стихи!

Мама спит, батя на командировке. Поставлю голова равно буду авторствовать дальше.

Сиплая вода со шумом полилась с крана, автор этих строк держала подина ней пурпуровый чайник…


И лёд сверкал перед нами,
Смеялись мы — хи-хи,
И автор сих строк сообразно льду бежали,
Проворны равно легки.

Ура! Замечательно! «Смеялись мы — хи-хи»! Так да назову сие стихотворение!

Я грохнула голова возьми горячую плиту. Он зашипел, вследствие этого в чем дело? был огульно мокрый.


Какое небосвод синее!
И падает снежок!!
Пошли наша сестра со Колей Лыковым!!!

— С тобой заснёшь, — застёгивая на дверях стёганый халатик, сказала мама. — Что сие твоя милость раскричалась сверху всю квартиру?

Дзы-ынь! — вновь затрещал телефон.

Я схватила трубку.

— Нету тута никаких Сидоров Иванычей!!! Тут Сенюша Петрович живёт, Лидоня Сергеевна да Люсиша Семёновна!

— Ты зачем орёшь, из ума, что-то ли, сошла? — услышала пишущий эти строки удивлённый Люськин голос. — Сегодня мокропогодица хорошая, пойдёшь получи каток?

— Ни вслед за что-то получи и распишись свете! Я ОЧЕНЬ ЗАНЯТА! ДЕЛАЮ ЖУТКО ВАЖНОЕ ДЕЛО!

— Какое? — махом спросила Люська.

— Пока выговорить далеко не могу. Секрет.

— Ну да ладно, — сказала Люська. — И никак не воображай, пожалуйста! Без тебя пойду!

Пусть идёт!!

Пусть всё-таки идут!!!

Пусть катаются получи и распишись коньках, а ми прежде держи такие нелепица срок тратить! Они затем получи и распишись катке покатаются, равно утро пройдёт, в духе якобы его да далеко не было. А моя особа вирши сочиню, равно всё останется. Навсегда. Синее утро! Белый снег! Музыка получай катке!


И регтайм гремела,
И мчались пишущий сии строки вдвоём,
И вслед за грабли держались,
И было хорошо!

— Слушай, что-нибудь сие твоя милость разрумянилась? — сказала мама. — У тебя безграмотный температура, случайно?

— Нет, мамочка, извините! Я сочиняю стихи!



— Стихи?! — удивилась мама. — Что но твоя милость насочиняла? А ну-ка, прочти!

— Вот, слушай.


Я встала среди кухни равно от выражением прочла маме домашние собственные замечательные, полностью настоящие стихи:


Какое юпитер синее,
И падает снежок,
Пошли ты да я из Колей Лыковым
Сегодня держи каток.

И соул гремела,
И мчались наш брат вдвоём,
И вслед шуршики держались,
И было хорошо!

И лёд сверкал подо нами,
Смеялись мы — хи-хи,
И наша сестра объединение льду бежали,
Проворны равно легки!

— Потрясающе! — воскликнула мама. — Неужели самоё сочинила?

— Сама! Честное слово! Вот никак не веришь?..

— Да верю, верю… Гениальное сочинение, стоймя Пушкин!.. Слушай-ка, а посредь прочим, я, кажется, всего-навсего ась? видела Колю во окно. Могли они вместе с Люсей Косицыной двигаться нате каток, у них видать ролик из с лица были?

Какао встало у меня на горле. Я поперхнулась равно закашлялась.

— Что не без; тобой? — удивилась мама. — Давай ваш покорный слуга тебя в соответствии с спине похлопаю.

— Не надлежит меня хлопать. Я ранее наелась, никак не хочу больше.

И мы отодвинула недопитый стакан.


В своей комнате моя персона схватила карандаш, свыше донизу перечеркнула яснополянский мудрец чертой листочек со стихами да вырвала с тетради новейший лист.

Вот в чем дело? мы получи нём написала:


Какое бог серое,
И далеко не падает решительно снежок,
И неграмотный шагом марш автор ни не без; каким дурацким Лыковым
Ни бери кой каток!

И солнышко малограмотный светило,
И суинг безвыгодный играла,
И ради щипанцы пишущий сии строки неграмотный держались,
Ещё зачем далеко не хватало!

Я злилась, рашкуль у меня на руках ломался… И шелковица на прихожей паки затрезвонил телефон.

Ну чего, почему они меня всё миг отвлекают? Целое утро звонят равно звонят, невыгодный дают человеку умиротворенно слагать стихи!

— Аллё!!!

Откуда-то издалека донёсся перед меня Колин голос:

— Синицына, пойдёшь «Меч равным образом кинжал» смотреть, да мы не без; тобой вместе с Косицыной получи и распишись тебя банкнота взяли?

— Какой ещё «Меч да кинжал»? Вы но сверху рол пошли!

— С почему твоя милость взяла? Косицына сказала, что-нибудь твоя милость занята равным образом бери лысина безграмотный пойдёшь, о ту пору автор решили побеждать билеты во картина получи двунадесять сорок.

— Так вам на кинокартина пошли?!

— Я а сказал…

— И для меня квитанция взяли?

— Ага. Пойдёшь?

— Конечно, пойду! — закричала я. — Конечно! Ещё бы!

— Тогда начинать скорее. Через пятнадцать минут начинается.

— Да ваш покорный слуга мигом! Вы меня подождите обязательно! Коля, слышишь, подождите меня, моя персона всего считалка перепишу да примчусь. Понимаешь, мы стишата написала, настоящие… Вот не долго думая приду да прочту вам, ладно?.. Привет Люське!

Я в духе пард ринулась для столу, вырвала изо тетрадки ещё единодержавно басма и, волнуясь, стала записывать всё георгика заново:


Какое поднебесье синее,
И падает снежок.
Пошли ты да я не без; Люськой, от Колею
Сегодня держи каток.

И соул гремела,
И мчались автор втроём,
И вслед за шуршики держались,
И было хорошо!

И лёд сверкал около нами,
Смеялись мы — хи-хи,
И наш брат соответственно льду бежали,
Проворны равно легки!

Я поставила точку, поспешно сложила бланк вчетверо, сунула его во кошель равно помчалась на кино.

Я бежала по части улице.

Небо нужно мной было синее!

Падал лёгкий переливающийся снежок!

Светило солнце!

С катка, изо репродукторов, доносилась весёлая музыка!

А ваш покорный слуга бежала, раскатывалась получи и распишись ледках, подпрыгивала в соответствии с дороге равно звонко смеялась:

— Хи-хи! Хи-хи! Хи-хи-хи!

ПОЗДРАВЛЯЕМ НАШИХ МАМ

К нам закачаешься придворный пришёл человек. В кожаном пиджаке. В кожаной кепке. В чёрных кожаных штанах.

В руках некто держал кожаный чемоданчик.

Он подошёл для нам из Люськой да сказал:

— Девочки, поспешно хорэ день-деньской Восьмого марта. Я надеюсь, ваш брат помните, почто сие вслед за день?

Люська сказала:

— Конечно, помним! А что? Вы думали, наша сестра забыли?

А автор этих строк сказала:

— Вы интересах того ко нам нет слов дворище пришли, так чтобы напомнить? А почему, дяденька, вам нам напоминаете? У вам что, процесс такая?

Этот кожаный дяденька засмеялся да сказал:

— У меня занятие другая. Я работаю корреспондентом держи радио. И неравно вы, девочки, хотите приветствовать своих мам от Восьмым марта, ведь ваш покорный слуга запишу ваше приветствие получи плёнку, равным образом ваши мамы услышат его соответственно радио.

Мы вместе с Люськой шибко обрадовались!

— Давайте, — сказала Люська. — Записывайте. Я люблю обрисовываться в соответствии с радио. Чур, автор этих строк первая!

Я закричала:

— Фигушки! Всегда твоя милость первая! Чур, первая я!

— Не ссорьтесь, — сказал корреспондент. — Она достаточно первая. — И показал сверху Люську.

Мне следовательно жуть обидно, поелику сколько спокон века симпатия со своими разноцветными глазами первая.

Я аж хотела уйти, так передумала. Во-первых, безграмотный таково быстро то и дело нужно выпирать сообразно радио, а во-вторых, мы всё в равной степени не чета Люськи поздравлю свою маму. Пусть далеко не воображает, который у неё разноцветные глаза!

Мы сели получай лавочку.

Корреспондент открыл особенный чемоданчик, во нём оказался магнитофон.

— Вот безотлагательно ваш покорный слуга нажму сверху кнопку, — сказал корреспондент, — равно твоя милость расскажешь нам в отношении своей маме. О том, кем симпатия работает равно что твоя милость её любишь, а следом поздравишь её из праздником Восьмого марта. Поняла?

Люська кивнула.

Корреспондент нажал получи и распишись кнопку, сферы во чемоданчике завертелись, да Люська гулко заговорила:

— Моя мамочка беда хорошая. Я беда люблю мою мамочку. Моя мамочка работает инженером возьми текстильной фабрике. Она аспидски умная равно красивая. Она висит возьми доске Почёта, вследствие чего что такое? её целое уважают. Я поздравляю мою дорогую мамочку Валентину Ферапонтовну Косицыну из праздником Восьмого марта! Я желаю моей мамочке здоровья равным образом счастья. И автор этих строк желаю ей выудить премию вслед первоначальный квартал. А ещё моя персона желаю счастья во всех отношениях мамам в свете! И с тем их цветы жизни учились всего только держи «хорошо» равно «отлично»!

— Стоп, — сказал обозреватель да нажал бери кнопку.

Круги остановились.

— Очень хорошо, девочка! — сказал корреспондент. — Как тебя зовут?

— Люся Косицына, — претенциозно сказала Люська.

— Та-ак… Люся Косицына… — записал обозреватель на чистопробный книжечке.

— Ну, а ныне выкладывай ты, — повернулся некто ко мне. — Говори таково же, что твоя подруга. Громко да отчётливо.

Почему ваш покорный слуга должна апострофировать кого приближенно же, во вкусе моя подруга? Да автор этих строк на тысячу в один из дней отпустило скажу!

Круги во магнитофоне завертелись, да ваш покорный слуга неожиданно сказала хриплым шёпотом:

— Моя мамочка беда хорошая. Я ахти люблю мою мамочку…

— Стоп, — сказал корреспондент. — Не волнуйся. Говори громогласно равно отчётливо.

Круги завертелись снова.

— Моя мамочка адски хорошая! — закричала я. — Я куда люблю мою мамочку!

— Стоп, — сказал корреспондент. — Зачем твоя милость этак кричишь? Говори потише… Начали!

— Моя мамочка бог хорошая, — сказала я. — Я бог люблю мою мамочку!

— Стоп, — сказал корреспондент. — Это ранее было. Поздравь свою маму своими словами.

У меня защипало во носу. Круги магнитофона стали глядишь пропадать под глазами…

— Начали! — скомандовал корреспондент.

— Я архи люблю мою мамочку, — сказала я. — Моя мамочка аспидски хорошая…

— Веселей! — сказал корреспондент. — У тебя что, хлебогрызка болят?

Чтобы далеко не заплакать, аз многогрешный ущипнула себя вслед пельмень равно воскликнула:

— Я куда люблю мою мамочку! Моя мамочка ужас хорошая!

— Что а твоя милость остановилась? — сказал корреспондент. — Дальше…

Я ущипнула себя вслед стегно при помощи углубление пальтуган равно сказала:

— Она работает кандидатом химических наук на институте мясо-молочной промышленности…

Корреспондент кивнул: всё, мол, правильно.

— Кандидатом химических наук, — повторила я. — И первый попавшийся праздник ходит получи и распишись работу. То глотать моя мамочка далеко не ходит, симпатия ездит получай работу в автобусе, а автор от Ураном остаёмся дома. Уран — сие моя собака, да мы его в свой черед архи люблю. Но мою мамочку аз многогрешный всё-таки люблю больше. Она такая хорошая, кормит меня за утрам винегретом, манной кашей… Только мы манную сок невыгодный аспидски люблю. Терпеть её никак не могу!

Я увидела, по образу у корреспондента делаются круглые глаза.

— Да-да, моя особа манную сок ненавижу! Я говорю: «Мама, разве можно, ваш покорнейший слуга её далеко не буду?» А она: «Ни вслед что! Ешь — равным образом всё!» Я говорю: «Ну моя особа но эту паскудство испытывать безвыгодный могу!» А она: «Пока далеко не съешь, безвыгодный выйдешь с подачи стола!» Не понимаю, с какой радости нужно что-то около душить человека?! Вот Люську сроду приблизительно далеко не мучают!

У меня слёзы закапали с глаз. Я вынула платок, сморкнулась равно сразу вспомнила, в чем дело? выступаю по мнению радио! На целый аристократия жалуюсь возьми свою маму!

А всё каста проклятая каша! Всякое воззрение у меня отшибла!

— Ой, ужели возле чём после этого каша! — закричала я. — Что возлюбленная ко ми привязалась? Мамочка, твоя милость невыгодный подумай, который моя особа тебя невыгодный люблю! Я тебя всё равняется люблю! Правда-правда! Честное слово! Да буде хочешь, ваш покорный слуга эту противную сок со утра перед ночи буду есть! Только твоя милость безвыгодный сердись, ладно? А то, рано или поздно твоя милость сердишься, у тебя образина злое. Я всю дни буду сок есть, всего лишь далеко не сердись. Я что-то около люблю, в некоторых случаях твоя милость добрая! У тебя между тем такое моська красивое да взрыв хохота замечательный! Мы век вместе с папой смеёмся, при случае твоя милость смеёшься. И ты, пожалуйста, в жизни не невыгодный болей, ладно? А так наша сестра из папой непосредственно умираем, когда-когда у тебя умный болит, где-то нам тебя жалко! А ещё…

— Хватит, — сказал корреспондент. — Спасибо, девочка.

Жжикнула «молния», заказчик закрыл нестандартный чемоданчик.

— Честно говоря, ни в жизнь на жизни ещё малограмотный записывал такого поздравления, — сказал корреспондент.

— Вы фамилию мою забыли записать, — сказала я.

— А твоя милость ми попросту скажи. Я твою фамилию равным образом таково запомню. Ну, наравне твоя фамилия?

— Синицына Люся, — сказала я.

— Как мы тебя понимаю, Синицына Люся! — сказал корреспондент. — Я равным образом на детстве вытерпеть далеко не был в состоянии манной каши… Ну, ладно. Пока, девочки. Большое вас спасибо.

Он перекинул оголовье с чемоданчика вследствие плечо да ушёл.

Восьмого марта пишущий эти строки проснулась первая равно за единый вздох побежала вливать радио. В полдюжины часов утра передавали «Последние известия», а нас вместе с Люськой невыгодный передавали.

И во семь нас безграмотный передавали.

И на восемь.

И на девять нас малограмотный передавали, да на одиннадцать, равным образом во два…

И настало тридцатка двум минуты четвёртого, да предисловий нас стали передавать!

Сначала говорили для какую-то школу, идеже ко Восьмому марта ученики шестого «Б» выпустили альбомец из фотографиями всех мам равным образом округ фотографий нарисовали всякие цветы. Вокруг одной мамы розы, округ другой — маки, округ третьей — незабудки, а окрест других мам всякие иные цветы…

А после небо и земля цветы жизни стали поздравлять в области радиопередача своих мам, да аз многогрешный подумала:

«Вот, сейчас!..»

И неожиданно бас нашего знакомого корреспондента сказал:

— А безотлагательно свою маму поздравит школярка Люся Косицына.

Я закричала:

— Мама! Мама! Иди сюда! За Люськой мы тебя буду поздравлять!

И маменька прибежала с кухни, да наша сестра с от ней слушали, равно как Люська говорила:

«Моя мамочка адски хорошая. Я архи люблю мою мамочку. Моя мамочка работает инженером сверху текстильной фабрике. Она жуть умная да красивая. Она висит нате доске Почёта, оттого который её безвыездно уважают. Я поздравляю мою дорогую мамочку Валентину Ферапонтовну Косицыну от праздником Восьмого марта! Я желаю моей мамочке здоровья да счастья, равным образом моя персона желаю ей нажить премию из-за центральный квартал. А ещё моя персона желаю счастья во всех отношениях мамам для свете! И ради их мелюзга учились получи «хорошо» равным образом «отлично»!»

— Молодец, Люсенька, — сказала мама. — Очень хорошее выступление!

Но автор этих строк сказала:

— Тише! Тише! Вот сейчас!.. Сейчас!..

И нечаянно вещатель сказал:

«Дорогие друзья, наша поставка окончена. Шлите переписка за адресу: «Москва, Радио, редактирование вещания чтобы младших школьников…»

Теперь вам понимаете, вследствие этого пишущий сии строки вместе с Люськой поссорились снова!

ВЕСЕННИЙ ДОЖДЬ



Не желательно ми в недавнем прошлом вдалбливать уроки. На улице было такое солнце! Такое тёплое жёлтенькое солнышко! Такие ветки качались из-за окном! Мне желательно перепоясать руку равным образом прикоснуться прежде каждого клейкого зелёного листика. Ох, как бы будут издавать вонь руки! И щупальцы слипнутся вместе — неграмотный отдерёшь корешок ото друга… Нет, никак не желательно ми воспитывать уроки.

Я вышла для улицу. Небо полагается мной было быстрое. Куда-то спешили в области нему облака, равным образом чрезвычайно звучно чирикали держи деревьях воробьи, равно держи лавочке грелась большая пушистая кошка, равным образом было эдак хорошо, что такое? весна!

Я гуляла вот дворе накануне вечера, а к вечеру матерь из папой ушли во театр, равно я, приближенно равным образом невыгодный сделав уроков, легла спать.

Утро было тёмное, такое тёмное, почто создаваться ми капли никак не хотелось. Вот эдак всегда. Если солнышко, аз многогрешный разом вскакиваю. Я одеваюсь быстро-быстро. И кофеек случается вкусный, да маманюшка невыгодный ворчит, равным образом батя шутит. А от случая к случаю утро такое, в духе сегодня, ваш покорный слуга одеваюсь еле-еле, родимая меня подгоняет да злится. А от случая к случаю ваш покорный слуга завтракаю, батя делает ми замечания, в чем дело? автор кривенько сижу из-за столом.

По дороге на школу ваш покорнейший слуга вспомнила, что-то никак не сделала ни одного урока, да через сего ми отсюда следует ещё хуже. Не глядючи нате Люську, автор села вслед парту да вынула учебники.

Вошла вера Евстигнеевна. Урок начался. Сейчас меня вызовут.

— Синицына, ко доске!

Я вздрогнула. Чего ми переться ко доске?

— Я невыгодный выучила, — сказала я.

Вераня Евстигнеевна удивилась равно поставила ми двойку.

Ну отчего ми беспричинно плохо живётся получи и распишись свете?! Лучше автор возьму да умру. Тогда Веруся Евстигнеевна пожалеет, который поставила ми двойку. А родимая не без; папой будут визжать да по всем статьям говорить:

«Ах, с экой сие радости наша сестра самочки ушли на театр, а её оставили совершенно одну!»

Вдруг меня во спину толкнули. Я обернулась. Мне на щипанцы сунули записку. Я развернула узкую длинную бумажную ленточку равным образом прочла:

Люся!

Не отчаивайся!!!

Двойка — сие пустяки!!!

Двойку твоя милость исправишь!

Я тебе помогу! Давай от тобой дружить! Только сие тайна! Никому ни слова!!!

Яло-кво-кыл.

В меня одновременно наравне предлогом несколько тёплое налили. Я таково обрадовалась, почто инда засмеялась. Люська посмотрела держи меня, далее получай записку равно важно отвернулась.

Неужели сие ми неизвестный написал? А может, каста шпаргалка безграмотный мне? Может, возлюбленная Люське? Но возьми обратной стороне стояло: ЛЮСЕ СИНИЦЫНОЙ.

Какая замечательная записка! Я на жизни таких замечательных записок неграмотный получала! Ну конечно, двойка — сие пустяки! О чём разговор! Двойку пишущий эти строки вольно исправлю!

Я ещё раз в год по обещанию двадцать перечла:

«Давай не без; тобой дружить…»

Ну конечно! Конечно, дай дружить! Давай от тобой дружить!! Пожалуйста! Очень рада! Я до ужаса люблю, когда-когда со мной хотят дружить!

Но кто именно а сие пишет? Какой-то ЯЛО-КВО-КЫЛ. Непонятное слово. Интересно, ась? оно обозначает? И вследствие этого сей ЯЛО-КВО-КЫЛ хочет со мной дружить?.. Может быть, автор всё-таки красивая?

Я посмотрелась на парту. Ничего красивого безвыгодный было.

Наверное, возлюбленный захотел со мной дружить, в силу того что что-то аз многогрешный хорошая. А что, пишущий эти строки плохая, сколько ли? Конечно, хорошая! Ведь со плохим человеком шишка на ровном месте сближаться никак не захочет!

На радостях аз многогрешный толкнула локтем Люську:

— Люсь, а со мной единовластно засранец хочет дружить!

— Кто? — махом спросила Люська.

— Я далеко не знаю. Тут где-то нечленораздельно написано.

— Покажи, ваш покорнейший слуга разберу.

— Честное слово, никому никак не скажешь?

— Честное слово!

Люська прочла записку да скривила губы:

— Какой-то истукан написал! Не был в силах своё нынешнее название сказать.

— А может, некто стесняется?

Я оглядела вполне класс. Кто а был в силах известить записку? Ну кто?.. Хорошо бы Коля Лыков! Он у нас на классе самый умный. Все хотят из ним дружить. Но однако у меня столько троек! Нет, вряд ли ли он.

А может, сие Юрка Селиверстов написал?.. Да нет, пишущий сии строки от ним равным образом приблизительно дружим. Стал бы спирт ни вместе с того ни не без; сей ми записку посылать!

На перемене мы вышла во коридор. Я встала у окна равным образом стала ждать. Хорошо бы нынешний ЯЛО-КВО-КЫЛ из первых рук немедленно а со мной подружился!

Из класса вышел Павлик Иванов да вмиг направился ко мне.

Так, значит, сие Павлик написал? Только сего ещё безграмотный хватало!

Павлик подбежал ко ми равно сказал:

— Синицына, дай цифра копеек.

Я дала ему цифра копеек, ради спирт побыстрее отвязался. Павлик после этого а побежал во буфет, а аз многогрешный осталась у окна. Но более сам черт безграмотный подходил.

Вдруг мимо меня стал гулять Бураков. Мне показалось, что-нибудь дьявол а именно вот так фунт получи и распишись меня взглядывает. Он остановился рядышком равным образом стал впериться на окно. Так, значит, записку написал Бураков?! Тогда быстро скорее автор этих строк за единый вздох уйду. Терпеть безграмотный могу сего Буракова!

— Погода ужасная, — сказал Бураков.

Уйти автор этих строк безграмотный успела.

— Да, непогода плохая, — сказала я.

— Погодка — куда ему отнюдь не бывает, — сказал Бураков.

— Жуткая погода, — сказала я.

Тут Бураков вынул с кармана кальвиль равно вместе с хрустом откусил половину.

— Бураков, дай откусить, — отнюдь не выдержала я.

— А оно горькое, — сказал Бураков да пошёл по части коридору.

Нет, записку малограмотный дьявол написал. И имя Богу! Второго такого жадины сверху всём свете невыгодный найдёшь!

Я сардонически посмотрела ему вдогонку да пошла на класс. Я вошла равным образом обомлела. На доске огромными буквами было написано:

ТАЙНА!!! ЯЛО-КВО-КЫЛ+СИНИЦЫНА=ЛЮБОВЬ!!! НИКОМУ НИ СЛОВА!

В углу шушукалась не без; девчонками Люська. Когда аз многогрешный вошла, они по сию пору уставились сверху меня равно стали хихикать.



Я схватила тряпку равно бросилась вытирать доску. Тут ко ми подскочил Павлик Иванов равно зашептал во самое ухо:

— Это моя особа тебе написал записку.

— Врёшь, отнюдь не ты!

Тогда Павлик захохотал в качестве кого шут равно заорал сверху всё класс:

— Ой, умора! Да зачем вместе с тобой дружить?! Вся на веснушках, по образу каракатица! Синица дурацкая!

И туточки далеко не успела мы оглянуться, в духе ко нему подскочил Юрка Селиверстов да ударил сего болвана мокрой тряпкой из первых рук соответственно башке. Павлик взвыл:

— Ах, так! Всем скажу! Всем, всем, во всем относительно неё скажу, на правах возлюбленная мемуары получает! И насчет тебя по всем статьям скажу! Это твоя милость ей записку послал! — И дьявол выбежал с класса вместе с дурацким криком: — Яло-кво-кыл! Яло-кво-кыл!

Уроки кончились. Никто ко ми беспричинно равным образом малограмотный подошёл. Все бегло собрали учебники, равным образом жанр опустел. Одни наш брат со Колей Лыковым остались. Коля всё коврижки отнюдь не был способным перестать гайтан держи ботинке.

Скрипнула дверь. Юрка Селиверстов всунул голову во класс, посмотрел получай меня, в дальнейшем держи Колю и, шиш малограмотный сказав, ушёл.

А вдруг? Вдруг сие всё-таки Коля написал? Неужели Коля! Какое счастье, даже если Коля! У меня моментально пересохло на горле.

— Коль, скажи, пожалуйста, — медленно выдавила ваш покорный слуга с себя, — сие неграмотный ты, случайно…

Я никак не договорила, благодаря тому что что-нибудь внезапно увидела, по образу Колины ушки равным образом шейка заливаются краской.

— Эх ты! — сказал Коля, малограмотный смотря получай меня. — Я думал, ты… А ты…

— Коля! — закричала я. — Так как-никак я…

— Болтушка ты, смотри кто, — сказал Коля. — У тебя язычок во вкусе помело. И свыше моя персона из тобой ладить неграмотный хочу. Ещё что такое? далеко не хватало!

Коля напоследках справился со шнурком, встал равным образом вышел изо класса. А пишущий эти строки села держи своё место.

Никуда автор этих строк далеко не пойду. За окном идёт такого склада мрачный дождь. И доля моя такая плохая, такая плохая, который похуже малограмотный бывает! Так равным образом буду пребывать в этом месте вплоть до ночи. И заполночь буду сидеть. Одна во тёмном классе, одна закачаешься всей тёмной школе. Так ми равным образом надо.

Вошла тётя Нюра со ведром.

— Иди, милая, домой, — сказала тётя Нюра. — Дома мама заждалась.

— Никто меня в родных местах неграмотный заждался, тётя Нюра, — сказала аз многогрешный равно поплелась изо класса.

Плохая моя судьба! Люська ми чище далеко не подруга. Веруля Евстигнеевна поставила ми двойку. Коля Лыков… Про Колю Лыкова ми да помин касательно ком неграмотный хотелось.

Я неторопливо надела во раздевалке пуховик и, с грехом пополам волоком ноги, вышла получи и распишись улицу…

На улице шёл замечательный, наилучший на мире яровой дождь!

По улице, задрав воротники, бежали весёлые мокрые прохожие!

А нате крыльце, по прямой лещадь дождём, стоял Коля Лыков.

— Пошли, — сказал он.

И пишущий сии строки пошли.

МЫ ПОШЛИ В ТЕАТР

Мы вперед во театр.

Мы шли парами, равно повсеместно были лужи, лужи, лужи, поелику почто лишь в чем дело? прошёл дождь.

И наша сестра прыгали после лужи.

Мои новые синие колготки да мои новые красные туфли стали до этого времени на чёрных брызгах.

И Люськины колготки да туфли тоже!

А радость Коростылёва разбежалась равным образом прыгнула на самую середину лужи, да полный трен нового зелёного платья стал у неё чёрный! радость стала его выжимать, равным образом туалет итак как бы мочалка, всё мятое равно мокрое внизу. И Валька решила ей помочь да стала форма сглаживать руками, равно ото сего получи Симином миди образовались какие-то серые полосы, равным образом радость беда расстроилась.

Но ты да я сказали ей:

— Не обращай внимания! — равным образом пошлепали дальше.

И радость перестала оборачивать чуткость равным образом вновь стала скакать после лужи.

И всё наше составная часть прыгало — равным образом Павлик, равным образом Валька, да Бураков. Но полегче всех, конечно, прыгал Коля Лыков. Брюки у него были мокрые давно колен, чеботы целиком и полностью промокли, хотя некто безграмотный унывал.

Да равным образом смеху будет! было опускать голову ото таких пустяков!

Вся стрит была мокрая равно блестела с солнца.

Над лужами поднимался пар.

Воробьи трещали получай ветках.

Красивые дома, целое в качестве кого новенькие, всего лишь в чем дело? выкрашенные на жёлтый, светло-зелёный равно ярко-розовый цвет, глядели получи нас наличкой весенними окнами. Они благодушно показывали нам приманка чёрные резные балкончики, приманка белые лепные украшения, домашние колонночки посредь окнами, приманка разноцветные плиточки по-под крышами, своих вылепленных надо подъездами весёлых танцующих тётенек во длинных одеждах да серьёзных печальных дяденек не без; маленькими рожками на кудрявых волосах.

Все в домашних условиях были такие красивые!

Такие старинные!

Такие невыгодный той же породы сам сверху другой!

И сие был Центр. Центр Москвы. Садовая улица. И я шли во небольшой театр. Шли через самого метро! Пешком! И прыгали сквозь лужи!

Как ваш покорный слуга люблю Москву! Мне хоть страшно, что пишущий эти строки её люблю! Мне хоть кричать хочется, равно как пишущий эти строки её люблю! У меня всё на животе сжимается, нет-нет да и автор этих строк смотрю бери сии старинные дома, да в качестве кого человек неизвестно куда бегут, бегут, да в качестве кого несутся машины, равным образом равно как солнышко сверкает на окнах высоченных домов, да механизмы визжат, равным образом орут получи и распишись деревьях воробьи.


И вона позадь по сию пору лужи — восемь больших, червон средних равным образом двадцать двум маленьких, — да автор сих строк у театра.

А тогда да мы вместе с тобой были во театре равным образом смотрели спектакль. Интересный спектакль. Два часа смотрели, пусть даже устали. И в обратном пути до сей времени сейчас торопились до дому равно отнюдь не захотели следовать пешком, в духе мы ни просила, равно я сели во автобусик да поперед самого подземка ехали во автобусе.

ИНТЕРЕСНЫЙ КОНЦЕРТ

Вчера Люська прибежала ко ми все запыхавшаяся, все сияющая да важная, все нарядная да гордая…

— Мы не без; мамой были получай концерте! — закричала симпатия стоймя от порога. — Ой, по почему вечер был интересный — ужас! Сейчас моя особа тебе всё соответственно порядку расскажу. Слушай…

Сначала ты да я пришли да стали раздеваться. Очередь на раздевалке — ужас! Все нарядные, духами пахнут, а есть такие во длинных платьях до самого пола.

Мы стояли-стояли на очереди, а в дальнейшем подошли, равным образом нам дядька-гардеробщик говорит:

— Гражданочки, аз многогрешный вас могу вменить в обязанность бинокль. Между прочим, большое удобство — неграмотный полагается нате обратном пути во очереди стоять.

Мама говорит:

— Ну конечно, давайте! Терпеть неграмотный могу очередей!

И ты да я взяли бинокль. Ой, Люська, который бинокль красивый — ужас! Весь беленький, перламутровый! Я одновременно стала во него бери караван глядеть, всего лишь что-то шиш отнюдь не разглядела.

А позже я стали возвышаться до лестнице.

Лестница такая широкая, мраморная, а посередине ковёр.

Я бы ни вслед что-то далеко не разрешила до такому ковру на ботинках ходить! Я бы по части нему только лишь на лысую ногу пускала. Такой великолепный ковёр — ужас!

Ну вот, наш брат шли, а под нами тётка со дядькой шла равно бери него всё миг смотрела равно хохотала. А дядько достаточно бородатый да окончательно невыгодный смешной, равным образом что-что симпатия хохотала — непонятно. Наверное, дабы совершенно в неё почтение обращали.

А далее пишущий сии строки пришли на комната равно сели держи домашние места.

Ой, какие у нас места были хорошие! Такие мягкие, бархатные… И кнопочками обиты. Очень хорошие места!

И смотри наша сестра сели, равно мимо нас по сию пору стали проходить. Проходят равно проходят…

Мама говорит:

— Граждане, неужто как долго допускается проходить?!

А они всё проходят. Некоторые говорят:

— Извините, с вашего позволения пройти…

А кое-кто минуя извинения проходят. Бессовестные какие! Проходят равным образом ещё безвыгодный извиняются! А единолично мальчишка ми в ногу инда наступил! Я ему взяла равно равным образом наступила. Пусть знает, вроде наступать!

Ну, напоследях прозвенел новейший звонок, равно они маршировать перестали.

И пишущий сии строки стали бери сцену глядеть. А со временем нате сцене рояль посерёдке, а до обе стороны занавес свисает. Тоже бархатный.

«Эх, — думаю, — как много не возбраняется было бы изо сего занавеса платьев нашить! На полный род хватило бы! Представляю, наравне бы Мухина во таком наряд воображала!»

А дальше держи сцену вышла аспидски красивая тётенька. Немножко получай Веру Евстигнеевну похожа, лишь только лишенный чего очков да на туалет переливающемся, равно сказала, зачем предварительно нами без дальних слов выступит заслуженная циркачка республики имени образователя Сирийского государства Ниноса Соколова-Иванова. А может, отнюдь не Нина. Может, Тамара. Не помню что-то… Нет, кажется, Нина.

И вдогонку из-за тётенькой буква самая Нинаня вышла да села после рояль. Она хоть сколько-нибудь смотри таково рычаги потёрла равно стала держи рояле играть.

Ну, у неё одежда было приближенно себе, ми отнюдь не понравилось. Рукавчики короткие, тогда сборочки, а тутовник такие пуговицы… Зато причёска, Люсь, потрясающая! Тут впереди чёлка длинная, а гляди тутовник сбочку грива кверху, равно тутовник такие старшие кудри. Я такого склада причёски сроду никак не видела! А может, сие накладка был, а, Люсь? Да, Люська, сие безусловно был парик! Как а моя персона приёмом малограмотный догадалась!

Ну, во общем, симпатия первую что-то сыграла, равным образом целое захлопали.

Она в таком разе обрадовалась, встала равно основы кланяться.

А далее села да заиграла вторую вещь. Да таково громко! Прямо стены затряслись! Знаешь, как бы старалась! Даже получи и распишись месте подскакивала! Честное слово! Вот сие Нина! Она что-то около по мнению роялю дубасила, что-то моя персона боялась, в духе бы рояль безвыгодный сломался. Всё-таки прискорбно рояль. Такой красивый, чёрный, блестящий!

Она объединение нему, наверное, целостный миг дубасила. Я хоть убирать захотела. Вспомнила, зачем у меня во кармане лежит маковка «Мишка», вынула её равно стала разворачивать…

Но на сие срок Нинака вдруг, наравне назло, заиграла тихо — устала, ась? ли? — да постоянно стали в меня становиться равным образом шептать:

— Тише, девочка! Ты отнюдь не во буфете!

Представляешь, симпатия дальше дубасила из всех сил, равно ей ни одна душа далеко не говорил «тише», несмотря на то во ушах звенело, а после этого конфетку воспрещается бесконфликтно съесть!

В общем, ми буква пианистка неграмотный понравилась.

А дальше суп отдел кончилось, равно автор из мамой идем на шкаф да стали с годами вдрызг лимонад равным образом поглощать пирожные.

«Да нет, — думаю, — буква пианистка ничего. Она но безвыгодный виновата, зачем устала!»

А следом было на втором месте отделение.

А изумительный втором отделении возлюбленная уже, видно, совершенно устала. Стала резаться тихо-тихо. И хоть глазищи закрыла.

Я самоё во бинокль видела — возлюбленная не без; закрытыми глазами играла. Вот далеко не веришь?! Она, по-моему, даже если стала засыпать… Всё тише, на полтона ниже играет, голову возьми лоно опустила… да решительно делать ход перестала.

И тута всё-таки как бы захлопают! Как вскочат! И симпатия моментально через сего проснулась, равным образом в свой черед вскочила, равным образом стала кланяться, на правах мнимый равно безвыгодный спала вовсе, а так, притворялась немножко. А моя особа но видела, честное слово, видела, что-то возлюбленная заснула совсем!

Эх, хоть куда всё-таки присутствовать известной пианисткой!

Все хлопают, дары флоры кидают… Я, пожалуй, как и известной пианисткой буду, ваш покорнейший слуга еще решила. Но только лишь моя особа отроду из-за роялем дремать никак не буду.

«КАК ПРОВОЖАЮТ ПАРОХОДЫ…»

Было утро. Было воскресенье. Мы вместе с Колей сидели держи дереве. На немалый раскидистой ветке. Мы ели кулич из вареньем равно болтали ногами. Над нами имеет большое значение проплывали толстые белые облака, а феб человек с именем из всех сил, да кумпол у меня стала горячая, наравне печка.

— Коль, ну-кася весь круг число за деревьям лазить! Утром будем залезать, а под вечер слезать. И есть будем получи и распишись дереве, да уроки учить, а на школу грясти никак не будем.

— Давай. Я высоту люблю. Обязательно лётчиком стану, когда-когда вырасту.

— Коль, а ми кем стать?

— Артисткой. Ты поёшь здорово.

— Правда, Коль?! Честное слово, ваш покорнейший слуга здорово пою?

— Мне нравится. Вот твоя милость за день до умереть и неграмотный встать дворе пела «Как провожают пароходы», а моя персона сидел на хазе равным образом слушал. Я пусть даже радиовещание выключил.



— А хочешь, пишущий эти строки без дальних слов спою?

— Давай.

И пишущий эти строки запела:


Как провожают пароходы-ы,
Совсем невыгодный так, наравне поезда-а-а…

Я адски старалась. Украдкой автор этих строк посматривала сверху Колю. У Коли было задумчивое равно серьёзное лицо. Он смотрел вдаль. Может быть, симпатия думал по части том, равно как довольно лётчиком, при случае вырастет.


Вода, вода, —
Кругом вода… —

пела я.

И нечаянно пишущий эти строки услышала:

— Эй, Люська, идеже ты?

Под деревом стоял Павлик Иванов.

Мы от Колей замерли. От сего Иванова всего-навсего да жди неприятностей! Ведь возлюбленный во всех отношениях разболтает, аюшки? пишущий сии строки получи и распишись древесина залезли. И достанется а нам тут-то через родителей! И умереть и отнюдь не встать дворе станут злить «жених равно невеста»…

Иванов походил вкруг песочницы, поглядел в области сторонам.

— Люська! — заорал он. — Выходи! Я тебя нашёл! Ты на подвале сидишь!

В сие срок с подъезда вышла моя Люська.

— С что сие твоя милость решил, почто мы на подвале сижу? — удивилась Люська.

— Да далеко не ты! — сказал Павлик Иванов. — Тут Синицына около спряталась да оттеда поёт. Давай её искать?

— Вот ещё! — сказала Люська. — Сама отыщется… И потом, будто возлюбленная умеет петь? Пищит, наравне цыплёнок. Слушать противно!

— Всё-таки странно, — сказал Павлик. — Где а она? Я слышал её глас черт-те где рядом.

— Да почто твоя милость заладил — «её голос, её голос»! Только равно слышу со всех сторон: «Ах, который у Синицыной голос! Ах, как бы Синицына здорово поёт!..» Да разве хочешь знать, сие мы её во всех отношениях песням научила!

Это было такое враньё, что такое? автор этих строк крохотку со дерева малограмотный свалилась.

— Спокойно! — сказал Коля. — Не волнуйся, а ведь они нас увидят.

— И не выделяя частностей у неё слуха нет, — сказала Люська. — Ты хоть безвыгодный представляешь, во вкусе пишущий эти строки из ней измучилась, ноне мы её научила приставать «Как провожают пароходы».

— Не ври, Люська, — малограмотный выдержала я. — Как никак не стыдиться врать!

— Ага! — сказал Павлик. — Она по правилам в круглых цифрах здесь!

Люська завертела головой вот однако стороны.

— Ну вот, ваш покорнейший слуга пошутила, а твоя милость медянка равным образом поверил, — сказала симпатия громким голосом. — «Как провожают пароходы» — сие симпатия меня научила. И «Ладу» равно «Русское поле». А зато автор её арию Ленского научила петь. А арию Ленского на сто единожды интересней петь, нежели «Русское поле»! И пускай никак не воображает, что-нибудь выгодно отличается всех поёт. Подумаешь, плакальщица нашлась!

Она потянулась.

— Вчера Сергий Фёдорович приехал, — сказала симпатия всё приближенно но громко. — Привёз ми во-от экий арбуз! И груши во-от такие! И теперича я не без; ним идём получай балет «Доктор Айболит». Сейчас надену своё синее платье, туфли надену новые — красные, со дырочками — равным образом пойдём.

И возлюбленная ушла.

Павлика позвали, да некто как и ушёл. Мы из Колей слезли от дерева.

Всё обошлось хорошо. Никто нас малограмотный видел. Никто неграмотный ругал. Я хоть примерно безвыгодный поцарапалась. Солнце тело где-то но ярко. Облака были такие а белые. И было тепло. И было ещё утро. И было воскресенье. Но стих у меня было испорчено.

— Она пошла впериться «Доктора Айболита», — сказала я. — А моя особа приближенно давнёхонько мечтала по части «Докторе Айболите»!

— Люсь, — сказал Коля, — твоя милость так-таки отнюдь не кончила. Спой дальше, а!

— И туфли у неё новые…

Я посмотрела в приманка потрескавшиеся сандалии.

— Люсь, давай спой, пожалуйста.

— И ей привезли арбуз. Всё-таки несправедливо. Почему всё ей?

— Ты будешь напевать дальше? — сказал Коля.

— И груши, — сказала я.

И ми захотелось плакать. Тут Коля посмотрел сверху меня некогда странно.

— Ну ладно, автор пойду, — неожиданно сказал Коля. — Ты меня, пожалуйста, извини. Меня ждёт мама.

Он повернулся равно пошёл.

— Коль!

Он невыгодный остановился. Он шёл ко подъезду. Ну равным образом пусть! Много что касается себя думает! Что автор такого сказала? Ну что?

Коля уходил. Я знала, благодаря этому дьявол уходит. Колина хребет мелькнула бери площадке второго этажа. Я знала, знала, благодаря тому дьявол уходит!

— Постой! — крикнула автор этих строк равным образом побежала его догонять.

Я догнала его всего лишь для третьем этаже.

— Коль! — забормотала я. — Подожди! Ну подожди, пожалуйста! Я… мы хочу тебе одну загадку загадать. Знаешь, какая загадочка отличная! Ни из-за ась? отнюдь не отгадаешь. Правда-правда! Вот послушай… А да Б сидели держи трубе. А упало, Б пропало, который остался держи трубе?

— Знаю аз многогрешный эту загадку, — исподлобья сказал Коля.

— Коль, — сказала я. — Ты далеко не думай!.. Не думай… Честное слово, аз многогрешный далеко не такая! Я напрямую самоё отнюдь не знаю, ась? держи меня нашло! Подумаешь — туфли! Да у меня фактически снедать новые туфли! И арбуз — ерунда! Мой батя какое количество хочешь таких арбузов может привезти… И груши…

Мы спустились не без; лестницы равно вышли кайфовый двор.

— А твоя милость всё-таки спой, — сказал Коля. — Ведь твоя милость неграмотный кончила.

И мы запела:


Как провожают пароходы-ы,
Совсем безвыгодный так, вроде поезда-а-а…

В окне на своём новом костюм стояла Люська. Она ела грушу.

БЕДНАЯ ДАРЬЯ СЕМЁНОВНА!

Я лежала равно думала:

«Я сделано аж число дней больна, а возлюбленная ни разу ко ми невыгодный зашла! Какая а симпатия товаристка потом этого?»

Подумаешь, обиделась нате меня ради какой-то чепухи! Я сказала, что-то симпатия возьми хоть равным образом отличница, а глупая, книжек малограмотный читает, зубрит одни учебники… Так что такое? но обижаться, буде сие правда? И потом, у меня ранее в то время ликвидус высокая была — тридцатник семь да две. Разве дозволяется роптать получи и распишись больного человека?

Вот возьму да в свой черед бери неё обижусь! И в жизни не неграмотный прощу! Пусть подлизывается, пущай прощения просит — ни из-за аюшки? её никак не прощу!

В прихожей зазвонил звонок. Пришёл Коля.

Он вошёл на комнату, сел получи мебель равно сказал:

— Привет. Как себя чувствуешь? Как температура?

— Спасибо, Коль. Плохо пишущий эти строки себя чувствую. Температура адски высокая — тридцатка цифра равно семь!

— Наверное, число семь равно шесть, — сказал Коля.

— Наверно. Может, хоть больше. Знаешь, околесица поглощать безвыгодный хочется, за исключением апельсинов равно зефира на шоколаде. Даже уроки действовать малограмотный хочется. Я вчерашнее домашнее поручение этак равным образом невыгодный сделала, представляешь?

— Представляю, — сказал Коля. — Это весть плохо. Запустишь всё. Ты равным образом этак последнее миг бери одних троечках ползёшь.

— Ну равно что? — сказала я. — Хочу равно ползу! Это, посреди прочим, безвыгодный твоё дело!

— А чьё же? Кто, интересно, у нас звеньевой? Кстати, я настоящее проводили выручка звена равным образом решили ко во всех отношениях отстающим пришпандорить шефов. Коростылёва короче вместе с Ивановым заниматься, Мухина не без; Длиннохвостовой, а ко тебе прикрепили Косицыну, с тем симпатия тебя подтягивала. Ясно?

— Ещё а далеко не хватало! — закричала я. — Пусть лишь попробует меня подтягивать, пишущий эти строки её из лестницы спущу!

Коля вытаращил глаза:

— Ты что, со ума сошла? Вы а подруги!

— Больше возлюбленная ми никак не подруга!

— Не пойму я. То вам водным путем малограмотный разольёшь, а ведь дружище сверху друга вглядываться невыгодный хотите. Ненормальные какие-то!

И туточки вновь зазвонил звонок.

Уран, который-нибудь лежал по-под моей кроватью, вскочил да помчался ко дверям.

— Это Косицына, — сказал Коля. — Ну, ваш покорный слуга пошёл. Не буду вы мешать.

— Коля, безграмотный уходи! Не хочу я, в надежде симпатия меня подтягивала, наш брат поссорились, понимаешь?

— Поссорились — значит, должно помириться. И вообще, короче вас ссориться. Вы своими ссорами всему классу надоели.

Он направился на прихожую:

— Привет, Косицына.

— Привет, — услышала аз многогрешный Люськин пискливый голос.

— Пока.

— Пока, — сказала Люська.

Хлопнула дверь. Коля ушёл.

Уран как бы бешеный прыгал равным образом визжал во передней. За что такое? спирт любит эту Люську, раскумекать безвыгодный могу! Я на собственном опыте её промолчать безвыгодный могу! Подтягивать, видите ли, меня пришла! Ну который ж, посмотрим, по образу сие у неё получится!

Долго с передней доносилось впредь до меня неразборчивое Люськино ворчание равным образом ласковые визги Урана.

Наконец во двери показалась Люськина чёлка, вернее, одиночный её кусочек, равно ни к черту не годится глаз, светло-зелёный, на жёлтую крапинку.

Потом остальная чёлка равно правый — буро-желтый глаз.

Потом всё остальное.

Люська вошла во комнату. Уран вбежал следовать ней равным образом стал сигать рядом, хотел облизать её во лицо. Люська отворачивалась равным образом смеялась.

Она ещё равно смеётся!

— Уран, ко мне! — скомандовала я. — Не смей допекать ко посторонним лицам!

— Это ваш покорный слуга «постороннее лицо»?! Уранчик, поди ко мне, миленький! Сама симпатия «постороннее лицо»!

И симпатия расселась бери моём стуле равно стала приглаживать мой Урана!

— Уранчик, ми-и-лый, хоро-о-ший, аз многогрешный тебе котлетку принесла. Вот тебе котлетка. Кушай…

— Уран, никак не смей питаться чужих котлет!

Но противоположный Уран еще для всю комнату чавкал Люськиной котлетой. Этого ещё неграмотный хватало!

— Выплюнь! — закричала я. — Немедленно выплюнь котлету!

— Не обращай получи неё внимания! — сказала Люська. — Воображала она, понимаешь? — И стала тягать изо портфеля ещё какой-то пакет. — Вот, аз многогрешный тебе равно колбаски захватила…

— Уран! — заорала я. — Не смей лакомиться эту паршивую колбасу!

— Видишь, зачем ваш покорнейший слуга тебе говорила? Воображает! Думает, помимо неё шишка на ровном месте дотянуть безграмотный может! Думает, симпатия заболела, равным образом совершенно эдак равно побегут её навещать! Скучать будут — лично лопнут! Пусть никак не воображает! Я по части тебе соскучилась, а малограмотный согласно ней. На чисто тебе ещё ватрушка не без; повидлом.

Я вскочила от постели, схватила Урана следовать блошеловка да потащила для себе.

— Сиди тут! — приказала я. — Нечего ей распоряжаться! Пусть свою собаку заводит да кормит всякими тухлыми пирожками!

Но что только лишь автор этих строк выпустила Уранов ошейник, сей сума переметная по новой бросился для Люське!

— Молодец, Уранчик! — обрадовалась Люська. — Не приколись! её. Она думает, симпатия умная, книжек целый ряд читает! Да возлюбленная своего «Витю Малеева» сейчас полгода мусолит!.. Ешь, ешь пирожок. Правда, вкусный? Его повитуха пекла, рано или поздно ещё здоровая была…

Пирожок вмиг исчез на Урановой пасти.

Уран сидел прежде Люськой, повизгивал, вертлюг хвостом да глядел сверху неё влюблёнными глазами.

— Да! Ты а ещё далеко не знаешь, который из моей бабушкой случилось? — сказала Люська. — Представляешь, Уран, мою бабушку минувшее во больницу увезли!

Уран взвизгнул равным образом ещё хлеще завертел хвостом.

— Не верь ей, Уран! Врёт она! У неё старушонка здоровая в качестве кого бык! — закричала я.

— Это моя дедилка здоровая во вкусе бык?! Я тебе, Уранчик, честное ответ даю: моя бабуня спекулянт получи ногу уронила, равно её на больницу увезли! У неё, бедненькой, ноженьки непосредственно раздулась, стала такая круглая! Знаешь, по образу ей страсть до чего было!..

— Врёт! — сказала я. — От утюга ножонка этак отнюдь не раздуется.

— Да утюг-то тяжелый был! — вскочила Люська. — Чугунный, тяжеленный! Бабушка приблизительно плакала! Так ей жуть до чего было! Иди сюда, Уранчик. Иди ко мне… Правда, огорчительно мою бабушку? Правда, жалко?

Люська опустилась для колени, обхватила Урана руками из-за шею, уткнулась во него из себя равно вдруг… заревела.

Неужели притворяется?

Нет, симпатия далеко не притворялась. Плакала.

Слёзы катились по части её лицу. Она сидела бери полу равно вытирала ряшка руками, а щипанцы были на чернилах, равно всё моська её таким образом на чернилах, да волосяной покров у Урана для голове стала синяя.

Бабушка спокон века заставляла Люську купать в дальнейшем школы пакши мочалкой. Бедная Даруня Семёновна! Неужели её да что верно увезли во больницу? Неужели Люська неграмотный врёт?!

Нет, никак не врёт она. Сидит в полу, плачет равно итого Урана намочила своими слезами… Бедная Люська! Что а делать? Что ей сказать?

— Люська, — сказала я, — закругляйся реветь. Ты Урана чернилами перемазала.

— Мне ба-а-бушку жа-а-лко… Ей после во больнице эдак гру-у-стно… приближенно бо-о-льно…

— Люська, согласен что твоя милость получи и распишись полу сидишь? Поправится твоя бабушка!

Но Люська заревела ещё сильней.

Уран скучно заскулил. Я почувствовала, как бы у меня защипало во глазах. Не хватало ми ещё зареветь!

— Люська, — сказала я, — буде у тебя кто в отсутствии платка, можешь вытираться моей простынёй. Ну, ступай сюда. Вытирайся, а?

Люська подползла для моей кровати. Лицо у неё было всё полосатое, красное, а зенки неожиданно стали одного цвета, какого-то грустного, мышиного… Она сидела возле из моей постелью да вытирала рожа простынёй. Слава богу, мамашенька сего далеко не видела!

— Она вслед за тем брести далеко не мо-о-жет… Лежит во больнице нате кровати… Одна-а-а… Без меня-а-а…

Я далеко не выдержала. Я почувствовала, аюшки? равным образом хлюпаю носом.

— Люська, неужли невыгодный пла-а-чь! Мне равно как твою бабушку жалко, моя особа а никак не пла-а-чу!

— Бедная моя бабушка, — невыгодный унималась Люська. — Бедная моя ба-абушка-а-а…

— Люсенька, ну-ка успокойся! Съешь яблочко, а?

— Не хочу-у-у… Мне бабушку жа-а-алко…

— Ну отнюдь не плачь! Прошу тебя, никак не плачь! Слушай, твоя милость а учить меня пришла? Что а твоя милость плачешь? Тебя прикрепили ко ми либо отнюдь не прикрепили? А ну, отвечай: прикрепили другими словами нет?

— Прикре… прикрепили, — всхлипнула Люська.

— Так что-нибудь но твоя милость сидишь? Подтягивай меня скорее! Слышишь? Съешь пепинка равным образом начинай меня подтягивать, ладно? Люсь, ну-кася ладно? Ладно? Только никак не плачь, пожалуйста, ужас тебя прошу-у-у!

— Ладно, — на свет не глядел бы вздохнула Люська, заново неравномерно всхлипнула равным образом на центральный единовременно после всё сие эпоха посмотрела ми неуклонно на ряшка грустными мышиными глазами.

«ПРИВЕТ С ДАЛЁКОГО СЕВЕРА!»

— Выделим во словах приставки равно суффиксы, — сказала Вераня Евстигнеевна. — Приставки будем указывать волнистыми линиями, а суффиксы прямыми…

Я сидела равным образом смотрела получи доску. Рядом Люська из умным видом писала вещь во тетрадке.

Мне было скучно. Приставки — суффиксы, суффиксы — приставки… За окном замяукала кошка. Интересно, что возлюбленная мяукает? На колонна ей наступили, что-нибудь ли?.. Приставки — суффиксы, суффиксы — приставки… Скучища!

— Возьмите карандаши равно подчёркивайте, — сказала Веруня Евстигнеевна.

Я взяла карандаш, поглядела нате Люську и, награду того ради подчёркивать, написала сверху промокашке:

Здравствуйте высокая уважаемая Люсиша Ивановна!

Люська заботливо выделяла на тетрадке суффиксы да приставки. Делать ей нечего! Я стала отмечать дальше.

Вам пишет издалека ваша бывшая школьная содруженица Людуша Семёновна. Привет со далёкого Севера!

Люська покосилась бери мою промокашку равно вновь принялась соединять приставки.

…Как поживают ваши детки Серёжа равно Костя? Ваш Серёжа весть красивый. А ваш Костя архи рассудительный равно замечательный. Я не мудрствуя лукаво влюбилась во него от первого взгляда! Он у вы подобный талантливый, непосредственно ужас! Он у вам сочиняет книжки с целью детей, вследствие чего что-нибудь возлюбленный у вы писатель. А ваш дитя Серёжа — дворник. Потому что-нибудь симпатия так например да красивый, а бестолковый. Он плохо учился, равным образом его выгнали с института.

Люська бросила неугомонный неспокойный представление сверху мою промокашку. Её, видно, тревожило, зачем автор этих строк такое дальше пишу?

…А ваш половина Синдибобер Филимондрович адски злой. Он круглый седой, да ходит со длинной бородой, равным образом бьёт вы палкой, равно ми вам ничуточки малограмотный жалко!

Тут автор этих строк прыснула, да Люська опять досадливо получи меня покосилась.

…А самочки ваш брат равным образом еще бабушка тётенька. Вы толстая, как бы бочка, да худая, вроде скелет, равно у вам фас одного зуба нет.

Тут мы неуклонно давиться стала ото смеха. Люська посмотрела бери меня не без; ненавистью.

…А у нас всё по-прежнему. Мы живём через вы далеко, да сообразно вы безграмотный скучаем, да никаких накурок да суффиксов безвыгодный замечаем. Это всё чепуховина да ерунда, равным образом безвыгодный руки чешутся нам сего вразумлять никогда!

— Та-а-ак… — услышала автор нечаянно из-за задом равным образом похолодела.

Рядом со мной проблематично отколе выросла лицо Веры Евстигнеевны!

Я амором прикрыла промокашку руками.

— Та-а-ак. Весь жанр занимается, а Синицына, во вкусе всегда, увлечена посторонним делом. Дай-ка семо то, что-нибудь твоя милость пишешь! Быстрее, быстрее!

Я сделано успела скомкать промокашку, хотя десница Веры Евстигнеевны властно протянулась… вера Евстигнеевна вынула промокашку с моей вспотевшей ладони равным образом развернула её.

— Интересно, нежели сие да мы со тобой занимаемся получи и распишись уроках?

Учительница разгладила промокашку и, крошечку откинув отворотти-поворотти голову, стала читать:

— «Здравствуйте высокая уважаемая людям милая Ивановна!..»

Класс насторожился.

— Между прочим, до обращением ставится запятая, — ледяным голосом сообщила Веруня Евстигнеевна. — «…Вам пишет издалека ваша бывшая школьная черемша Людуша Семёновна…»

Класс тихонько захихикал.

— «Привет со далёкого Севера!» — не без; невозмутимым внешне произнесла Вераня Евстигнеевна.

Класс захохотал. Я малограмотный знала, куда ни на есть провалиться. А Вераха Евстигнеевна читала во всё горло равно отчётливо:

— «Как поживают ваши детки Серёжа равным образом Костя? Ваш Серёжа адски красивый. А ваш Костя…»

С классом творилось в некоторой степени невообразимое.

А чтеша читала дальше. К моему ужасу, возлюбленная невыгодный пропускала ни одного слова! Она читала бог спокойно, лишь только всё превыше равно превыше откидывала взад голову, всего-навсего брови её ползли ранее равным образом выше:

— «…И его выгнали с института. А ваш супружник Си… Син-ди…» Как? Тут черт знает что непонятное…

— Синдибобер, — понизив голос сказала я. С моими ушами творилось вещь страшное. От них всей моей голове было увлеченно да неприятно.

— Ка-а-ак?!

Класс нате не уходи замер.

— Синдибобер, — повторила я. — Синдибобер Филимондрович…

И тутовник характеристический показатель во вкусе якобы взорвался. Все захохотали во неограниченный голос. Как сумасшедшие!

Валька Длиннохвостова, которая сидела по левую сторону ото меня, весь красная что рак, тоненько да пронзительно визжала. Иванов, выпучив тараньки равно раскрыв рот, катался объединение парте. А полный Бураков через смеха напрямик повалился не без; парты, по образу мешок.

Одна Веруся Евстигнеевна неграмотный смеялась.

— Встань, Бураков! — приказала она. — Не вижу нуль смешного! И вообще, прекратите рокот во классе!

Бураков безотлагательно но вскочил. Хохот смолк, наравне по части команде. В полной тишине училка дочитала мою промокашку.

Теперь целое ждали, который склифосовский дальше. Одна Длиннохвостова всё ещё давилась шутейно вслед за соседней партой.

— Ну зачем же, — сказала учительница. — Теперь ми всё ясно. Я вечно подозревала, Синицына, ась? на тебя приставки равно суффиксы «мура равным образом ерунда». И далеко не лишь приставки равно суффиксы!

Класс заново насторожился. радость Коростылёва не без; открытым ртом слушала каждое вокабула Веры Евстигнеевны равным образом переводила суждение не без; меня бери неё равно обратно.

— Выходит, ваш покорный слуга была права… Ну который же… Раз сие так, присест учёба про тебя, до твоему собственному выражению, «мура равным образом ерунда», придётся притечь от тобой, в духе не без; тем Серёжей, которого из-за плохую успеваемость выгнали с института, равным образом сократить тебя ото занятий во школе!

Общий вздох, подобный получай всхлип ужаса, пронёсся за классу. Дело принимало серьёзный оборот…

— Да, Синицына, автор допустила ошибку. Я полагала, зачем твоя милость стала долбить горше потому, зачем тебе трудно, потому, аюшки? твоя милость бессчётно болела да пропустила, а зачем но оказывается?.. Оказывается, тебе прямо-таки «не руки чешутся сего втемяшивать никогда»! Встань, когда-никогда от тобой разговаривает учитель!

Я стояла под Верой Евстигнеевной. Слёзы падали у меня с зеницы равно бесшумно стукались насчёт чёрную крышку парты.

— Что а твоя милость молчишь? И зафигом твоя милость плачешь? — сказала верование Евстигнеевна. — Не хочешь учиться, забирай сумка да уходи. По крайней мере, никак не будешь отвращать через занятий тех, кто именно изучать хочет. В частности, свою подругу, от которой твоя милость могла бы взимать пример! Ты свободна. Иди, Синицына.

В классе стояла гробовая тишина. Такая, что-нибудь отчётливо слышалось шлёпанье моих слёз по части мокрую парту.

— Вера Евстигнеевна, моя особа вяще отнюдь не буду, — прошептала я. — Можно ми остаться?

— Нет, — категорически сказала Веруля Евстигнеевна. — Передай своим родителям, пусть себя на здоровье будущее придут на школу.

— А я?..

— А твоя милость можешь безвыгодный приходить.

Я собирала портфель. Руки мои дрожали. Люська смотрела получи и распишись меня вытаращенными ото ужаса глазами.

— Это можешь отстать себе, — сказала верование Евстигнеевна.

Я сунула злополучную промокашку на портфелишко равно неспешно поплелась для дверям.

Все провожали меня глазами. Все сидели равным образом молчали.

Больше они меня ни в жизнь отнюдь не увидят.

Представляю, на правах они радуются: «Мало ей! Так ей равным образом надо!»

Все, однако радуются. Никому впредь до меня кто в отсутствии никакого дела. Ни Иванову! Ни Длиннохвостовой! Ни Люське! Ни аж Коле Лыкову!

Вон они всегда сидят равно молчат. И завтрашний день ажно малограмотный вспомнят меня! Даже далеко не вспомнят!

Я взялась ради ручку двери равно медленным темпом потянула её получай себя…

И беспричинно после моей задом на полной тишине грохнула колпачок парты, равно не без; места вскочил Коля Лыков. Лицо у него было красное.

— Вера Евстигнеевна! — заикаясь, крикнул он. — Разрешите, пожалуйста, Синицыной остаться! Она невыгодный хорошенького понемножку б-б-больше вносить бери уроках писем! Ч-ч-честное слово, невыгодный будет!

— Вера Евстигнеевна, возлюбленная то правда сильнее далеко не будет! — послышался пискливый речь от последней парты, равно автор увидела, равно как по-над партой на дальнем углу класса повисла тощая вид Ирки Мухиной, жуткой вредины да воображалы. — Она малограмотный нарочно! Это возлюбленная объединение глупости написала, верование Евстигнеевна!

— Конечно, соответственно глупости! — подхватила радость Коростылёва. — Вераша Евстигнеевна, до глупости! Честное слово!

— Да корова она, что-что со временем говорить! — закричал Иванов. — Только невыгодный нужно её выгонять! Она примерно равным образом дура, а отнюдь не надо!

— Не надо! Не надо! — закричали все. — Не приходится её выгонять!

Я стояла недалеко двери. Я неграмотный знала, который ми делать. Они кричали со всех сторон. Они отнюдь не хотели, в надежде меня выгоняли! И моя Люська, моя вредная Люська, кричала погромче всех:

— Вера Евстигнеевна, симпатия значительнее малограмотный будет! Простите её, пожалуйста! Простите её! Простите!

Вераха Евстигнеевна не без; каким-то удивлением глядела возьми класс. Она переводила зрение вместе с Иванова получай Длиннохвостову, из Длиннохвостовой в Коростылёву, от Коростылёвой возьми Колю Лыкова, равно держи лице её проступало странное выражение. Как личиной ей желательно улыбнуться, а возлюбленная из всей силы сдерживалась, равным образом делала строгое лицо, равно хмурила брови…

— Вот оно что! — с расстановкой сказала она. — Значит, ваша милость невыгодный хотите, дабы аз многогрешный Синицыну выгоняла?

— Не хотим! Не хотим! — закричали все. И аж косный Бураков разжал толстые уста да басом произнёс:

— Не хотим!

— Ну, а во вкусе а уклонение Синицыной учиться?

— Это возлюбленная пошутила! Это симпатия нетрудно так!

— «Просто так»? — нахмурилась вера Евстигнеевна.

И шелковица опять-таки вперёд выступил Коля Лыков.

— Вера Евстигнеевна, — сказал он. — Синицына точно учится неважно. Но обещаю вас во вкусе звеньевой, мы сделаю всё, в надежде симпатия стала долбить хорошо!

— Ах так?.. Ты сие обещаешь, Коля?..

Вераня Евстигнеевна получай один момент задумалась.

— Ну сколько же… Если твоя милость ми сие обещаешь… И потом, ваш покорный слуга неграмотный могу далеко не сообразовываться не без; мнением класса. Ладно, Синицына. Садись получи своё место. Но смотри, Коля Лыков после тебя поручился. Не подведи своего товарища!

И автор этих строк пошла обратно.

Я сполна наука слушала учительницу. Я по прямой отверстие со неё неграмотный сводила. Приставки да суффиксы пишущий эти строки подчёркивала так, зачем крохотку безвыгодный продавила весь тетрадь.

И во прозвенел звонок.

Верка Евстигнеевна собрала тетрадки, взяла неплохой ревю равно пошла на учительскую.

И тутовник поголовно группа окружил меня плотной стеной.

— Ну, Синицына, твоя милость дала! — сказал Иванов. — Как после этого у тебя насчет Костю?

— «Ваш Костя толковый равным образом замечательный», — сказала радость Коростылёва.

— «И автор этих строк на него влюбилась», — захихикала Валька Длиннохвостова. — Ой, отнюдь не могу! Не могу! Синицына, неужли равным образом охламонка а ты!

— А что для Серёжу-дворника? Его с института выгнали, да? Здорово! Люська, а отнюдуже твоя милость всё сие взяла? В книжке прочла?

— А этот-то… наравне его… Синдибобер Филимондрович? Злой, не без; пожилой бородой, дерётся палкой… Ой, отнюдь не могу! Умора!

— А для Косицыну-то как! Про Косицыну! Что возлюбленная худая, равно как скелет, равно у неё зуба спереду как можно! Люська, а ну-ка, открой рот!

— Ну равным образом глупо! — сказала Люська. — И нуль смешного нет. Тоже мне, посестра называется! Да у неё, может, двух зубов безграмотный хватает. Это ещё безвыгодный значит, который автор об этом всему классу должна докладывать!

САМОЕ ДРУЖНОЕ ЗВЕНО

— Ребята! — сказала верование Евстигнеевна. — На выше- жанр дали десятеро билетов держи яркий концерт. Я век думала, кому изо вы их отдать, же следом решила вишь что: положим держи пение пойдёт самое дружное элемент во нашем классе… Как ваша сестра считаете, сие резолюция справедливое?

— Справедливое! Справедливое! — закричали все.

— В таком случае самочки решите, какое ячея пойдёт получай концерт.


После уроков всё наше сладкое деталь осталось на классе.

— Объявляю накопление звена открытым, — сказал Коля. — На повестке дня товарищество во нашем звене.

— Чего во нашем звене? — сказала Валька Длиннохвостова.

— Дружба, — точно повторил Коля. — Длиннохвостова, кабы тебе малограмотный слышно, сядь ближе.

— А ми слышно, — сказала Валька. — Дружба приблизительно дружба.

— Её сие отнюдь не волнует, — сказала Сима. — Вот коли бы у нас в повестке дня кружевные манжетики обсуждались…

— Ах так?! — вскочила Длиннохвостова. — А кто именно прожитое во классе новой шапкой хвалился?!

— Граждане, ближе для делу! — сказал Коля Лыков. — Мы должны нынче разобраться: дружное у нас устройство иначе говоря отнюдь не дружное? Самое оно дружное иначе безграмотный самое?

— А в чем дело? тутовник разбираться? — сказала Сима. — Конечно, наше часть самое дружное! В варьете да мы из тобой дружно ходили? Ходили. Книжку дружно читали? Читали. В зоопарке были? Были.

— Так-то оно так, — сказал Коля. — Но всё-таки, не за страх говоря, ми кажется…

— Опять тебе кажется? — перебила его радость Коростылёва. — Вечно тебе всё кажется!

— Да? А кто такой накануне Иванова соответственно спине портфелем огрел? — спросил Коля, во стремя смотря сверху Симу. — Или сие ми в свой черед показалось?

— Он самостоятельно виноват! — воскликнула Сима. — Спроси у него, к чему спирт толкается!

— Иванов, твоя милость на какого хрена Коростылёву толкнул? — сурово спросил Коля.

— Не рассчитал, — сказал Иванов. — Я Хвостище хотел подножку дать, с намерением «рыжим дураком» малограмотный обзывалась.

— Он центральный обзывается! — закричала Валька Длиннохвостова. — Он меня Хвостищей зовёт, блаженный рыжий, э-э-э… — И Валька высунула квакало равным образом скорчила Иванову рожу.

— Ах твоя милость Хвостища бесхвостая! — заорал Иванов. — Опять ради своё?! — И со злобой пнул кулаком во тощую спину Длиннохвостовой.

— Ай! — пронзительно вскрикнула Длиннохвостова и, повернувшись нате девяносто градусов, обеими руками вцепилась во рыжие вихры Иванова.

— Перестаньте! — рассердился Коля. — Длиннохвостова, на правах тебе неграмотный стыдно?!

— Не волнуйся, что-то около ему да надо, — вмешалась Люська. — Он у меня двадцать копеек три недели тому взад занял да давно этих пор далеко не отдал. Пусть знает, во вкусе обманывать!

— Сама хороша! — сказала я. — Ты у меня книжку брала, возлюбленная какая чистая была, а вернула всю во пятнах!

— Не ври! — закричала Люська. — Я эту твою книжку пусть даже неграмотный читала! Мне для ней паскудно было притронуться, такая возлюбленная грязная была!

— Это моя сберкнижка грязная?! Ты слышишь, Коля, нет, твоя милость слышишь? Она говорит, у меня книжки грязные, а у самой завсегда шуршалки на кляксах, ей старушонка насильно пакши мочалкой моет!

— При чём тута моя бабушка? Как твоя милость смеешь поганить мою бабушку?! Да моя особа от тобой вовеки во жизни пуще толковать безвыгодный буду! — завопила Люська.

— Отпусти!!! — держи огулом жанр орал Иванов. — Хвостища проклятая, отпусти, кому говорю!!!

— Ну равным образом невыгодный разговаривай! — сказала я. — Подумаешь, какая нашлась! Да автор этих строк из тобой весь малограмотный хочу вслед одной партой сидеть!

И мы пересела после другую парту да круглым счетом грохнула крышкой, аюшки? стёкла на окнах задребезжали.

— Ну зачем же, — сказал Коля. — Всё правильно. Я беспричинно да знал, что такое? отнюдь не похоже нам билетов на кабуки как бы собственных ушей.

— Почему сие безграмотный видать? — удивилась Валька да с удивления выпустила Павликины вихры.

— Как сие безвыгодный видать? — сказал Павлик, растирая пострадавшую голову. — Что у нас, составная часть далеко не дружное, зачем ли?

— Ещё какое дружное! — воскликнули пишущий сии строки вместе с Люськой во сам голос. — В драматургия наша сестра совместно ходили? Ходили. Книжку нераздельно читали? Читали. В зоопарке были? Были. Так аюшки? а тебе ещё?


За окном громкое имя солнце. Прыгали держи ветках воробьи. Маленькие зелёные листья кувыркались во воздухе.

— Эх вы! — тихомолком сказал Коля. — Эх вы!.. Ладно. Объявляю слет звена закрытым. — И Коля повернулся равно пошёл ко дверям.

Мы остались одни. Мы безвыгодный смотрели кореш получай друга.

— А всё непропорционально концерт, наверное, неинтересный, — сказала Валька.

Ей шишка на ровном месте малограмотный ответил.

КАК МЫ С ЛЮСЬКОЙ СПОРИЛИ

Я сказала:

— Хватит спорить. Каждому дураку ясно, сколько получай скрипке представлять лучше, нежели для пианино!

— Нет, сверху фортепьяно лучше! — сказала Люська. — На пианола столько клавишей всяких — равным образом беленьких равно чёрненьких, а получи скрипке ни одной!

— А зато возьми скрипке ни аза поднажимать никак не полагается равным образом щупальцы невыгодный устают!

— А зато возьми фортепиано отбывать заключение можно, а получи скрипке всего только стоять!

— Вот ещё! На скрипке как и не запрещается как долго хочешь сидеть! Только какой-либо но сие праздношатающийся бросьте просиживать для скрипке?! Скрипка далеко не в целях того, с целью получи ней сидеть. Скрипка для того того, дай тебе объединение ней смычком водить. А твоя милость пробовала за пианола смычком водить? Много у тебя получилось?

— А твоя милость пробовала получи скрипке для педали нажимать? Много у тебя получилось?

Я сказала:

— Глупая ты! Где сие твоя милость видала скрипку не без; педалями?!

— А твоя милость идеже фортепьяно со смычком видала?

— Нет, нате скрипке, конечно, вернее играть! — сказала я. — Скрипка маленькая, её для стенку подвесить можно. А пойди фортепиано нате стенку повесь!

— А зато в дактилоскопия дозволительно уроки делать!

— А зато получи скрипке допускается вслед струны дёргать!

— А зато сверху форхэнд позволяется на дочки-матери играть!

— А зато скрипкой дозволено размахивать!

— А зато в форхэнд позволяется орехи колоть!

— А зато скрипкой дозволительно мух разгонять!

— А зато возьми фортепиано ежедневник править можно! Нет, получай фортепиано во тыщу разок отпустило играть!..

— Сколько позволено гоготать по мнению телефону?! — услышала ваш покорный слуга глядишь во телефонной трубке крик Люськиной бабушки. — Ты, Людмила, впредь до этих пор ещё отнюдь не занималась музыкой! А ну, убегать вслед за пианино!

— Пока, — унывно сказала Люська. — Бабушка ми учиться велит…

— Пока, — сказала я.

Мне как и требуется было схватываться ради музыку. После того в качестве кого у меня синь порох безвыгодный вышло не без; пианино, меня стали втемяшивать получай скрипке.

Я сняла со стены мою маленькую светло-коричневую скрипочку, раскрыла ноты равно принялась учить смычком в соответствии с струнам.


Удивительная всё-таки вещь! Берёшь ящичек, проводишь по части нему палочкой, да снег бери голову ящичек начинает петь. Захочешь — симпатия поёт тоненько-тоненько, пищит, в духе мышка, да круглым счетом жалобно, ась? самой визжать хочется. А захочешь — играет весело, громко, пляши, радуйся, прыгай, руками маши!



Да, удивительная вещь… Вот ваш покорный слуга играю без дальних разговоров колыбельную, возлюбленная тихая равным образом грустная, аж муж Уран безграмотный выдерживает, начинает горько повизгивать, смотрит для меня да повизгивает, как бы так сказать просит: «Сыграй что-нибудь весёленькое!»

Но ми нравится ходить эту тихую колыбельную.


Стоишь промеж комнаты… На полу, получи стенах отражается оранжевое солнце, а твоя милость водишь смычком в области скрипке равным образом стараешься, чтоб звуки изо неё выходили такие но мягкие да тёплые, равно как оный вечорошний свет.

Да, ми нравится выступать получай скрипке. Гораздо больше, нежели получай пианино. А впрочем, дьяволом мы где-то говорю? На фортепиано в свою очередь славно играть. Просто автор малец была, нет-нет да и меня учили, глупая, синь порох далеко не понимала. Я в этом случае ещё чуть во беспристрастный род пошла, а неотложно мы его ранее кончаю… И нате фортепьяно шалить ваш покорный слуга в свой черед научусь. Обязательно.

…Когда мы кончила заниматься, заново позвонила Люська.

— А твоя милость знаешь, — сказала Люська, — мы подумала равным образом решила, почто сверху скрипке да так оно и есть полегче играть, нежели бери пианино: оказывать нажим шиш далеко не надлежит равно щипанцы никак не устают.

— Ну да что? — сказала я. — А зато бери фортепиано столько клавишей всяких — равно белых равным образом чёрных!

— А зато получи скрипке допускается ради струны дёргать!

— А зато держи форхэнд не грех во дочки-матери играть!

— А зато бери скрипке…

Но туточки пришла не без; работы мама, равным образом моя особа перестала диспутировать не без; Люськой равно пошла ужинать.

КИЛИК-МИЛИК

Вчера у нас были гости — дядько Юра, тётя Марина, Ксюня Вячеславовна да ещё кое-какие мамины сослуживцы.

Дядя Юра подарил ми губную гармошку, да автор этих строк цельный концерт получи ней играла. В ванной, правда. Мама никак не разрешила ми делать ход держи гармошке следовать столом, сказала, что-нибудь ваш покорнейший слуга испорчу гостям аппетит. Но автор этих строк несколько безвыгодный заметила, дай тебе позволено было примерно чем-нибудь загробить им аппетит. Они уплетали наши пироги что миленькие, вслед за ушами хрустело.

Сначала ели пирог от картошкой, какой-никакой я от мамой пекли часа три. Через порядком минут ни пирога, ни картошки сверху блюде отнюдь не было…

Они ели, а моя персона играла им в лабиализованный гармошке. Не понимаю, с чего мамуся послала меня на ванную!

Мне беспричинно понравилось дуться для двугубный гармошке, что-то пишущий эти строки забыла оборона пироги, сидела на ванной да дула на гармошку, все еще родимая безвыгодный пришла да невыгодный сказала, ась? через мой дутья у неё разламывается голова, а Ксении Вячеславовне сделалось плохо. Ещё бы, очищать требуется поменьше, что-то около равно скончаться недолго!

— Пойдём для гостям, Люся, — сказала мама, — а так твоя милость оглохнешь с своих трелей. Мне невыгодный нужны глухие дети! Вон у тебя уж среда около глазами!

Она схватила гармошку, сунула её на бункер да поволокла меня для столу.

— Юрочка, подождите безграмотный подари ей во нижеуказанный однова барабан! — сказала мама.

И вполне другой раут автор пилка купно со всеми чай. А нет-нет да и впоследствии ничтожно вытащила с маминого кармана гармошку, побежала на ванную, включила воду равно дунула во гармошку, симпатия нечаянно выскользнула у меня изо рук да шлёпнулась лично около струю горячей воды, равным образом какое количество аз многогрешный после ни дула, с неё вылетали лишь только хилые сиплые звуки. То ли промокла она, ведь ли засорилась у мамы на кармане, так ли матерь намеренно её заколдовала.


В нынешний праздник ваш покорный слуга запоздно легла спать.

Положила губную гармошку подина подушку, закрыла глаза.

Вдруг гармошка оживёт прежде завтра? Ну конечно, оживёт! Наверно, возлюбленная попросту устала, сиречь ей поперек середыша играть, не в таком случае — не то возлюбленная обиделась получи и распишись маму… Ничего! Завтра утречком моя персона вытащу её из-под подушки, потру шерстяным одеялом пользу кого блеска, дуну на неё, равно симпатия ка-ак заиграет!

Спокойной ночи, Люсенька! Спи, будущее всё короче на порядке.


Я проснулась рано. Сразу влезла со головой подо подушку равно приложила гармошку для губам.

— Не бойся, гармошечка, мамулечка околесица безвыгодный услышит!

Но гармошка только лишь тоненько засипела.

Что а делать? Может, свистнуть её чем-нибудь?

Я принесла изо ванной мамин крем, ручьем смазала гармошку, однако равно сие безграмотный помогло.

Тогда ми пришло на голову подушить её духами…

Я сняла из рать во ванной голубую коробочку, принесла её во комнату равным образом попыталась начинать флакон.

Духи неграмотный открывались.

Я из всех сил вцепилась на стеклянную крышечку, равным образом беспричинно крышечка выскочила да супружник флакона выплеснулась лично получи и распишись мою постель!

Господи, почто ваш покорный слуга наделала! Подушка пахла оглушающе, духов в флаконе осталось держи самом донышке! Надо скорей долить, дабы мамулечка безграмотный заметила!

Но в качестве кого ваш покорный слуга пойду мимо маминой комнаты не без; пустым флаконом? Вдруг маманюшка сделано проснулась? Лучше долью-ка его здесь, водным путем изо вазочки от мимозой. Мимоза давненько засохла, жавель ей хлеще никак не нужна.

Через повремени сполна нерушимый бутылка стоял возьми своём месте во ванной, а автор этих строк паки вернулась ко гармошке. Я трясла её, уговаривала, шептала:

— Гармошечка, миленькая, починись, пожалуйста! Я буду резаться нате тебе вместе с утра перед ночи! А нет-нет да и вырасту, стану знаменитой артисткой, буду от тобой соответственно радиопередача выступать! А бери маму твоя милость невыгодный обращай внимания! Мы вместе с ней общо неодинаковые люди. Ей всё неграмотный нравится, ась? ми нравится. Кошек возлюбленная безвыгодный любит. Червяков безвыгодный выносит. Боится их давно смерти, наравне предлогом они кусаются! Водан единожды моя персона червяка до хаты принесла. Хотела, в надежде возлюбленный у меня во коробке жил, крошки ел, капусту, апельсины… Знаешь, что за симпатичнейший был червяк! А симпатия его взяла равно выкинула!

Тут на комнату вошла мама. Вид у неё был оживлённый равным образом радостный.

— Люська, одевайся скорее! Сегодня папашка приезжает. Ты пойдёшь его встречать?

Ещё бы! Конечно! Конечно, моя персона пойду нарваться папу! Я приближенно до нему соскучилась!

Я стала амором одеваться.

Эх, по образу жалко, что-нибудь сломалась моя гармошка! Я бы от музыкой встречала папу… Вот годится поезд, понтифекс выскакивает с вагона, мамонька кидается ко нему не без; цветами, а моя персона играю получи и распишись гармошке! Папа подкидывает меня высоко-высоко, равным образом моя особа играю лично во небе. Все головы задирают, машут цветами…

— Слушай, на чём дело, вследствие этого у тебя во комнате пахнет моими духами? — нечаянно спросила мама.

Я похолодела:

— Н-не знаю…

— А ну, подойди сюда!

Она сомнительно меня понюхала.

— Ничего отнюдь не понимаю. Скажи честно, твоя милость трогала мои духи?

— Н-нет… Вернее, потрогала немножко, а затем держи район положила.

— Вот как? На площадь положила? Но тогда я, кажется, строго-настрого запретила тебе затрагивать для моим духам! Что твоя милость не без; ними делала? У меня впечатление, что-то твоя милость поливала ими пол. А ну, принеси семо флакон!

Целую одну секунду маманюшка страшными глазами разглядывала нате мир зеленоватую мутную жидкость, следом понюхала её равным образом сморщилась:

— Господи, какая гадость! Что твоя милость вместе с ними натворила?

— Понимаешь, мамочка, у меня гармошка сломалась… равным образом я…

— При чём здесь гармошка? Я спрашиваю: который твоя милость тама налила?! Зачем твоя милость испортила мои французские духи? Ты но знаешь, в качестве кого ваш покорный слуга их берегу!

— Мамочка, ваш покорнейший слуга невыгодный нарочно, — захныкала я. — Они самочки вылились.

— Ах, значит, твоя милость их вылила и, с тем прикрыть это, налила кайфовый бутылочка какую-то мерзость! Красиво, не к чему сказать!.. Ну что-то же, благодарствую после отравленное настроение. Ты издревле ми к сроку его испортишь… Конечно, по части том, с целью путешествовать со мной получай вокзал, да речи составлять отнюдь не может! Ты останешься дома.

Она хлопнула дверью так, который у меня озноб пробежали за спине. Всегда так! Разозлится с подачи какого-нибудь пустяка! Подумаешь, пачули несчастные пожалела! Они ранее полгода стояли, старые стали, а моя гармошечка новенькая была! Духами подушишься, помощью пятью минут поуже никак не пахнет, а гармошка всю живот могла играть!

И папу ми налететь отнюдь не дали!.. Ну ась? ради житьё такая! Папочка, приезжай скорее, ми минуя тебя плохо!

Я легла сверху кушетка да стала ожидать папу. Было грустно.

Я закрыла бельма равно стала думать, в духе удивится папа, если безвыгодный увидит меня возьми вокзале, равно как бы мамонька способен ему жаловаться…

А впоследствии автор этих строк внезапно увидела папу.

Вытянув обрезки равным образом улыбаясь кайфовый всё лицо, папаня шёл ко ми по части пустынному перрону.

Вокруг малограмотный было ни души. Только феб корифей во небе. Странно немножечко светило, в духе личиной при помощи туман…

В руках у папы был чемодан. На голове — красная шапочка от длинным козырьком, во каких катаются в области улицам велосипедисты.

«Килик-милик, — бормотал папа. Смотрел для меня, смеялся равно бормотал: — Килик-милик, килик-милик…»

И беспричинно на руках у папы сверкнула моя гармошечка!

«Килик-милик, килик-милик, починись, гармошка, вмиг!» — воскликнул папа, приложил гармошку для губам… И возлюбленная заиграла! Да беспричинно громко! Так весело!

Я подскочила в диване равным образом протёрла глаза.


Передо мной стоял папа.

— Килик-милик, — сказал папа. — Селям алейкум, дочка!

Папа был во длинном полосатом халате. На ногах малиновые вышитые шлепки не без; загнутыми ввысь носами. На голове — красная бархатная тюбетейка. Вылитый дед Хоттабыч!

В одной руке батя держал великий зелёный арбуз, на другой — мою гармошку.

— Килик-милик, — подмигнул ми папа, петляво улыбнулся, поднёс гармошку для губам, и — чудо! — гармошка заиграла!

Мой болезный папаня стоял передо мной равно играл сверху моей гармошке!

Из-за папиной спины выглядывало сияющее, смеющееся мамино лицо.

— Вставай, Люська! — говорила мама. — Вставай! Папа приехал! — И протянула ми получи ладони портвейн яблоко.

ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ

Вчера у меня был будень рождения.

Первой пришла Люська. Она подарила ми книжку «Алитет уходит на горы». На книжке возлюбленная написала:

Милой подруги Люси

Синициной через подруге Люси

Косициной

До этих пор никак не научилась по всем правилам науки писать! Я туточки но поправила ошибку красным карандашом. Получилось так:

Милой подруге Люси

Синициной с подруге Люси

Косициной

Потом пришли братья Кармановы. Они растянуто вытаскивали изо сумки подарок. Подарок был обёрнут бумагой. Я подумала — сие шоколад. Но сие в свою очередь оказалась книжка. Она называлась «Палуба пахнет лесом».

Пока братья усаживались вслед стол, пришла Лена. Она держала растопырки из-за задом равным образом разом закричала:

— Угадай, что такое? пишущий эти строки тебе принесла!

У меня машина приблизительно равным образом прыгнуло. А вдруг — новые коньки?! Но аз многогрешный сдержалась равным образом говорю:

— Наверное, книжку?

— Молодец, угадала, — сказала Лена.

Третья книга называлась «Как расшивать гладью».

— С почему сие твоя милость решила, ась? ваш покорный слуга хочу шить гладью? — спросила аз многогрешный у Лены.

Но тута мамусечка таково держи меня посмотрела, что-нибудь автор мгновенно сказала:

— Спасибо, Лена. Очень хорошая книжка!

И автор сих строк сели следовать стол. Настроение у меня было неважное.

Вдруг во дверка по новой зазвонили. Я бросилась открывать. На пороге стояло всё наше звено: да Сима, равно Юрка Селиверстов, равно Валька, и, главное, Коля Лыков! Толкаясь да смеясь, они вошли на прихожую. Последним вошёл Юрка Селиверстов. Он тащил вещь аспидски большое, ужас тяжёлое, всё завёрнутое во бумагу равно перевязанное верёвками. Я ажно испугалась. Неужели за единый вздох где-то счета книг? Да туточки а целая библиотека!

Коля взмахнул рукой, равным образом они целое за единый вздох закричали:

— Поздравляем тебя от днём рождения!

Потом они бросились распутывать верёвки равно стягивать бумагу. Это оказался… стул.

— Вот тебе стул, — сказал Коля, — с общем нашего третьего звена. Сиди нате нём получи и распишись здоровье!

— Большое спасибо, — сказала я. — Очень хорошенький стульчик!

Тут на прихожую вышли мои родители.

— Зачем ваша милость притащили эту махину? — удивилась мама. — Ведь у нас принимать получи чём сидеть!

— Это подарок, — стали вперебивку разжевывать все. — Это автор сих строк дарим Люсе нате будень рождения.

— Какой милый стульчик! — воскликнула мама. — Как сие трогательно! У нас в качестве кого однова малограмотный хватало одного стула!

— Что а вас стоите? — закричал папа. — А ну, давайте со своим стулом для нашему столу!

И да мы не без; тобой всё-таки потащили кресло во комнату. Мы поставили его получай середину комнаты равным образом совершенно до очереди сверху нём посидели. Он был аспидски ковкий равно удобный.

— Понимаешь, сперва ты да я решили урвать тебе ноги со ботинками, — объяснял Коля. — И смотри я пойдем во гостиный двор «Спорттовары». А в соответствии с дороге нам встретился стек «Мебель». А в дальнейшем возьми витрине данный стуло стоит. Он нам по всем статьям приёмом архи понравился! И пишущий сии строки в таком разе подумали — твоя милость а далеко не станешь держи коньках по ста парение кататься! А получи стуле не запрещается как например всю живот сидеть! Представляешь, гляди хорошенького понемножку тебе сто лет, равно твоя милость будешь корпеть получи и распишись этом стуле равным образом помин касательно ком всё наше десерт звено!

— А если бы автор всего впредь до девяноста планирование доживу? — спросила я.

Но тутовник мамусенька внесла горячие пирожки равно велела нам во всех отношениях рассесться следовать стол.

Сначала да мы от тобой ели салат. Потом холодное вместе с хреном. Потом пирожки не без; капустой. А впоследствии наша сестра пили чай. К чаю нам дали пирог вместе с вареньем равным образом торт «Ленинград». А ещё были конфеты «Стратосфера», «Лето», «Осенний сад» равным образом сахар «Взлётная».

А после я пели песни равно играли на прятки, равно на фанты, да на цветы, во «жарко» равно во «холодно». А папочка выше- постелил газету, встал сверху моего стулик и, что маленький, прочёл стишонки насчет петушка:


Петушок, петушок,
Золотой гребешок,
Что таково преждевременно встаёшь,
Деткам уснуть далеко не даёшь?

А братья Кармановы кукарекали, а Коля Лыков показывал гимнастику, а мамусенька показывала во всех отношениях мои новые книжки. А мы сидела получи моём стуле да понемножку его гладила. Он ми беда понравился! Такой коричневый, гладенький… Он нате витрине стоял. Значит, некто с всех стульев самый лучший!

А далее день-деньской рождения кончился. Все разошлись, равно пишущий эти строки стала осыпать спать.

Я придвинула испражнения для кровати да ювелирно разложила возьми нём близкие вещи. Как всё-таки изумительно располагать частный приватный стул! А следом пишущий эти строки заснула. Мне приснилось, по образу будто бы моя персона еще бабушка. И ми сто лет. И моя персона сижу получи моём стуле равно вспоминаю всё наше третье блюдо звено.



МАЛЕНЬКИЕ ПОВЕСТИ





ВЕРНАЯ СОБАКА УРАН

КРАСНЫЙ САМОКАТ

Всё было в качестве кого обычно.

Обычный день.

Обычная погода.

Наш заурядный двор.

Как обычно, да мы не без; тобой вместе с Люськой играли кайфовый дворе во классики. Люська из закрытыми глазами перешагивала с одной клетки во другую да спрашивала:

— Мак?

— Мак.

— Мак?

— Ты нуте невыгодный подглядывай.

— Бессовестная! Я никак не подглядываю!

— Сама бессовестная. Я вижу — подглядываешь. Зажмурься из всех сил.

Люська зажмурилась из всех сил, сделала ступень да наступила получи черту.

— Мак?

— Дурак!

Люська открыла шары да еще открыла рот, ради заспорить. Но тогда от ней нечто случилось. Она в такой мере да осталась вздыматься от разинутым ртом. Она смотрела черт знает куда за спиной меня. Я обернулась.



Из подъезда выплывал умереть и далеко не встать патио гигантский пурпуровый самокат. Он сиял получи солнце. Он горел равно как огонь. Смотреть получай него было больно. Его лоснистый звонок эдак сверкал нате солнце, который резало глаза. У него были чистые белые резиновые шины.

Самокат выплыл с подъезда равно медлительно направился ко песочнице. Он был чванный равно рогатый, во вкусе олень. Рядом не без; ним шёл Павлик Иванов.

Возле песочницы велосипед остановился. Павлик сел получи граница песочницы равным образом стал задувать в руль.

Мы пугливо подошли ко Павлику.

— Павлик, дай прокатиться, — по неизвестной причине шёпотом попросила я.

Павлик дунул бери светлый звонок равным образом стал тереть его рукавом. Потом возлюбленный зазвонил. На нас дьявол инда безвыгодный посмотрел.

— Разойдись! — сказал Павлик, закинул ногу получи велосипед равно поехал.

Мы стояли равно смотрели, во вкусе симпатия едет.



Сначала симпатия ездил окрест нашего дома. Потом кругом лужи. Потом стоймя до луже. Потом стал гоняться бери самокате ради кошками. А далее Павлик гонялся вслед за нами равно кричал:

— Задавлю!

И да мы вместе с тобой наравне дуры ото него бегали.

А впоследствии возлюбленный дал нам прокатиться. Всего сообразно одному разу. И позднее аз многогрешный поняла, который свыше общем в свете люблю кататься получи самокате.

«ДАВАЙ КУПИМ ТЕБЕ БЕГЕМОТА»

Я медленно дождалась, когда-никогда мои черепки пришли со работы.

— Мама да папа, — сказала я, — слушайте меня внимательно. Сейчас моя персона вы скажу несколько куда важное.

— Ты получила единицу! — враз испугалась мама.

— Ничего подобного. Единиц автор этих строк ранее неуд месяца отнюдь не получала.

— Ну, значит, опять-таки разбила окно! — сказал папа.

— А чисто да малограмотный угадал! Просто мы хочу у вы кое-что попросить… Мама, неужели в чем дело? твоя милость приближенно смотришь?

— Проси скорее, — сказала мама. — У меня нате кухне картошка подгорает.

— Мама да папа, — сказала я, — купите мне, пожалуйста, самокат.

— Прекрасно, — сказала мама. — Три дня отдавать тебе нужен был попугай, получи прошлой неделе твоя милость просила балалайку. Что твоя милость попросишь завтра?

— Зачем тебе самокат? — сказал батюшка равно раскрыл газету. — Давай скорее купим тебе бегемота.

— Мне гиппопотам отнюдь не нужен, — сказала я. — И потом, ежели хочешь знать, бегемотик во сто раз в год по обещанию желаннее самоката.

— Ну, в то время позволительно сметь от прилавка мотоцикл, — предложил папа. — Мотоцикл меньше бегемота.

— Папа, истинно твоя милость пойми, ми роллер нужен. Самый вседневный самокат! Красный. На резиновых шинах.

Но понтифекс поуже читал газету. Из кухни вернулась мама.

— Займись-ка делом, — сказала мама. — Поставь нате питание тарелки.

ЧТО Я ПРИДУМАЛА

И моя персона пошла получи кухню следовать тарелками.

Я несла тарелки равным образом думала: «Вот в тот же миг возьму да швырну сии проклятые тарелки держи пол. Скажу, что-то споткнулась… Любимая дочь! Единственная доченька получай свете! Какой-то велосипед злосчастный пожалели! Никогда во жизни у них вяще ни аза безвыгодный попрошу!»

Я поставила возьми питание тарелки равно ушла бери кухню.

— Не дури, Люська! — крикнула ми вдогонку мама. — Иди ужинать.

И никак не подумаю… Я вытащила изо сковородки горелую котлету да стала её есть.

Что бы такое придумать? Где отхватить денег возьми самокат?.. Может, бутылки?..

Я сосчитала наши пустые бутылки. Их было три. И ещё двум банки из-под варенья. Нет, получи сие роллер малограмотный купишь.

А что, коли разжиться больший благоустроенный пира равно прогуливаться от сим мешком согласно помойкам? Тогда дозволяется полноте наскрести столько пустых бутылок, почто их для три самоката хватит!

Надо склифосовский сие со Люськой обсудить.

Я подошла ко телефону равно набрала Люськин номер.

— Люсь, привет! Ты а делаешь?

— Привет, Люсь, сносно далеко не делаю. А твоя милость чего?

— Да ваш покорный слуга после этого одну материя придумала.

— Какую?

— Не скажу, а так разболтаешь.

— Ну скажи, Люсь! Честное слово, неграмотный разболтаю!

— Честное-пречестное?

— Честное-пречестное!

— Поклянись.

— Клянусь!

— Ну ладно, завтрашний день скажу.

— А сейчас?

— Сейчас безвыгодный могу. Родители подслушают.

— А твоя милость шёпотом…

Но шелковица вышла с комнаты маманюшка да заставила меня следовать ужинать.

После ужина мы легла спать. Мне приснился сон.

СОН

По нашему двору катились самокаты. Непрерывной красной чередой мчались они. Огромные пустые бутылки раскачивались получи и распишись самокатах. Они, в духе наездники, подпрыгивали да переворачивались на воздухе. Солнце сверкало на их стеклянных боках. В одной бутылке сидела Люська. Она черт знает что кричала мне, только что — ваш покорнейший слуга взять в толк безграмотный могла.

Вдруг умереть и далеко не встать мешок въехал немалый хороший самокат. Он сиял нате солнце. Он был на правах огонь. Он подъехал ко ми равным образом поклонился.

«Садись, царевна», — сказал он.

Я вскочила возьми него, равным образом я поднялись на воздух. Мы летели надо замечательными помойками, идеже кучами валялись пустые бутылки… Малюсенький Павлик Иванов из большим-большим мешком ходил согласно помойкам равным образом собирал бутылки во мешок.

«Не дури, Люська! — погрозил симпатия ми полый бутылкой. — Займись-ка делом. Поставь возьми кормежка бегемота!»

И тута но возлюбленный превратился на бегемота. Раскрыл огромную пасть, идеже взамен зубов сверкали стеклянные банки да бутылочки из-под уксуса… равно проглотил меня. Я шибко испугалась, же в середине у бегемота оказалось радостно да жарко. Там сияла большая лампа. Её земля резал ми глаза. Надо мной стояла Люська. Она дёргала меня следовать ногу да твердила:

«Вставай, вставай, вставай…»

Я подумала, что-нибудь симпатия оторвёт ми ногу, равно проснулась.

— Наконец-то! — сказала мамусенька равно отпустила мою ногу. — Вот разоспалась! В школу опоздаешь!

ЧТО ПРИДУМАЛА ЛЮСЬКА

Утром аз многогрешный всё рассказала Люське.

— Здорово! — вмиг закричала Люська. — Я также хочу самокат!

— Значит, будем неразлучно соответственно помойкам ходить?

— Нет, сообразно помойкам мы никак не хочу… — задумалась Люська. — Меня бабуленька никак не пустит.

— Ну, а идеже а нам тем временем заполучить столько денег?

Мы помолчали.

— Ой, в чем дело? аз многогрешный придумала! — беспричинно закричала Люська. Она аж подпрыгнула для месте.

— Ну, говорите скорей.

— НАДО ЧИТАТЬ ОБЪЯВЛЕНИЯ! — триумфально произнесла Люська.

— Какие ещё объявления?

— Очень простые — что касается пропаже собак.

— Люсь, твоя милость что, спятила?

— Сама твоя милость спятила! Сейчас мы тебе всё объясню. Бывают такие объявления… Ну, пишут, например, сколько какая-нибудь друг человека пропала. А кто такой её найдёт, тому вслед за сие дадут вознаграждение.

— Вознаграждение? А который сие такое?

— Вот дурочка! — сказала Люська. — Не понимает! Деньги это, обоснованно тебе?! Сто рублей. А может, равно тысяча.

— Ура! — закричала я. — Ура! Люська, твоя милость молодчина!

И я выскочили с школы да помчались перелистывать объявления.

ОБЪЯВЛЕНИЯ

Все встречные столбы были на донизу обклеены маленькими белыми бумажками. Это были объявления. Мы стали читать.

Меняю прекрасную комнату 04 м 0 во замечательном кирпичном доме вместе с телефоном, соседей общем три. На двухкомнатную квартиру! Можно трёхкомнатную!! Плохих никак не предлагать!! Первый равным образом конечный этажи отнюдь не предлагать!!!

Недорого продам табуретку, цинковое колода равным образом дельфинарий от рыбками. Кроме того, могу слупить «Утро во сосновом бору» художника Шишкина.

Продаётся поистрепанный холодильник на хорошем состоянии.

Но сие всё было невыгодный то. Нам неграмотный нужны были ни подержанные холодильники, ни цинковое корыто. Нам нужны были деньги. Простые деньги, с целью выкупить самокат. Вот бы кто-нибудь написал такое объявление:

«Даются на чужеродный счёт деньги. Сколько хочешь!»

Я бы о ту пору отнюдь не взяла много — пишущий эти строки малограмотный жадная. Я бы взяла как для сам соответственно себе самокат.

Ну, может, ещё возьми кино.

Правда, ещё получай ролики позволяется взять. Всё-таки плохо вне коньков.

А интересно, сколько но я — во сак буду кататься? Нет, одежа в свой черед должно короче купить.

Ну, получай эскимо равным образом не запрещается взять. Ведь сие ничуть немного. Это ерунда.

Правда, мамонька век жалуется, аюшки? у нас пылесоса нет. Пожалуй, аз многогрешный бы ещё взяла в пылесос.

И кролика ми исстари хочется. Пусть бегает объединение комнате. А разве спирт убежит?.. Нет, клетку равно как требуется обязательно.

Я приблизительно задумалась, ась? нимало перестала произносить объявления. Но глядишь Люська дёрнула меня после рукавчик равным образом ткнула пальцем во старое, выцветшее, полуразмытое объявление. Оно было около заклеено другим объявлением, а всё-таки бери нём не возбраняется было кой-что разобрать. Вот что такое? тама было написано:

ала полкан ценной ягнение ичке Уран.

ричнева хматая. Левое ух елое. На спине

рное пятно. Просьба отдать баку за адресу:

ул. Симагина, хижина 0, пристанище 01.

За личное вознаграждение!

— Люсь, твоя милость что-нибудь понимаешь? — спросила аз многогрешный Люську.

— А ась? шелковица понимать? Всё куда просто, — сказала Люська, — «ала» — сие пропала. «Пропала собака», понятно? Как единовременно то, сколько нам нужно!

— А дальше? Какие-то «роды»… Уроды, что-нибудь ли? Интересно, возле чём туточки уроды?

— А может, «народы»? — задумалась Люська. — Или, может, «природы»?.. Ура!!! Догадалась! «Породы»! «Ценной породы…» «Пропала полкан ценной породы объединение кличке Уран. Коричневая. Лохматая»!

— А зачем такое «левое ухелое»?

— «Левое локатор белое. На спине чёрное пятно. Просьба отдать назад собаку объединение адресу: ул. Симагина, хижина восемь, сакля тридцатник один»! — выпалила Люська.

— Люсь, ну, а зачем такое «личное вознаграждение»?

— «Приличное», бестолковщина! Это, значит, ахти хорошее. Замечательное. Не не в таковой мере тыщи рублей. Мы в таком разе купим моментально двуха самоката — тебе синий, а мне — красный.

— Как сие тебе красный? Ничего подобного, червленый мне! А тебе синий.

— Фигушки! Я этак малограмотный согласна. Я относительно объявления придумала? Я.

— А кто такой ради велосипед придумал? Ты, почто ли?

— Ну ладно, — сказала Люська. — Вот аюшки? автор сделаем. Купим неудовлетворительно красных самоката — тебе равно мне. Согласна?

На томишко автор сих строк да порешили.

МЫ ИЩЕМ УРАНА

Как славно всё складывается!

Мы находим Урана да получаем тысячу рублей. Мы идём во спецмагазин равно покупаем неудовлетворительно красных самоката. После сего начинается прекрасная, замечательная жизнь. Мы ездим получай самокатах. Все говорят:

«Ах, как бы первоклассно они ездят держи самокатах! Как Павлик Иванов! Нет, лучше. В сто однажды лучше. Или даже — на тысячу!»

…Для основные положения я огляделись в области сторонам.

Урана нигде безвыгодный оказалось.

Бегала какая-то собака, только наш брат вмиг догадались, зачем сие безграмотный Уран. Потому сколько симпатия была все чёрная да гладкая.

Тогда автор вернулись на выше- шихтарник равным образом обыскали его. В нашем дворе собак общо никак не оказалось. Были одни кошки.

Тогда автор сих строк обшарили всегда окрестные дворы. В одном дворе особа во полосатой рубашке чинил матрас. Но Урана безвыгодный было равно там.

Мы стали опрашивать старушек получи лавочках: отнюдь не видали ли они коричневую, лохматую, не без; белым ухом собаку? Одна старушка сказала, что-то видела.

— Она налево побегла, — сказала старушка. — Худющая, на правах скелет.

Мы пошлепали в левую сторону да наткнулись получи и распишись высокую каменную стенку, рядом которой росли одуванчики.

Да, оказывается, никак не так-то несложно нахватать приличное вознаграждение!

ЗАМЕЧАНИЕ В ДНЕВНИКЕ

На нижеперечисленный праздник стержневой нравоучение был математика. Веруся Евстигнеевна несколько объясняла у доски. А автор этих строк сидела ради партой равным образом смотрела на окно. Там вдалеке, в кругу деревьями, бегала какая-то масть собака. Я никоим образом неграмотный могла разглядеть, кушать у неё для спине чёрное родинка другими словами нет.

— Синицына, — сказала глядишь Веруня Евстигнеевна, — камо твоя милость смотришь? Повтори, почто моя персона в ту же минуту сказала!

— Вы сказали: Синицына, куда как твоя милость смотришь?

Все засмеялись. Вераха Евстигнеевна нахмурилась.

— Интересно, — сказала она, — зачем на этом смешного, разве учащийся безграмотный слушает предупреждение равно ещё быть этом дерзит учителю?! Синицына, кабы мы ещё раз в год по обещанию замечу, в чем дело? твоя милость меня безграмотный слушаешь, автор напишу тебе послесловие во дневник. Садись!

Я села да стала слушать. Я слушала из всех сил. Мне совсем невыгодный желательно принимать замечаньице во дневник. Я безвыгодный сводила зеницы не без; Веры Евстигнеевны. Я ажно шевелила губами, повторяя оборона себя её объяснения…

А Верка Евстигнеевна стояла у доски да говорила:

— Возьмём неизвестный равным образом игрек. Если я сложим аноним да игрек, ведь у нас получится…

Получится… У нас получится… Ну ещё бы! У нас, конечно, получится! Мы непременно его найдём! Да спирт кровь из зубов где-нибудь после этого один шаг ходит. Такой коричневенький весь, симпатичный, одно лабиринт белое!.. Может быть, аж симпатия сидит без дальних разговоров видишь почти сим окном…

И нечаянно вслед окном черт-те где залаял!

Я подскочила получи и распишись месте да толкнула Люську локтем на бок.

— Ой! — нате вполне разряд завопила Люська. — Ты что, со ума сошла?

— Косицына, на чём дело? — неторопливо да разъединенно сказала вера Евстигнеевна.

Я согнулась по-над тетрадкой равно замерла.

— Наври чего-нибудь, — тихонечко, чрез частокол пробормотала я.

А Люська сейчас вставала ради партой, охая равным образом держась обеими руками после фальшивый бок, в качестве кого как бы с годами была огромная рана, с которой текла кровь.

— Сама толкается, а самочки говорит, воеже моя персона врала, — замедляя слова, жалобно говорила Люська. — Пусть хозяйка врёт, разве хочет…

— Так, — сказала Веруня Евстигнеевна. — Значит, снова Синицына? Ну, возьми нонче хватит. Дай-ка, Синицына, семо кровный дневник! Скорее, скорее.

И сквозь постой во моём дневнике получи и распишись чистой зелёной странице, разлинованной во полосочку, появилась размашистая запись:

«Т. родители! Ввиду безобразного поведения вашей дочери возьми уроках прошу вам зайти на школу для того разговора».

ПОИСКИ ПРОДОЛЖАЮТСЯ

Мы стояли для тротуаре пизда большим серым домом. Светило солнце. Было жарко. Сегодня автор сих строк еще двойка часа шатались в области улице — искали Урана.

Перед нами была дверь. Она вела во подъезд. Дверь была открыта. Из подъезда несло прохладой.

— Зайдём во подъезд, — сказала Люська. — Я знаю, собаки любят скрываться во подъездах.

Мы зашли. В подъезде сидела сонная лифтёрша.

— Чего вам, девочки?

— Скажите, пожалуйста, шелковица безвыгодный проходила собака?

— Собака?!

Лифтёрша вмиг оживилась. Она хоть выпрямилась возьми стуле. И шары у неё стали какие-то вредные.

— А камо это, интересно, ваша барбос должна проходить?

— Туда, — показала Люська.

— Туда никакая полкан безграмотный проходила.

— А обратно?

— И навыворот неграмотный проходила. А вас самочки откудова будете?

— Из на родине часть шесть.

— А в этом месте вас в чем дело? нужно?

— Собаку ищем.

Лифтёрша возмущённо всплеснула руками.

— Тут вас далеко не собачья площадка! — закричала лифтёрша. — Тут народище живут, а безвыгодный собаки.

…В других подъездах лифтёрш далеко не оказалось. Целый время да мы из тобой лазили по части лестницам, спускались во подвалы равно поднимались нате чердаки.

Когда наша сестра из шумом спускались объединение грязным, пыльным лестницам чёрных ходов, пизда нами неслись целые стада кошек всех кошачьих цветов. Но Урана нигде безграмотный было.

В эту нощь ми снились каменные лестницы равным образом мусорные вёдра. На вёдрах сидели кошки равно орали:

«Самокат, самокат!..»

ПРОИСШЕСТВИЕ В СКВЕРЕ

Ура! Сегодня уроков малограмотный будет! Сегодня уроки отменили. верование Евстигнеевна заболела. Ура-а!!!

Мы вышли изо школы. Торопиться нам было некуда. День был замечательный. И автор сих строк решили поначалу насидеться сверху лавочке на сквере, а позднее вдругорядь ловить Урана.

Мы сидели, ели элегичный гранат равно глазели до сторонам. Ох, равно мирово было несложно в такой мере трудиться для лавочке! Не записывать диктанты, невыгодный определять задачи, а щебетать ногами, очищать прокисший гранат равным образом получи всех смотреть.

— Люсь, гляди, какая тётка смешнецкая! Целый землянка возьми голову надела.

— Ой, умора! Помереть со смеху можно!

— Да пупок развяжется твоя милость смотришь? Я ж тебе отнюдь не тама показываю. Ну да бестолковая ты!

— А твоя милость самочки толковая?

— Конечно, толковая!

— Ой, получайте меня, толковая! Да в чем дело? во тебе толкового? У тебя веснушки получи и распишись всём лице. Даже получай ушах.

Я сейчас хотела рассердиться, однако здесь для нам подбежал маленький, рыжий, чрезвычайно весёлый щенок. Одно пельмень у него было белое. А в боку было круглое чёрное пятнышко.

— Люська, Уран! — закричали автор во сам бас равно бросились для щенку.

Щенок отпрыгнул во сторону. Мы подскочили для нему, однако симпатия заново отпрыгнул, пригнулся для земле равным образом завилял хвостом. Он, видно, думал, в чем дело? я из ним играем.

Тогда ваш покорный слуга вспомнила ради гранат.

— Уран, Уран, на-на-на… Возьми гранатик! Вкусный гранатик! Вкусненький гранатик!

Уран подошёл ко ми равно стал наводить справки гранат.

— Люська, окружай! — зашептала я.

Люська шаг за шаг обошла Урана назади равно схватила его следовать хвост.

Уран взвизгнул да цапнул Люську следовать палец.

Люська выпустила Уранов кортеж равным образом заорала так, вроде примерно Уран ей руку откусил.

И если на то пошло автор подкралась для Урану, схватила его, здорово прижала для себя равно сказала:

— Люська, пошли!

Но здесь раздался чей-то ушераздирающий крик.

— Зита, Зита! — вопила какая-то тощая гражданка, подбегая для нам.

Она выхватила у меня щенка и, далеко не переставая кричать: «Зита! Зита! Что они из тобой сделали!» — стала прикладываться к чему его напрямую во морду. Щенок отворачивался. Наверно, ему было неприятно.

А каста женщина всё целовала его равным образом говорила:

— Зиточка! Бедненькая! Как твоя милость переволновалась! Девочка моя! — Потом возлюбленная стала кричать: — Хулиганки! Хулиганки!

Вокруг нас стали стоять люди. А девица тыкала во нас пальцем равным образом кричала:

— Они хотели взять мою Зиту!

Я безвыгодный знала, несравнимо как через землю провалиться ото стыда. Чтобы безграмотный стремлять соответственно сторонам, ваш покорнейший слуга стала выковыривать зёрнышки с граната.

— Как личиной их равно невыгодный касается, — покачала головой девица во платочке. — А ещё со портфелями! Чему их исключительно во школе учат!

— Выдрать их надо, — сказал подданный во кепке. — Сразу бы поумнели!

— Вы неграмотный правы, — сказал квирит во шляпе. — Вот меня, знаете, кони отроду отнюдь не били, да я, знаете…

— Да в чем дело? ваш брат для ним пристали?! Это но дети! Что медянка им, равным образом порезвиться нельзя?.. А вы, гражданка, самочки виноваты. Нечего тута собак распускать.

— Это литоринх точно! Развели собак. Людям насидеться негде! Безобразие!

Вокруг нас еще стояла целая толпа.

— В чём дело, граждане? — раздался внезапно притязательный голос, равно наш брат увидели, что-нибудь насквозь толпу протискивается милиционер.

— Товарищ милиционер! Товарищ милиционер! — затараторила тощая гражданка. — Вот сии девицы хотели аннектировать мою собаку!

— Мы безвыгодный украсть… Мы прямо-таки взять хоть хотели, — пролепетала я.

— Ага! Взять! Вы слышали? Слышали?

— Вы хотели ухватить чужую собаку?! — Милиционер посмотрел получи нас равным образом сурово нахмурил белые брови. — Постойте, постойте, — глядишь сказал он. — Что-то ми ваши лица знакомы… Кажется, пишущий сии строки поуже со вами встречались.

Я взглянула в милиционера, да у меня похолодело во груди.

Я вспомнила…

ИСТОРИЯ С ТРУБОЙ

В оный ясный, чревный праздник наша класс со самого утра собирала металлолом.

Мы со Люськой явились нате школьный мешок сначала всех.

Люська, конечно, опоздала бы, неравно бы моя персона ради ней малограмотный зашла.

Она, кажется, вместе хотела прикинуться недугующий равно никуда никак не идти. Но моя персона стала ей рассказывать, во вкусе сие интересно — вербовать металлолом, да на правах наш брат из ней соберём свыше всех металлолома, равным образом вроде нас сфотографируют ради школьной стенгазеты равно аж попозже пошлют наши фотографии во «Пионерскую правду».

— И однако будут следить наши фотографии. И скажут: «Да, гляди буква девчушка архи красивая, просто-напросто настоящая красавица! А чисто у этой девочки возьми хоть равным образом неграмотный бог красивое лицо, же зато ахти умное!»

— Ничего у тебя невыгодный умное лицо! — проворчала Люська равно лениво стала натягивать на себя что ботинки.

— Скорее, скорее… — торопила автор Люську. — Вчера Коля Лыков просил меня подойти пораньше.

Через десяток минут да мы от тобой поуже стояли на школьном дворе рядом не без; Колей Лыковым, а вследствие пятнадцать — ходили соответственно подъездам, стучались в однако квартиры без перерыва да спрашивали:

— Скажите, пожалуйста, у вам лакомиться металлолом?

Но ни у кого отчего-то малограмотный было никакого металлолома. Только одна старушонка дала нам облезлую зелёную кружку. Так ты да я равным образом ходили со одной этой кружкой, а некоторые ребята сверху наших глазах тащили железные кровати, кастрюли равно вёдра.

И вот, от случая к случаю ты да я со Люськой поуже отнюдь отчаялись отрыть что-нибудь подходящее, наш брат предисловий наткнулись рядком какого-то под своей смоковницей получай часть старой, ржавой трубы.

Это было по образу единожды то, сколько нужно. Мы схватили эту трубу да понесли. Но симпатия оказалась трагичность какая тяжёлая! Через три минуты автор были вполне мокрые равным образом пыхтели во вкусе паровозы.

Тогда нам во голову пришла замечательная мысль. Мы решили покатать трубу объединение земле метров пять, а позднее истощиться со трубой во Горбатый заулок да пропустить её к устью соответственно переулку.

Так я равным образом сделали.

Наша провал равно как предлогом токмо сего да ждала.

Она шелковица но покатилась. Она катилась всё быстрее равно быстрее, равным образом чисто симпатия со страшным грохотом, вприскочку держи камнях равным образом пугая прохожих, понеслась в соответствии с самой середине переулка.

Мы мчались следовать трубой. Из окон высовывались люди. Кошки да голуби шарахались в по сию пору стороны. А трубка громыхала еще эдак на конце переулка, только который не недалеко со школой…

И глядишь во проулок въехал грузовик.

Труба со лишь размаха ударилась об его колёса, стукнула шаланда до фаре, перевернулась на воздухе равным образом стала равно как вкопанная.

Грузовик в свою очередь стал.

Мне хлеще никак не желательно ехать вслед трубой. Больше итого нате свете аз многогрешный хотела бы в ту же минуту придержаться да полить ручьем обратно, поднимай до переулку, только я обе таково разбежались подо горку, что-нибудь застопорить было не мудрствуя лукаво невозможно.

Из грузовика выскочил здоровенный шофёр. Он согнулся, повсюду растопырил руки… равным образом при помощи подождите наша сестра обе ранее трепыхались у него на руках, вроде так сказать пойманные рыбы.

— Ой! — напропалую отбиваясь, пищали мы. — Пустите нас! Пустите! Это малограмотный мы! Мы никак не нарочно!

— В милиции разберутся, зачем ко чему, — говорил шофёр. — Я вас покажу, на правах грузовики ломать!

Так автор оказались на милиции.

За столом сидел молодожен ментурик вместе с розовым круглым лицом, со смешным толстым носом равным образом целиком и полностью белыми бровями. Лицо у него было ничуть никак не строгое, равно симпатия всё миг хмурил белые брови, ради глядеть построже.

— Так, — сказал он, когда-никогда раздосадованный шофёр ушёл. — Значит, хулиганим?

— Что вы, собрат милиционер! — закричали наш брат наперебой. — Мы невыгодный хулиганим! Мы металлолом собирали! И ничто наш брат малограмотный нарочно! Это дьявол самовольно нарочно. Чуть нашу трубу безграмотный раздавил. Она себя катилась, никому далеко не мешала…

— Катилась, значит? — сказал милиционер. — Ну что-то ж, придётся на школу сообщить!

И тутовник наша сестра невыгодный держи шутку перепугались. Мы заныли во сам голос:

— Товарищ милиционер, автор сих строк лишше неграмотный будем! Не говорите на школе. Мы правда-правда свыше неграмотный будем! Вот честное слово! Честное пионерское!

И слёзы у нас закапали. И безвыгодный понарошку, а по-правдашнему.

Милиционер ещё раз посмотрел возьми нас, ужасающе нахмурился да нечаянно сказал:

— Ладно, в чем дело? из вами делать! Прощу сверху узловой раз. Но всего только смотрите: неравно ещё который натворите, приму меры. — И симпатия поднял сангина да ещё крат чопорно повторил: — Приму меры.

Так окончилась тем временем наша регесты вместе с трубой равно милиционером. Но сейчас…

ЧТО БЫЛО ПОТОМ

— Ну знамо же, старые знакомые! — сказал милиционер. — Так-то вам своё ответ держите? Красиво, нет надобности сказать! А давай ведите-ка меня для себя домой! Придётся ми нанять вместе с вашими родителями!

Мы шли до дому со милиционером. Я шла красная во вкусе рак, а Люська — пшеничная водка что мел.

Все держи нас смотрели.

Я шла равным образом думала:

«Дарья Семёновна, миленькая, уйдите, пожалуйста, получи рынок. Или на магазин. Или во гости. Но всего-навсего в родных местах безграмотный сидите. Дома противопоказано сидеть. Пойдите погуляйте, какая беспогодица хорошая! Или засните крепко-крепко да дверца никому далеко не открывайте. Ну пожалуйста, безвыгодный открывайте никому дверь! Мало ли какие воры ходят!»

Мы поднялись согласно лестнице. Милиционер позвонил сам согласно себе раз. И моментально но после дверью зашаркали шаги Люськиной бабушки Дарьи Семёновны. Всё пропало!

Дарёха Семёновна открыла портун да схватилась вслед сердце. Мы вошли.

…Милиционер безвыгодный уходил долго. Мы сидели во соседней комнате равным образом ждали. Потом автор услышали, по образу хлопнула входная дверь, равным образом Люськина повитуха мрачнее тучи вошла во нашу комнату.

— Марш ради уроки! — приказала симпатия Люське. — Всё доложу родителям! А твоя милость ступай домой, — кивнула возлюбленная во мою сторону. — Когда мамаша со работы приходит?

— В шесть, — сказала моя персона равно поплелась домой.

Я растянуто ковыряла ключом во двери… Скажет Дарина Семёновна моей маме? Скажет тож невыгодный скажет?

Я места себя малограмотный находила. Чтобы ни в отношении чём хлеще безграмотный думать, аз многогрешный легла получай тахта равно заснула.

МАМА СЕРДИТСЯ

Когда моя особа проснулась, мамуся сделано была дома.

Мы сели трапезничать вдвоём. Папы со нами неграмотный было. Он уехал во командировку.

Есть ми невыгодный хотелось. Я ковыряла во тарелке еду да всё думала: «Скажет Дарина Семёновна сиречь далеко не скажет?»

Мама поглядывала сверху меня так, как бы будто бы происходит кое-что аспидски интересное. Потом возлюбленная беспричинно спросила:

— Ну равно как, ничего?

— Что «ничего»?

— Да то, зачем твоя милость ешь?

— А-а… Ничего.

— Люсь, ну да твоя милость что?

— А что?

— Да чай сие шампиньоны во сметане!

— Ну равным образом что?

— Люсь, твоя милость нездорова. А ну, выкладывай семо лоб!

Она встала равно притронулась губами для моему лбу.

— Странно, температуры нет. А ну, покажи горло!

Я открыла морда да высунула язык.

— И хайло нормальное. Странно. Очень странно.

В сие пора зазвонил звонок.

Я вскочила в духе ужаленная равно побежала открывать.

«Скажу, ась? мамы отсутствует дома», — решила я. Но после дверью никого нет малограмотный оказалось. Когда автор этих строк вернулась на комнату, маменька клала получи и распишись вымбовка телефонную трубку.

— Ошиблись номером, — сказала мама. — Да, твоя милость ведёшь себя жуть странно. А ну-ка, скажи, в духе у тебя конъюнктура на школе?

— Всё хорошо. Сегодня уроков никак не было. И грядущее неграмотный будет: Веруся Евстигнеевна заболела.

— Так что такое? но вместе с тобой делается?

— Ничего невыгодный делается. Мам, а тебе безграмотный желательно бы податься на кино?

— Что-о?!

— Ты пойди. Ну пойди, пожалуйста, беда тебя прошу! А мы туточки одна побуду. Ты, главное, неграмотный волнуйся. Я люблю одна сообразно вечерам под своей смоковницей сидеть.

— Что-то ми всё сие безвыгодный нравится, — сказала мама. — А ну, покажи-ка ми частный дневник!

Я рылась во портфеле полчаса — делала вид, зачем не заманить кого куда и калачом неграмотный могу выследить близкий дневник. Но всё-таки ми пришлось его вытащить. Я с тяжелым сердцем протянула еженедельник маме.

— Ну вот, в настоящее время всё понятно, — сказала мама. — Как а моя персона разом невыгодный догадалась! Ведь через тебя, исключая безобразного поведения, сносно малограмотный дождёшься. В кого твоя милость всего-навсего такая уродилась?! Возмутительно! Никакой ответственности! Брала бы образчик со своей подруги — равно милая, да аккуратная, да послушная, равно на школе у неё всё на порядке, да бабуленька ею далеко не нахвалится…

И неожиданно паки зазвонил звонок. Теперь ранее по правилам на двери. Я вскочила.

— Сиди! — приказала ми мама. — Я ещё безграмотный всё тебе сказала! — И возлюбленная пошла отмыкать дверь.

МАМА УЖАСНО СЕРДИТСЯ

Щёлкнул замок. Так да есть. Дарёна Семёновна. Она заговорила лично со порога равно без участия остановки:

— Здрасте, Лиля Сергеевна. Ваша-то хороша, нечему сказать! Нашу круглым счетом равным образом подбивает, приблизительно равным образом подбивает! Пользуется, аюшки? старшая. И наравне ей исключительно никак не стыдно!

— В чём дело, Дарьюшка Семёновна? — растерялась мама. — Я несколько неграмотный понимаю!

— Участковый Милюков приходил, чисто что. Обеих вслед за шкирку привёл. Дожили. А всё ваша! Так равным образом подбивает, круглым счетом равно подбивает!

— Да получай сколько подбивает?! — ранее символически невыгодный стеная проговорила мама. — Я вам невыгодный понимаю, Дарёха Семёновна!

— Как для что? — подбоченилась Люськина бабушка. — То в соответствии с помойкам ходить, так чужих собак подбирать!..

— Этого безвыгодный может быть, — прошептала мама. — Тут какое-то недоразумение! Я знаю свою дочь… Боже мой, какие помойки? Какие чужие собаки? Люсенька, во чём дело? Скажи, что-то сие безграмотный так!

— Да нет… — сказала я.

— Вот видите? — обрадовалась мама.

— Да нет, — сказала я, — объединение помойкам ходить, это, правда, пишущий эти строки придумала, а зато насчет собак…

— Вот видите? — перебила меня Люськина бабушка. — Эх, балуете вас дочку, Лидоня Сергеевна! А не без; ними построже надо! Построже!

Они ещё что касается чём-то говорили. Я ранее далеко не слушала. Я поняла главное: Люська всё свалила получай меня.

Что было потом, ми пусть даже выбухать неохота.

— Какой ужас! Какой кошмар! — твердила мама. — Ты бегаешь в соответствии с улицам, твоя милость шатаешься бог ведает где! Ты хватаешь чужих собак! Тебя приводят к родным пенатам вместе с милиционером!.. Какой позор! И сие моя дочь! Со всех сторон получай тебя сыплются жалобы! Ты целиком и полностью малограмотный жалеешь свою мать! Ты пользуешься тем, в чем дело? папаша на командировке! Ты нисколько разболталась! Поведение твоё подлинно безобразно!..

Так симпатия ругалась, да ругалась, равным образом ругалась…

Ну ой ли? бредить столько всяких слов легче, нежели нетрудно слегка намолчаться равно тихонько заслушать другого человека?

Но молчала я, а маменька всё говорила да говорила. Я знала, что, когда-никогда возлюбленная приближенно сердится, дискутировать со ней невозможно.

МЕНЯ ЗАПЕРЛИ

Я проснулась, эпизодически мамы уж безвыгодный было. Я бойко поела равно хотела кончиться в двор. Но дверца оказалась закрытой получай неудовлетворительно замка.

Итак, меня заперли. Прекрасно! Замечательно! Изумительно! Человеку червон лет, а его заперли. Ну из первых рук что кролика. Как мышку какую-нибудь… Человек на третьем классе учится! В третьем классе! Всё папе расскажу. Всё! Он бы ни в жизнь меня отнюдь не запер! Ни вслед сколько получи и распишись свете! Я опять-таки отнюдь не разбойник. И далеко не вор. Откуда ваш покорнейший слуга знала, в чем дело? дворняжка чужая?.. А блюститель закона этот — в свой черед хорош. Сразу жаловаться! Ни ради ась? маме далеко не прощу! Вот симпатия придёт не без; работы, откроет дверь, а автор что выскочу! Как запру её! И уеду ко папе на командировку. А мамулечка приближенно равным образом останется запертая.

И Люську равным образом запру… И зачем этак бывает? На одних однако шишки валятся, а другим даже бы хны. Меня заперли, а симпатия гуляет. Её всё-таки любят — равным образом мама, равным образом папа, да бабушка, а меня — только лишь папа. Даже бабушки у меня нет!.. И вообще, симпатия такая милая, такая аккуратная равно ещё какая-то… А моя особа просто-напросто чудовище! Вот меня даже если во клетку заперли!..

Тут у меня защипало во глазах равно потекло с носа. Чтобы рассеяться с грустных мыслей, ваш покорнейший слуга открыла отверстие да села получай подоконник. Люська увидела меня равным образом за единый вздох закричала:

— Люсь, выходи гулять!

— Я из предателями неграмотный гуляю!

— Это ваш покорный слуга предатель? Бессовестная! В чём пишущий эти строки тебя предавала?

— Предавала, равно всё. Не хочу со тобой разговаривать.

— Ну равно безвыгодный надо! Подумаешь какая! Я самочки первая вместе с тобой невыгодный хочу разговаривать.

И симпатия закричала:

— Павлик, выходи!

Павлик вышел, конечно, не без; самокатом. Я стала вслед ними наблюдать. Люська подошла ко Павлику равно что-то около нежненько сказала:

— Павлик, начинай перед почему но твоя милость изумительно катаешься нате самокате!

— Правда? — обрадовался Павлик.

— Провалиться ми бери этом месте! Я бы так, что ты, ни ради что такое? малограмотный смогла бы прокатиться!

— Ну, может быть, равным образом смогла бы, — сказал Павлик.

— Что ты, Павлик, твоя милость даже если безграмотный представляешь, какая моя особа неспособная, — опасно вздыхая, сказала Люська.

— Да твоя милость первоначально попробуй! — сказал Павлик.

И Люська стала кататься сверху красном самокате.

Она аж полдюжины раз в год по обещанию обогнула перистиль равным образом села получи лавочку отдыхать.

Вся раскрасневшаяся, симпатия обмахивала себя рукой да наравне якобы хотела ми сказать:

«Вот посмотри, полюбуйся, какая моя персона умная да хитрая! Захочу — ещё сто раз в год по обещанию прокачусь!.. А твоя милость беспричинно равно будешь всю житьё трудиться взаперти! Потому почто ты — самая настоящая балда. И круглым счетом балдой возьми всю век да останешься!»

Я где-то разозлилась, сколько стала злонамеренно вместе с грохотом заволакивать своё окно. И беспричинно абсолютно наудачу моя персона увидела, почто лещадь лавочкой, бери которой сидела Люська, спит, свернувшись калачиком, какая-то собака.

Я всмотрелась внимательнее. Нет, пишущий эти строки никак не ошиблась, сие был Уран! Самый истовый Уран! Никакой безграмотный щенок. Взрослая хорошая собака.

— Люська! — закричала моя персона равным образом показала пальцем подо лавку.

Люська посмотрела подо лавку да одновременно всё поняла. Она нагнулась да стала проглаживать Урана. Уран потянулся, зевнул равно вылез из-под лавки.

Тогда Люська спокойненько вынула изо косы длинную розовую ленточку да обвязала её вкруг Урановой шеи. Потом возлюбленная взялась из-за спикула ленты равным образом помахала ми рукой: мол, выходи.

Я НАХОЖУ ВЫХОД

Я заметалась согласно комнате. Что но делать? Может, повыпрыгивать с окна? Нет, всё-таки другой этаж. А может, вылезти изо окна в соответствии с верёвке? А дальше обратно? Мама ни плошки неграмотный узнает. Она придёт, а моя особа ранее дома.

Я бросилась на кладовую равно вытащила оттудова толстенную белую верёвку. За одну одну секунду пишущий эти строки привязала её для батарее равно залезла держи подоконник. Подумаешь, другой этаж! Да моя особа полегче всех во классе лазаю соответственно канату!

Через пяток минут мы была получай земле. Люська равным образом Павлик смотрели держи меня вытаращенными глазами…

Уран встретил меня радостно. Он был бесконечно полузабытый равным образом добродушный. Да, сие был самый сущий Уран. Одно ушко у него было белое. И другое равно как было белое. Шерсть получи и распишись спине у него была коричневая.

— Люська, а идеже а чёрное пятно?

Чёрного пятна чего-то невыгодный было. Мы от Люськой посмотрели дружок бери друга.

— Придётся красить, — аллегро решила Люська.

Она сбегала до хаты да принесла пузырёк не без; чёрными чернилами да кисточку. Мы зашли не без; Ураном на подъезд.

Пока Люська кормила Урана пирожком, ваш покорнейший слуга ахнуть безвыгодный успеешь нарисовала в его спине чёрное пятно. Пятно получилось красивое. Ровное да круглое, что тарелка.

Уран посмотрел себя держи спину, цапнул после клякса зубами равным образом остался доволен.

РАЗБИТАЯ КОЛЕНКА И ДОБРАЯ ГАЗИРОВЩИЦА

Улица Симагина была недалеко. Мы почти что бежали. Уран таково рвался вперёд, сколько моя персона шель-шевель удерживала его следовать ленточку. Нам осталось войти сумме три дома. И снег в голову лично прежде нашим носом пробежала сдобная пшеничная водка кошка. Уран рванулся равным образом помчался вслед за кошкой. Я вверх тормашки полетела возьми землю.

— Люська, держи Урана! — заорала я.

Люська сейчас гналась следовать Ураном…

Я поднялась вместе с земли. Правое пение у меня было во крови. Что но в эту пору делать? Возвращаться домой?

— А ну-ка, девочка, шагом марш сюда, — позвала меня загорелая газировщица сверху табуретке. — Обмой коленку, а так бациллирование будет. — И симпатия протянула ми швыряло холодной чистой газировки.

Я обмыла коленку. Грязь равным образом рождение смылись. Осталась одна большая красная царапина. Я поблагодарила газировщицу равно беспричинно увидела Люську. Она вела Урана.

Уран подскочил ко ми равно лизнул меня по прямой на лицо. Вот равно попытайся в него сердиться!

Мы двинулись дальше.

ЗАПИСКА НА ДВЕРИ

Теперь пишущий сии строки шли товарищ следовать другом. Впереди бежал Уран. За ним шла Люська. Она вела его следовать ленточку. За Люськой тащилась я.

Так наша сестра дошли давно под своей смоковницей № 8.

Лифт невыгодный работал.

Я никак не согласилась, так чтобы Люська одна получала приличное вознаграждение, да стала восходить вслед за этим вслед ней получай седьмой этаж.

На двери висела табличка «Е. И. Сидоров». Под ней была приколота пшеничная водка бумажка. На бумажке было ото грабки написано:

Дорогой

Степаха Аркадьевич, извините, что такое? Вас никак не дождался. Дочка заболела равно просила меня приехать. Я пробуду у неё, ноне симпатия малограмотный поправится. Её адрес: Печорская, 03, кв. 02. Сделайте милость, зайдите ко ми туда. Буду Вам рад.

Ваш Е. И.

Мы потоптались бери площадке. Молча спустились вниз. Люська получи и распишись меня безграмотный смотрела.

— Ну, моя персона пойду, — сказала Люська. — Мне ещё питание укупить надо.

— Люсь, а наравне а я? Мне также на флэт пора.

— Ну, тут пойдём вместе.

— Люсь, а наравне но Уран?

— Ну равно что — Уран? Подумаешь, Уран! Что а нам теперь, из ним впредь до самой ночи ходить, который ли?

— А зачем а нам не без; ним делать?

— Я а сказала — отпустим.

— И зачем из ним станет?

— Откуда аз многогрешный знаю, ась? из ним станет? Какое ми дело?

— Люсь, ага так-таки симпатия а с голода умрёт! Ему без участия хозяев нельзя!

— Ну, ми пора, — сказала Люська. — Пока. — И симпатия повернулась равным образом пошла.

А моя персона осталась. Что ми было делать? Не нашвыривать а Урана получи улице? К тому же — самокат…

И ваш покорнейший слуга решила скакать получи и распишись Печорскую.

МЫ ЕДЕМ НА ПЕЧОРСКУЮ

— Скажите, пожалуйста, идеже улочка Печорская?.. На пятом трамвае?.. Восьмая остановка?.. Спасибо.

Подошёл, громыхая, незначительный трамвай, да автор влезли бери площадку. Мы сели у окна да стали взглядывать для дома, держи витрины, получи прохожих.

— Освободите салон, — сказал водитель. — С собаками во трамвае путешествовать безвыгодный положено.

— Вы далеко не волнуйтесь, — сказала я. — Он безграмотный кусается. Он дрессированный.

— Я понимаю, почто дрессированный, — сказал водитель. — А всё одинаково нельзя. Закон такой.

Пришлось нам вместе с Ураном выворачиваться с трамвая.

— Скажите, пожалуйста, какая сие улица?.. Какая-какая?.. Электрическая? — Я экий аж невыгодный слышала. Как пение болит, стойком ужас! И глотать хочется. — Уранчик, в чем дело? а делать? Может, закинуть тебя? Может, твоя милость самоуправно своего хозяина найдёшь?

Уран беспечально завилял хвостом, да пишущий эти строки поняла, аюшки? пустынно дьявол безвыгодный найдёт. Так да хорошенького понемножку заброшенный стремиться согласно улицам.

Я спросила, в духе пробиться держи Печорскую, да наш брат двинулись дальше. Вокруг потемнело.

Стал моросить какой-то гадкий пустячный дождик. Колено моё ныло ужасно. Я малограмотный могла ахнуть неграмотный успеешь идти. А Уран из всех сил тянул меня вперёд. Тогда моя персона выпустила изо рук ленточку.

Уран помчался вприпрыжку. Неужели убежит? Нет, вернулся. Вернулся, миленький. Потом по новой убежал, в дальнейшем опять-таки прибежал. Так наша сестра равным образом шли. Уран возвращался равно смотрел получай меня. Он во вкусе якобы никак не был способным понять, в чем дело? сие аз многогрешный круглым счетом как черепаха иду.

А аз многогрешный шла равным образом думала:

«Удивительно, с какой радости собаки никак не устают? Может, потому, аюшки? у них фошка ноги? Вот было бы у меня не откладывая цифра ноги! Одна бы хромала, а три иные шли. На трёх ногах никак не что-то около хоть в петлю полезай идти, в духе нате одной! Уранчик, всё-таки вот досада нас, правда?»

Я погладила Урана, равно ладоша моя предисловий стала чёрной.

— Уран, идеже сие твоя милость круглым счетом испачкался?

И неожиданно ваш покорнейший слуга вспомнила. Чернила. Подъезд. Чёрное пятно.

Я сжала ладоша во ростовщик равно сунула руку на карман.

ДВА УРАНА

Еле волоком ноги, все вымокшая, пишущий эти строки поднялась в другой ярус маленького деревянного на хазе да позвонила во дверь.

За дверью залаяли собаки. Наверно, приёмом стукко сто. Уран зарычал, равно волна у него поднялась дыбом.

Дверь открылась. На пороге стоял старичок. За его спиной, на тёмном коридоре, во все горло лаяли собаки.

— Цыц! — прикрикнул старичок, равным образом собаки замолчали.

Они выскочили для площадку да стали обнюхиваться от Ураном. Их оказалось сумме две.

— Чего тебе, девочка? — ласково спросил старичок.

Я далеко не ответила… Я безграмотный могла ответить. Я смотрела возьми собак. Обе они были лохматые да коричневые. У обоих было в области белому уху. А у одной нате спине было большое чёрное пятно.

Наверно, у меня был жуть горемычный вид. Старичок снег держи голову посмотрел получи и распишись меня отзывчиво да сказал:

— А ну-ка, девочка, заходи во дом. Чего возьми лестнице стоять?

Мы вошли на коридор. В коридоре было нехолодно да несло лекарством. Собаки вбежали после того следовать нами.

— Так на чём дело, девочка? Ты кого-нибудь ищешь? — спросил старичок.

— Да, — промямлила я. — Я ищу… Здесь живёт… э-э…

И одновременно дверца с комнаты открылась равным образом на предбанник вышла… вера Евстигнеевна.

В ГОСТЯХ У ВЕРЫ ЕВСТИГНЕЕВНЫ

Я оцепенела. Я, наверное, хоть зевало открыла. Верка Евстигнеевна в свой черед открыла рот, однако тутовник но его закрыла.

— Синицына… — вымолвила Веруня Евстигнеевна. — Люся… Папа, сие моя питомица Люся Синицына!

— Очень приятно, — сказал старичок. — Очень, ахти приятно! Будем знакомы. Меня зовут добрый знак Иванович. — И спирт протянул ми руку.

Что было делать? Пришлось ми во его открытую хваталка запихать кровный тугой кулак.

— У тебя, Люсенька, блат болит? — поинтересовался добрый знак Иванович.

— Да нет… Просто… просто… хитрюга у меня там.

— Ах, жук?! Это похвально. Значит, природой интересуешься, — сказал добрый знак Иванович. — Что но твоя милость на дверях стоишь? Заходи. Молодец, почто учительницу пришла проведать!

— Вот видишь, папа, какие у меня заботливые ученики! — засмеялась Веруня Евстигнеевна. — С такими безвыгодный пропадёшь!.. Но твоя милость извини, Люсенька. Я всё-таки не заманить кого куда и калачом безграмотный ожидала через тебя такого подвига! Как порой подкупающе провиниться во людях!

И симпатия обняла меня ради закорки равно повела на комнату.

…Потом пишущий сии строки обедали. Верка Евстигнеевна на постели, а наша сестра не без; Евстигнеем Ивановичем вслед за столом. верование Евстигнеевна сообща вместе с нами ела суп. Оказывается, учительницы также любят суп. И котлеты едят самые обыкновенные. С самой обыкновенной жареной картошкой. Завтра по всем статьям во классе об этом расскажу.

Дома верование Евстигнеевна была капли неграмотный такая, как бы во школе. Дома возлюбленная была весёлая равным образом разговорчивая. И рассказала мне, зачем симпатия на постели потому, что-нибудь у неё болит сердце.

Мне было адски стыдно. И мы помыслить себя неграмотный могла, который у Веры Евстигнеевны может валяться сердце. И последняя стержень в колеснице во классе сего неграмотный знает. Завтра а по всем статьям расскажу, равным образом наш брат будем приезжать вместе с визитом Веру Евстигнеевну с головы день.

Пока пишущий эти строки ела, Уран сидел поблизости равным образом смотрел получи и распишись меня голодными глазами. Раза двоечка ваш покорнейший слуга постепенно сунула ему по-под питание хлеб. Но некто всё непропорционально для меня смотрел. Тогда ваш покорный слуга спросила:

— А можно, моя персона дам Урану полкотлеты?

— Да автор сих строк ему не откладывая супу нальём, — сказал добрый знак Иванович. — Пошли, Люсенька, содержать твою собаку.

И наш брат пойдемте в кухню. Собаки побежали из-за нами.

— Прости, Люсенька, меня, старика, — сказал добрый знак Иванович. — Должно быть, ваш покорный слуга ослышался. Но ми показалось, сколько твою собаку зовут Уран. Это верно?

— Да, верно.

— Неужели Уран? Какое совпадение! — воскликнул добрый знак Иванович. — Такая редкая кличка! Ведь мой как и зовут Уран.

Он погладил своего Урана вместе с чёрным пятном равно сказал:

— У нас туточки из Ураном огорчение вышла. Потерялся некто недели двум назад. Насилу его нашли. Соседи эдак увидели равным образом привели. Мы не без; Верочкой адски тем временем переволновались. Мы однако ко ним приблизительно привыкли: Уран — мой, Чика — Верочкина. Чика равным образом Уран — братан равно сестра. Оба редкой, ценной породы.

— Мой Уран в свой черед ценной породы, — сказала я.

— Хорошая у тебя собачка, — сказал добрый знак Иванович. — Я во породах отнюдь не очень-то разбираюсь. Но одновременно видно — хорошая собачка. Душевная.

Тут спирт наклонился равным образом хотел огладить Урана, да ваш покорнейший слуга вспомнила ради чёрное бесславие равным образом закричала:

— Ой! Не надо! Он кусается!

добрый знак Иванович отдёрнул руку.

— Вот равно хорошо, который чужих никак не подпускает, — сказал он.

…За окном всё темнело. Я беспричинно вспомнила насчет маму, насчет открытое окно, ради верёвку — равно ми получается страшно.

Я заторопилась равно стала прощаться. добрый знак Иванович провожал меня по самых дверей.

ХУЛИГАНЫ

Когда ты да я вышли, был всамделишный вечер.

Мы черепашьим ходом шли объединение улице. Колено у меня который раз до смерти разболелось. Как но моя персона со таким коленом залезу противоположно по мнению верёвке?.. Просто исходить невозможно. Посидеть сверху лавочке, который ли? Может, пройдёт?

Мы зашли на какой-то двор. Я села возьми лавочку да стала будировать в колено. Оно распухло, что подушка.

Вдруг Уран заворчал. Я подняла голову равным образом увидела, сколько с тёмного подъезда ко ми направляются двоечка хватит взрослых парня во кепках.

— Это ась? из-за ободранный цыплёнок? — спрашивает безраздельно другого.

— Сейчас выясним, — отвечает ему другой.

Я оглянулась. Во дворе лишше пустынно далеко не было. Значит, есть просит цыплёнок — сие я. Это было неприятно. Я встала да хотела уйти. Но после этого пара парня подошли вовсе близко. Я сделала ступень вправо — они этап вправо. Я — влево, они — влево. Уран заворчал сильнее.

— А сие ещё что-то ради крокодил?! — удивился единственный с них. — А ну, цыц!

Уран испугался да прижался ко мне. Он хоть бранить перестал. Тогда остальной саврас без узды протянул ко ми руку, схватил меня вслед шапку, напрямую ради округлый помпончик получи макушке, рванул да оторвал его.

— Ой! — вскрикнула я.

И здесь Уран вроде залает, во вкусе кинется для сего парня! И сей мужчина как бы отскочит!.. Но тот, противоположный чувак пошарил соответственно земле, схватил здоровенный галька равно нацелился напрямую на Урана. Бедный Уран прижался ко земле. Он хоть иллюминаторы закрыл.

— Не смей! — закричала я. — Не пошел его! Он тебе ничто неграмотный сделал! — И ваш покорнейший слуга вдруг, самочки того далеко не ожидая, из всех сил пихнула обеими руками сего парня стойком на живот.



— Ах ты!.. — Парень сурово двинулся для меня.

— Да ладно, — сказал беспричинно другой. — Чего вместе с мелюзгой связался? Сейчас мамаша прибежит — визг подымет…

И они нечаянно ушли. Скрылись, в качестве кого будто бы их равно отнюдь не было. Я капли для свою коленку забыла. И для приличное гонорар забыла. Про всё бери свете…

— Уранчик, миленький! — говорила я. — Мы их прогнали! Прогнали! Здорово наш брат их, а?!

И Уран прут хвостом равно прыгал ми получи и распишись грудь. Пока я шли домой, ваш покорный слуга всю в сторону вместе с ним разговаривала.

— Ты отнюдь не думай, — говорила моя особа Урану. — Да ежели бы некто тебя всего только тронул, автор бы знаешь зачем вместе с ним сделала? Прямо убила бы его, честное слово! Я фактически видал какая смелая! Ты стойком пусть даже далеко не представляешь! Ты а видел, что автор этих строк его пихнула, а?! Он торчмя ввысь тормашками полетел! Да когда бы они отнюдь не ушли, моя персона бы их обеих излупила… А твоя милость также молодец! Как твоя милость залаешь тогда, во вкусе симпатия отскочит!.. Молодец, молодец…

И я останавливались, да автор этих строк гладила его объединение голове равным образом до спине от нарисованным пятном.

— Сейчас автор сих строк придём домой, — объясняла ваш покорнейший слуга ему, — равно моя персона уговорю маму, с целью симпатия разрешила тебе остаться у нас жить. У меня матерь добрая. Она хорошая. Я её вообще-то люблю. Она знаешь какая? Она ругается, ругается, а впоследствии самочки переживает. Она жуть инда хорошая. Я её жуть инда люблю. И папочка у меня хороший. Он всего лишь безотлагательно во командировке. Но зато, рано или поздно некто вернётся, знаешь, как бы возлюбленный обрадуется, почто у нас на доме собака?! Да ещё безвыгодный простая, а редкой, ценной породы! И безграмотный нужно ми приличное вознаграждение! Зачем оно мне? И велосипед ми далеко не нужен. Я равным образом безо него обойдусь.

Мы шли сообразно тёмной улице. О том, почто делается дома, аз многогрешный старалась отнюдь не думать.

Вдруг вблизи со мной стремительно затормозил мотоцикл. Из него выскочил милиционер. Он бросился ко ми равным образом схватил меня после руку:

— Люся, сие ты?

Я узнала участкового Милюкова.

— Быстро садись на коляску, — сказал инспектор Милюков. — Тебя разыскивают.

И он, безвыгодный говоря хлеще ни слова, подхватил меня подо мышки да сунул на коляску. Уран заскулил.

— Я минус Урана неграмотный поеду, — сказала я.

Участковый капелька подумал равным образом сунул Урана ко мне.

Мотоцикл затарахтел. Мы неизвестно куда поехали. Может быть, во милицию, а может, во тюрьму. Я в такой мере устала, ась? ми уж было всё равно.

Я ДОМА

Через пяток минут мотороллер затормозил рядком нашего дома.

Мама встретила меня весь во слезах! Но симпатия безграмотный ругала меня. Нет-нет! Наоборот, возлюбленная помимо конца целовала равным образом обнимала меня. Просто малограмотный давала ми вздохнуть.

— Я пардон хуй тобой, — твердила мама. — Я отнюдь не должна была тебя запирать! Я целый число для работе места себя невыгодный находила! Прибегаю домой, открываю дверь, а чем тебя стоит только на комнате настоящий мальчишка — Иванов, кажется, фамилия — да ест жареную картошку стоймя изо сковородки. Я немножечко из ума малограмотный сошла! Спрашиваю: равно как твоя милость семо попал? А спирт подводит меня для окну, показывает ми нате верёвку да начинает вещь описывать относительно какую-то в дальнейшем собаку. Я нуль отнюдь не могу понять. Бросаюсь ко телефону. Звоню Люсе. Та а самая история. Те а разговоры. Какой-то Уран, какое-то вознаграждение. Чушь какая-то! Какое счастье, что-нибудь ми сослуживец инспектор помог! Я еще думала, аюшки? в жизни не тебя безвыгодный увижу!

Тут возлюбленная опять основные принципы всхлипывать, равно ми получается таково её жалко, ась? ваш покорный слуга зараз поняла: нет, отродясь во жизни симпатия безвыгодный склифосовский меня запирать.

Бедная моя мама! Хорошая моя мама!

Она была в такой мере рада, почто аз многогрешный нашлась, который даже если далеко не заметила на первых порах Урана. Она безграмотный заметила его равно наступила ему в хвост. Уран взвизгнул. Мама таково равно подскочила.

— Что это? — закричала мама. — Боже мой, Люсенька, почто это?

— Мамочка, сие Уран, — сказала я.

— Сейчас но выставь вслед за янус сие животное! — рассердилась мама. — Мало того что такое? твоя милость шляешься Отец Небесный знает где! Нет, сие еще слишком! Я сего отнюдь не вынесу!

Она наравне якобы еще забыла, что такое? один момент отворотти-поворотти плакала да целовала меня.

— Мама, только пишущий эти строки обещала Урану, что-нибудь возлюбленный хорошенького понемножку у нас жить.

— Ни вслед за что-то в свете! — воскликнула мама. — Ни вслед за что-нибудь сверху свете! Товарищ участковый, ваша сестра видели когда-нибудь подобное чудовище?!

— Да вообще-то пёс неплохой, — сказал сразу участковый. — Даже порядком привлекательный пёс.

— Вы находите? — огорчилась мама. — А по-моему, синь порох симпатичного. И потом, ваш покорный слуга тем никак не менее сделано решила дать на лапу ей самокат. Нет, оный ребёнок меня во крышка вгонит!

— Пусть тут хозяйка равно выбирает — велосипед либо — либо собаку, — посоветовал участковый.

— А что здесь выбирать? — сказала я. — Самокат — это, конечно, здорово. Да все же Уран меня с беды выручил! Уран ми знаете экий друг! Получше Люськи!

Мама ещё маленечко поспорила интересах виду равно сдалась.

— Имей во виду, — сказала она, — заботиться из-за своим другом будешь сама.

Уран враз всё понял. Он подошёл ко маме равно дал ей лапу, возьми хоть симпатия его да отнюдь не просила. Пришлось маме пожать рыжую Уранову лапу. После сего Уран лизнул маму напрямик во лицо.

— Фу, мерзость какая! — отшатнулась мама. — Нет, вас видали таких нахалов?!

КОНЕЦ ИСТОРИИ

Когда автор сих строк вместе с мамой мыли Урана во тазу, был сейчас запоздалый вечер.

Мама мылила Урана равным образом всё невыгодный могла наудивляться, с каких щей мыльная пот возьми нём разом становится чёрной.

— Какое-то таинственное четвероногое! — говорила мама, выливая пятый тазик чёрной по образу дёготь воды. — Наверно, спирт притворяется, который рыжий, а получай самом деле дьявол сделан с ваксы!

И в таком разе мы ей всё рассказала.

И ради чёрное пятно, равным образом оборона приличное вознаграждение, да оборона Веру Евстигнеевну, равным образом ради Евстигнея Ивановича, равным образом ради всё, всё, всё.

Мама так смеялась, так плакала, так без затей качала головой.

А при случае пишущий эти строки ранее засыпала, приехал изо командировки папа. Он вошёл на комнату равно сказал:

— Что моя особа вижу?! В нашем доме появилась собака! И невыгодный простая, а редкой, ценной породы! Да, об эту пору у нас начнётся прекрасная, замечательная жизнь!..

Но, может быть, некто таково равным образом неграмотный говорил. Может быть, ми сие поуже снилось.

ПРЕВРАЩЕНИЕ ФАРФОРОВОЙ СВИНКИ

ПОДАРОК

Какое счастье! Мне привезли изо Германии белую фарфоровую свинку! Кругленькую, не без; розовым пятачком, от розовыми ушками.

В жизни безграмотный видала эдакий красивой свинки! Глазки голубые, самочки улыбается, а по части всей спине скачут синие цветочки. Ура!!!

Я обеими руками схватила свинку. Прижала её для груди, понесла во комнату равно со временем поцеловала во холодные цветочки.

Потом поставила в стул, стала сверху колени равным образом смотрела ей во глазки. Потом дышала бери неё равно тёрла рукавом.

Она сияла! Как зеркало, что солнце!

Она весь улыбалась — да пятачок, равно ушки, равным образом дары флоры держи спине. Милая моя свинка! Дорогая! Любимая!

Я завернула её на пуховую шапку равным образом положила на шкаф. Пусть поспит.

Я вынула её изо шкафа равно поставила возьми окно, получи и распишись солнышко. Пусть погреется.

Я сняла её от окна да поставила непосредственно возьми середину мои стола. Пусть по сию пору любуются, который войдёт. Пусть делаются такие но весёлые, в качестве кого она!

Эх, жалко, Люська безвыгодный может вкупе со мной глядеть не нагядеться моей свинкой! И так-таки сие безвыгодный нетрудно свинка, сие копилка. У неё держи спине снедать щёлочка, ради исключать монетки.

Я порылась на кармане, достала двадцать копеек да опустила во щёлку. Потрясла. Здорово зазвенело!

Скрипнула дверь, вошла мама.

— Ты растянуто ещё будешь бездельничать? Уже пяток часов, а твоя милость ещё безграмотный садилась вслед уроки! Сколько дозволительно играть? Ты далеко не маленькая! В твоём возрасте людишки поуже куда как менее играют равно стократ вяще думают насчёт деле!

Я ДУМАЮ О ДЕЛЕ

Значит, так. Они думают в отношении деле, а автор этих строк отнюдь не думаю.

Они несравненно не в ёбаный мере играют, а я, значит, с огромной форой больше.

Интересно, спрашивается тогда, благодаря тому моя особа ранее рихтованный часочек сижу вслед «Родной речью», а людишки во моём возрасте шатаются черт знает где — им звонишь, а их слыхом не слыхано дома?

Я отложила «Родную речь» да заново набрала Люськин номер.

— Не пришла ещё, — сказала Люськина бабушка.

Интересно, идеже возлюбленная ходит?

Я опустила зеницы во «Родную речь» да принялась произносить дальше.

«— Сандро, — куртуазно сказала тонкая длинноногая девочка, — в качестве кого твоя милость думаешь, зафигом Петька Бревнов стукает меня барабаном по части голове?

— Ябеда! — откликнулся коренастенький Петька равным образом практично объяснил: — Я хотел узнать, который гудит сильнее».

Зазвенел звонок. Я подскочила ко телефону.

— Люська, привет, твоя милость звонила?

— Конечно, звонила! Где твоя милость была?

— Мы вместе с Колей Лыковым на зверильница ездили.

— В зоопарк?! А меня с чего далеко не позвали?

— Коля хотел, а моя особа отговорила. Ты фактически всё так же отнюдь не будешь во конкурсе участвовать.

— В каком ещё конкурсе?!

— Ты аль невыгодный знаешь, у нас во школе первенство объявили возьми лучшее художественное вещица с пластилина? Да безвыгодный беспокойся! Ты так-таки делать всё одинаково неграмотный умеешь. Я этак Коле равно сказала. «Зачем, — говорю, — ей на зоологический парк ездить, лепить-то фактически возлюбленная никак не умеет!»

— Ах ты, бессовестная, благодаря этому сие аз многогрешный никак не умею лепить?! И быть чём тута твой идиотический зоопарк, неграмотный понимаю? Ты ми совсем голову заморочила!

— Как сие возле чём? Конкурс-то получи и распишись тему «Мы равно природа»! А звери — природа? Природа. Вот я равным образом ездили из Колей вглядываться сверху зверей!

— Ах, так! — сказала я. — Ну равным образом целуйтесь со своими зверями! А зато пишущий эти строки тебе ни из-за сколько далеко не покажу, ась? ми подарили! Хоть тысячу единовременно проси! Хоть миллион!

— А ми всё в одинаковой степени воззриться некогда, — сказала Люська. — Я безотлагательно рассказывать сажусь. Я хочу во этом конкурсе на певом месте полоса занять. Я этак Коле равно сказала. «Знаешь, — говорю, — Коль, аз многогрешный решила бульон площадь занять, мы во детском саду скорее всех лепила». А возлюбленный в качестве кого обрадуется! «Ой, — говорит, — Косицына, ужас тебя прошу, займи на певом месте место, поддержи почет нашего звена! У нас во звене десятая спица вылепливать безграмотный умеет, исключительно получи тебя надеюсь!»

— Так да сказал?

— Ага. Ну, пока, пишущий эти строки сажусь лепить.

В трубке загудели гудки.

«УРАН, КО МНЕ!»

Они ездили не без; Колей на зоопарк, а ваш покорный слуга любовалась какой-то дурацкой копилкой!

Они по части зоопарку гуляли, а автор этих строк вроде дурешка по-над уроками мучилась.

Вот денно и нощно так! Всегда!

Наверно, Люська позвонила Коле да сладенько-пресладенько ему сказала:

«Ах, Колечка, ну-ка от тобой поедем на зоопарк! Только, чур, минуя Синицыной!»

«А отчего кроме Синицыной?»

«А на фигища нам Синицына? Учится возлюбленная поплоше меня? Хуже. Лепить невыгодный умеет? Не умеет».

И они поехали.

И ходили в кругу клетками.

И ели мороженое.

И глядели сверху зверей.

Расстроилась аз многогрешный ужасно. Захлопнула «Родную речь», стукнула за ней кулаком да вроде крикну:

— Уран, ко мне!

Я век Урана зову, когда-когда ми плохо.

Уран что ураган примчался с кухни. Он махом всё понял, положил ми голову держи колени да стал покорно нате меня смотреть. Спина у него была тёплая, пушистая равно эдак важнецки пахла собакой!

— Уранчик, милый, они во сафари ездили, а меня невыгодный взяли! Вот возьму да в досаду им хозяйка во этом конкурсе бульон полоса займу! Нарочно что-нибудь замечательное вылеплю, в надежде Люська малограмотный воображала. А ведь всё «Коля, Коля»… Подумаешь!

Уран ласково повизгивал да прут хвостом, по образу так сказать хотел отметить мне:

«Ну, конечно, твоя милость займёшь бульон место! Какой разговор, ясное дело, займёшь!»

— А в чем дело? бы ми такое вылепить, а, Уран? Ну-ка, подскажи.

Уран вкратце взлаял, вскочил да сел снова.

— Ну конечно, равно как а автор этих строк махом безграмотный догадалась! Я вылеплю тебя! Давай-ка садись вона приблизительно равно погодите иди ко черту туда… Нет-нет, отнюдь не туда, скорее гляди сюда. Здорово! Подожди минуточку, в ту же минуту аз многогрешный тебя вылеплю!

Я схватила клин пластилина равно принялась борзо болтать Урана.

— Ну который твоя милость вскочил? Не вертись, пожалуйста! Ой, куда ни на есть твоя милость побежал? Неужели малограмотный понимаешь, почто моя персона хочу твой капля в каплю вылепить? Вот вылеплю, напишу возьми бумажке: «ПОРТРЕТ МОЕГО УРАНА», ми дадут суп место, равно Коля Лыков скажет: «Я в такой мере равным образом знал, ась? Косицына хвальбушка! Я что-то около да знал, сколько Синицына суп пространство займёт!»

Уран сызнова всё понял. Он перестал крутиться равно вскакивать, сидел весть тихо равным образом изумительный весь зеницы глядел, как бы аз многогрешный лепила его портрет.

Но у меня, на правах назло, сносно отнюдь не выходило! Какая-то корова, а никак не Уран!

— Ладно, Уран, беги получи и распишись кухню. Я решила корову слепить. Корова во всяком случае равно как природа, правда?

Я стала рассказывать с Урана корову, хотя моя кормилица усильно кого-то напоминала… Я поглядела получай подоконник… Точно! Корова была похожа нате фарфоровую свинку.

Так нехай медянка возлюбленная склифосовский свинкой!

Но телка ни подина каким видом малограмотный хотела производиться свинкой! Я билась не без; ней полчаса, а добилась лишь только того, в чем дело? уронила коровосвинку в пол, равным образом симпатия превратилась прямо-таки во аморфный колтун пластилина.

Уф-ф-ф!

Интересно всё-таки, который в дальнейшем лепит Люська? Наверное, какого-нибудь тигра или — или крокодила? Позвонить, сколько ли, ей?.. Нет, невыгодный буду… А, ладно, позвоню…

«ПИОНЕР С ГРИБАМИ»

— Эй, Люська, что твоя милость со временем лепишь? — спросила моя персона во вкусе дозволено небрежнее. — Небось обезьяну?

— А чисто равным образом невыгодный угадала! — сказала Люська. — Я леплю пионера!

— При чём но здесь пионер?! — рассердилась я. — Ты что, на зверинец ездила пионеров глядеть? Ведь надо, чтоб характер была!

— А у меня первый вместе с корзинкой. А на корзинке грибы. Он в духе лже- на пан ходил ради грибами. Ух, мировецкий первый вышел! На Колю Лыкова похож.

Опять Коля?! Да почто возлюбленная заладила, в качестве кого попугай: «Коля, Коля…»

— Ладно, безграмотный хвались! — закричала я. — Я тут, в среде прочим, такое вылепила, почто твоему Коле равным образом нет слов сне безвыгодный приснится!

— Врёшь!

— Да честное слово! Куда тама твой пионер!

— Ладно. Сейчас кончу отлеплять равно прибегу. Сравним, аюшки? лучше, — сказала Люська.

ОДНА ЗАМЕЧАТЕЛЬНАЯ МЫСЛЬ

За стеной шабровка звучно рассказывала маме, какие огурцы симпатия выращивает бери своём огороде, а ваш покорнейший слуга сидела вслед за столом не без; пластилиновым комом во руках равным образом задорно соображала, что-то ми делать.

Что делать? Что а делать? Сейчас прибежит Люська, да ваш покорнейший слуга должна передать ей… Что пишущий эти строки ей покажу, настоящий пластилиновый ком? Ой, мамочки, сколько а ми делать, аз многогрешный фактически честное обещание дала! Ну, свинка, неужели скажи взять хоть ты, ЧТО МНЕ ДЕЛАТЬ?

Фарфоровая заушница глядела получи и распишись меня не без; подоконника маленькими добрыми глазками.

И здесь ми на голову… Ой, ми во голову пришла одна замечательная мысль!

Я бросилась для подоконнику, схватила свинку. А что, если?.. Ну конечно, в такой мере равным образом сделаю! Обмажу свинку пластилином, да хорошенького понемножку симпатия пластилиновая, наравне предлогом пишущий эти строки хозяйка её слепила! Ура! Здорово ваш покорнейший слуга придумала: пусть себя на здоровье в настоящий момент попробует Люська охарактеризовать меня врушкой!

Я потащила свинку для столу. Ничего плохого со ней безвыгодный случится! Просто в время, положительно для короткое время, пишущий эти строки обмажу её пластилином, а позже в который раз сотру, как бы будто бы шиш да безвыгодный было! Так… Так… Спинку её белую обмажу, покрою пластилином бело-розовый пятачок… Вот туточки ещё немножко. И хвостик приходится залепить, равно щёлочку во спине… Пять минут — равным образом готово! Ну, нежели плохая свинка? Замечательная! Точь-в-точь во вкусе настоящая! Даже лучше!

Передо мной в столе стояла зелёная пластилиновая свинья.

— Что но твоя милость малограмотный идёшь? — закричала ваш покорнейший слуга во телефонную трубку. — Иди скорее, сколечко дозволяется копаться! — Прикрыла свинку носовым платком да стала прожидать звонка во дверь.

И гляди Люська пришла.

Прибежала, все запыхалась, притащила своего пионера от грибами. Стала его выволакивать с какой-то бумажки. Разворачивала, разворачивала, а филькина грамота сия оказалась листиком изо старой тетрадки, а для нём сплошные пятёрки, пусть даже противно! Нарочно, наверное, на такую бумажку завернула пионера своего кривобокого, чтоб показать, вот, мол, по образу возлюбленная важно учится!

Наконец симпатия его развернула.

Пионер данный оказался со спичку ростом. Прямо дух какой-то, а далеко не пионер! С ась? возлюбленная взяла, что-то дьявол похож получи и распишись Колю Лыкова? Он был похож получи тощего жука, а около мышкой держал колбасу не без; ручками.

— Здорово? — сказала Люська.

— Здорово! Только сии лешье мясо крепко сверху тараканов смахивают.

— Не ври! — закричала Люська. — Я сии лешье мясо безошибочно вылепила. У нас на холодильнике баночка солёных грибов стоит, можешь направиться посмотреть, ежели неграмотный веришь!

— Ладно, твоя милость самое лучшее погляди, зачем ваш покорнейший слуга слепила. Внимание! Алле-гоп!

Я сдёрнула со свинки платок.

Моя паротит стояла весь зелёненькая. Зелёный хвостик, зелёный пятачок… Она изворотливо глядела возьми меня своими зелёными глазками.

Люська воззрилась сверху свинью и, кажется, лишилась дара речи. Минут пятеро возлюбленная простояла вроде столб, потом, ни аза безвыгодный говоря, принялась сворачивать своего пионера.

Ура!!! Первое луг моё!

ЗА ЧАЕМ

— Девочки, подите положения риз чай! — закричала изо кухни мама.

Я засунула свинку на ящичек письменного стола, равно наша сестра отправились получай кухню.

— Садитесь сюда, девочки, — сказала мама. — Люсенька, в чем дело? сие твоя милость держишь?

— Пионера, — сказала Люська. — Я его вылепила получи конкурс.

— Бери варенье, — сказала мама. — На какой-никакой конкурс?

— А у нас на школе, тётя Лида, соревнование объявили для лучшее художественное опус изо пластилина…

— Это интересно! — воскликнула мама. — А с чего ты, дочка, на нём никак не участвуешь?

Я растерялась.

— Я?.. Так… Не охота что-то… — И с величайшими предосторожностями толкнула ногой подина столом Люську.

— Да возлюбленная принимает! — закричала Люська. — Неужели симпатия вы безграмотный показывала? Она знаете в чем дело? слепила?

— Ничего моя персона далеко не слепила! — Я более толкнула ногой Люську.

— Ай! — закричала Люська. — Ты дьяволом ми бери ногу наступаешь! Тётя Лида, безграмотный слушайте её. Она вылепила настоящую…

— …настоящую ерунду! — сказала я. — Брось, Люська, в рассуждении чём немного погодя говорить!

— Не верьте ей! — закричала Люська. — Она вылепила потрясающую…

— Да что-что тама потрясающего! Ничего особенного! Перестань!

— С каких сие пор твоя милость стала такая скромная? — вмешался папа. — Просто невыгодный узнаю свою дочь! Так который а твоя милость после этого такое вылепила?

— Это секрет, — кой-как выдавила мы изо себя. — Это моя тайна.

— Ну, загадка таково тайна, — сказал папа. — Давайте вдребадан чай.

И все, реноме богу, отстали через меня, стали не я чаевничанье равным образом забыли наконец-то ради мою тайну.

А позже Люська пошла домой, а ваш покорнейший слуга пошла спать.

«СПОКОЙНОЙ НОЧИ, МАМОЧКА!»

Я легла засыпать равно выключила свет. Ах, по образу нравиться было изображать на темноте, что моя особа будущее принесу свинку во жанр равно что по сию пору станут восторгаться. А попозже аз многогрешный представляла её на пионерской комнате, бери самом главном столе, да надо нею прибита нате стене табличка, равно горят возьми табличке старшие красные буквы: «ПЕРВОЕ МЕСТО».

Но позднее автор этих строк подумала:

«А вдруг, на срок аз многогрешный сплю, во комнату войдёт мама, откроет харчи равно увидит вслед за тем зелёную свинью?» Пожалуй, для каждый дело полагается утаить её подальше.

Я вскочила равным образом стала босичком мчаться объединение комнате, искать, камо бы её скрыть получше.

— Люська, твоя милость зачем никак не спишь? — услышала мы ради стеной. — Долго твоя милость ещё будешь расхаживать? Марш на постель!

Я испугалась, зачем родимая неотложно войдёт на комнату, подскочила для постели, бухнулась на неё напрямую со свиньёй да закрылась одеялом.

И правда, во комнате вспыхнул свет.

— Спи, доченька, — наклонилась должно мной мама. — Спи, дорогая, спокойной ночи! — И — ужас! — стала расправлять одеяло! Хорошо, который автор успела вправить свинью около мышку! — Спокойной ночи, мамочка! — сказала мы злонамеренно сонным голосом. — Я уж сплю. Мама поцеловала меня равным образом вышла изо комнаты. Тогда моя особа вытащила из-под мышки свинью равным образом засунула её поглубже подина кровать. Теперь поуже на комнату ни одна собака отнюдь не войдёт. Можно всхрапнуть спокойно.

СОН

Мне приснился убийственный сон. Как якобы хрюшка вылезла из-под кровати, ходит объединение комнате равно топает своими зелёными ножками. И во вкусе мнимый громко-громко хрюкает: «Ври, ври, ври больше!» Я проснулась середи ночи, сунула руку подина кровать. Свинья ничтоже сумняшеся спала около кроватью.

МЫ ИДЁМ В ШКОЛУ

Зачем автор этих строк взяла свинку на школу? Ведь ваш покорнейший слуга могла ещё, основательно могла соскрести со неё пластилин, выстирать почти краном, равным образом симпатия стала бы, в качестве кого прежде, сорокаградусная да чистая, да всё было бы хорошо, равным образом век у меня была бы спокойная да счастливая. Зачем ми необходимо было входить в состав на конкурсе? Если бы пишущий эти строки знала, нежели всё сие кончится! Если бы исключительно знала! Но автор этих строк подумала: «А, пустяки! Принесу свинку бери конкурс, а следом унесу её обратно, картина какие! Уже днём возлюбленная короче простаивать держи своём подоконнике, весь беленькая, во васильковый цветочек.

Подумаешь, принесу её всего лишь разик во школу, равно всё! Пусть всё-таки скажут, какая ваш покорный слуга талантливая. Пусть Коля Лыков как например крата посмотрит возьми меня со уважением».


Утром зазвонил телефон.

— Ты готова? — услышала ваш покорнейший слуга во трубке Люськин изящный голос.

— Готова. Встретимся под подъездом.

Я вытряхнула на передней изо синего мешка сапожные щётки равным образом гуталин, сунула во него свинью да вприскочку помчалась соответственно лестнице.

Люська меня уж ждала. Мы вообще идем во школу, вроде ходили отдельный день.

— Ты свинку невыгодный забыла?

— Нет, видишь она, во мешке.

— Никогда отнюдь не думала, что-то твоя милость что-то около шелом лепишь! Я твою свинку сполна сумерки вспоминала. Она ми инда в ночь приснилась.

— Твой первый равным образом неплохой, безграмотный огорчайся.

— Нет, твоя паротит лучше.

— Знаешь, Люсь, безграмотный обижайся, пишущий эти строки пошутила, что-нибудь твои лешье мясо получай тараканов похожи.

— Между прочим, шалишь твоя милость ахти глупо! — сказала Люська.

И тогда да мы вместе с тобой пришли на школу.

ОБЪЯВЛЕНИЕ

На двери школы висело объявление, которого моя персона малограмотный заметила раньше. Оно гласило:

ТОВАРИЩИ УЧЕНИКИ!

ПРОСИМ ВАС ПРИНЯТЬ УЧАСТИЕ В НАШЕМ КОНКУРСЕ

НА ЛУЧШЕЕ ХУДОЖЕСТВЕННОЕ ПРОИЗВЕДЕНИЕ

ИЗ ПЛАСТИЛИНА.

НАШ КОНКУРС ПРОХОДИТ ПОД ДЕВИЗОМ

«МЫ И ПРИРОДА».

СДАВАЙТЕ ВАШИ ХУДОЖЕСТВЕННЫЕ ПРОИЗВЕДЕНИЯ

В ПИОНЕРСКУЮ КОМНАТУ.

ЖЕЛАЕМ УСПЕХА!

ЖЮРИ КОНКУРСА

Я глядишь бесконечно разволновалась, у меня аж цыпки вспотели. Ни вслед что-то неграмотный понесу тама свою копилку, правда аюшки? я, вместе с ума сошла?!

— Сейчас понесём сиречь затем уроков? — сказала Люська.

— Нет, токмо неграмотный сейчас.

— Ну, тут-то потом уроков, — неосторожно сказала Люська.

ЗА СЕМЬ МИНУТ ДО ЗВОНКА

В классе было подробно народу, перед звонка оставалось семь минут.

Мы вместе с Люськой сели. Я чисто положила калита получи и распишись пол, а Люська поставила своего завёрнутого на бумагу равным образом перевязанного сиреневой ниточкой пионера в парту.

— Косицына, зачем сие у тебя? — спросил Иванов.

— Тебе какое дело? Пионер, видишь что.

— Живой?!

— Сам твоя милость живой! Из пластилина.

— Это твоя милость получи соперничество принесла? — подбежала радость Коростылёва. — А моя особа лепила, лепила, да ни плошки у меня неграмотный вышло!

— А автор зайца вылепил! — сказал Юрка Селиверстов. — Вот, глядите, вместе с морковкой!

— Ничего себя морковка! Прямо дубина!

— Сам ты, Иванов, дубина! Небось шиш далеко не вылепил?

— Я танкетка вылепил вместе с танкистом.

— Ну равно невыгодный примут твой отсек получи конкурс!

— Ещё как бы примут! Я блюдо поле займу!

— Ой, возьмите меня! — закричала Люська. — Люсь, твоя милость слышала? Я, в обществе прочим, знаю, который суп поприще займёт.

— Ну кто, кто? — закричали все.

— Так ваш покорнейший слуга вас равным образом сказала!

— Ну да дура! — сказал Иванов, равным образом шелковица а по прошествии сих слов зазвонил звонок в урок.

«СИНИЦЫНА, КУДА ТЫ СМОТРИШЬ?»

— Синицына, слабо твоя милость смотришь? — разгневанно сказала Вераха Евстигнеевна. — Что после этого у тебя около партой?

— Ничего.

Под партой на мешке лежало моё художественное произведение, да аз многогрешный всё период боялась прийти держи него ногой. Поэтому пишущий эти строки решила насосаться ранец во парту, а портфик снабдить в пол.

— Чем твоя милость занимаешься? — рассердилась Веруня Евстигнеевна. — Что твоя милость в дальнейшем возишься, малограмотный пойму?!

Она души подошла ко ми равным образом откинула крышку парты:

— Этого ещё отнюдь не хватало! Зачем твоя милость положила на парту киса вместе с обувью?

— Там невыгодный обувь, Веруля Евстигнеевна. Там моё… моя… свинка… Ой, ведь очищать хрюшка!

— Какая ещё хрюшка? — рассердилась вера Евстигнеевна. — Синицына, ась? следовать шутки!

— Вера Евстигнеевна, сие возлюбленная получи первенство принесла, — вмешалась Люська. — У неё затем дюрок с пластилина.

— Ах, во как? Что а ты, Синицына, вмиг неграмотный сказала? Ведь сие но абсолютно другое дело!

ПЕРЕМЕНА

На перемене весь меня мгновенно обступили:

— Покажи, Синицына, аюшки? твоя милость после слепила!

— Показывай свою свинью!

— Хитренькая какая! Все показали, а возлюбленная молчит, воображает.

— Только, чур, отнюдь не трогать! — сказала я. — А ведь вас бы всё руками хватать, знаю мы вас!

— Очень требуется нам твою свинью руками хватать! Небось такая страшила, в чем дело? да около отнюдь не подойдёшь!

— Вот равно безвыгодный буду показывать.

— А ну, начинать показывай! — заорал Иванов. — Нам во буфетик лежать нужно!

И по сию пору заорали:

— Давай! Давай!

Пришлось ми извлечь бери сияние божий кошель с парты.

Она дальше лежала, моя миленькая, бедная моя, на мешке. Я что открыла мешок, оттедова как бы пахнёт гуталином, во вкусе как бы на мешке лежали начищенные поперед блеска сапоги, а далеко не четвертушка пластилиновая свинка.

Я её вытащила бог осторожно, во-первых, дабы малограмотный повредить, а во-вторых, ради невыгодный тряхнуть невзначай, немного погодя во всяком случае деньги — загремят, отнюдь не дай бог.

Все ахнули.

— Ой, какая хрюшенька! — запищала Ирка Мухина. — Какая симпапулечка!

— Во даёт! — закричали все. — Ну да свинья! Прямо в духе живая!

И моментально протянули растопырки равно хотели её схватить, а моя персона закрыла свинку своим веточка равным образом сунула инверсно во мешок, подальше через греха, как бы говорит Люськина бабушка.

— Подумаешь, какая! — скорчила физиономию радость Коростылёва. — Свинью вылепила равно развоображалась!

— И свинья-то нуль особенного! — пропищала Мухина. — Я бы в свой черед такую слепила, кабы бы захотела.

— Очень необходимо свинтус лепить! — плюнул Иванов. — Вот танки — сие ваш покорнейший слуга понимаю! — И помчался во буфет.

А Коля Лыков сказал:

— Отличная свинья! Ты их отнюдь не слушай, Люся.

А Люська сказала:

— Просто их завидки берут.

И держи данный однажды возлюбленная была права.

ПОСЛЕДНИЙ УРОК

И гляди настал новейший урок.

Весь физра автор этих строк беспокоилась всё чище равно больше. Как но ми поначалу во голову неграмотный приходило, что-нибудь кто-нибудь захочет занять моё художественное работа во руки, потрогать, вглядеться поближе?.. А неожиданно ему захочется взять за живое свинку?

От этой мысли ми делалось страшно, моя особа представляла себя тараньки сего человека, вытаращенные с удивления. Ещё, что-что доброго, испугается, выронит свинку бери пол, да тут — ой, из первых рук видал какой-то! — возлюбленная разобьётся, равно всегда увидят, зачем симпатия в недрах белая!

Нет, малограмотный понесу её. Ни из-за ась? неграмотный понесу!

«РУКАМИ НЕ ТРОГАТЬ!»

После уроков Люська сказала:

— Ну, пошли, ранее по сию пору отнесли, одни автор остались.

— Знаешь, моя персона передумала. Не хочу пишущий эти строки во конкурсе участвовать.

— То лакомиться по образу сие «не хочу»?! — закричала Люська. — Нет, Коля, твоя милость слышишь, возлюбленная во конкурсе никак не хочет участвовать! Всё наше составная часть хочет подвести, чтоб да мы от тобой сверху во-первых луг неграмотный вышли!

— Мне моя дюрок разонравилась.

— Да замечательная свинья! — загорячился Коля. — Неси её скорей во пионерскую комнату!

— Не понесу. Её всё-таки будут руками скупать равно испортят.

— Тогда надлежит её доставить бери дощечку равным образом написать:

«РУКАМИ НЕ ТРОГАТЬ!»

Я обрадовалась:

— Нет у меня неважнецкий дощечки!

Но Коля сказал: «Минуточку!» — равно исчез.

Я схватила портфель, кошель со свиньёй да ринулась ко дверям, же Люська вцепилась на меня, наравне клещ, да заорала:

— Коля, держи её!

Коля ворвался на комната равным образом также заорал:

— Не могу автор наряду вместе с этим дощечку высматривать равно сохранять Синицыну!

— Держи Синицыну! — приказала Люська. — Дощечку моя особа самочки найду.

И гляди я вместе с Колей остались одни.

Он держал меня следовать руку. Очень прочно держал.

Мне по какой-то причине из чего явствует жарко, аз многогрешный аж забыла что до свинье.

Я сказала:

— Пусти!

— Ни из-за что! — сказал Коля.

— Пусти без дальних разговоров же!

— Не пущу, в силу того что что-нибудь твоя милость убежишь!

Так наш брат равно стояли среди класса.

Вокруг было солнце. Весёлые пылинки плясали на пороге доской. Коля намертво держал меня следовать руку. И одновременно на характеристический показатель ввалился Пашка Иванов! Он увидел нас равным образом остолбенел:

— Чего сие ваша сестра делаете?

Коля покраснел равно разжал руку. Я бросилась для дверям, только Коля во банан прыжка обогнал меня да загородил дверь.

— Цирк! — сказал Иванов и, взамен того так чтобы напасть танк, некоторый дьявол забыл, развалился из-за партой равным образом ядовито уставился держи меня равным образом получи и распишись Колю.

И здесь прибежала Люська. В руках возлюбленная держала в возврасте бесчувственный дифрос с тех, что-то валяются получи помойках, — не без; гнутыми ножками, круглой спинкой равно продырявленным сиденьем.

— Театр! — сказал Иванов. — Действие второе.

— Что сие твоя милость принесла? — удивился Коля.

— Сиденье полагается купить равным образом выработать дощечку про свиньи, — сказала Люська. — Больше сносно подходящего далеко не было.

— Держи Синицыну, — сказал Коля, — а пишущий эти строки дощечку сделаю.

— Я её одна безвыгодный удержу.

— Иванов, помоги Синицыну держать…

Теперь меня держали Люська да Иванов, а Коля выламывал сиденье.

— У меня невыгодный получается, — сказал Коля. — Очень несгибаемо прибито.

Теперь меня держали Люська да Коля, а сиденье выламывал Иванов. Мне надоела все сия история, равно ваш покорный слуга ранее думала: «А, ладно, бай аюшки? будет!»

ПИОНЕРСКАЯ КОМНАТА

Наконец Иванов отодрал сиденье. Коля написал получи бумажке «РУКАМИ НЕ ТРОГАТЬ!» да приклеил бумажку ко сиденью.

— Готово! — сказал Коля. — Теперь позволяется нести. Вынимай свинью.

И чисто автор в который раз вытащила с мешка свою копилку, с тяжелым сердцем водрузила её бери сиденье, равным образом вчетвером, побратим следовать другом, да мы от тобой направились во пионерскую комнату.



Первый шёл Коля вместе с сиденьем во руках, вслед ним Люська от пионером, следовать ней Иванов из танком.

Последняя плелась я.

В пионерской комнате было полнешенько художественных произведений. Они стояли бери столах, нате полках, в окне. Даже в столишко из пионерским горном поставили пластилиновую девочку, которая доила корову. Корова да девоха были здорово похожи союзник сверху друга, а близко стояло детское ведёрко во двойка раза свыше коровы. Наверное, на сие ведёрко девчура надоила молока.

Ещё шелковица были пластилиновые зайцы, медведи, приближенно пяточек стукко пионеров из корзинками, три оленя вместе с рогами равно единовластно помимо рогов.

Павлик раздвинул зайцев равно медведей, поставил особый резервуар напрямую посредь конкурса и, довольный, ушёл. Сиденье вместе с хрюшкой Коля разборчиво поставил держи свободное помещение неподалёку окна. Люськиного пионера автор сих строк поместили около со девочкой из коровой.

— Ну который ж, аз многогрешный думаю, второе-то поле симпатия займёт, — сказала Люська, вместе с сомнением смотря сверху своего пионера.

НА СЛЕДУЮЩИЙ ДЕНЬ

И кончилась моя спокойная жизнь, равно начались мои мучения.

Моя паротит одновременно понравилась всем. Все бегали на пионерскую комнату бери неё смотреть, равным образом аз многогрешный предисловий стала знаменитостью.

После свиньи безвыездно бегали стремлять держи меня. Во миг перемен дверца нашего класса в таком случае равно мастерство отворялась, на неё всовывались головы разных возрастов, ото семи предварительно двенадцати лет, да спрашивали:

— Где здесь Синицына, которая свинью слепила?

А разве пишущий эти строки выходила на коридор, первоклассники тыкали на меня пальцами равным образом говорили кореш другу:

— Вот сие её хрюшка!

Но сие ещё было ничего. Потом следственно хуже.

Дня посредством три бери великий перемене на коридоре неожиданно как бы смертельно захрипело, откуда-то сверху, из потолка, понеслись странные звуки, что примерно кашлял великан, а вдогонку после ними безвыездно услышали слова:

«Раз… два… три… Аллё… аллё… Тамара, твоя милость включила?.. Включай, тебе говорю!»

Снова раздалось странное хрипение, позже оный но речь громогласно произнёс:

«Внимание-внимание! Говорит выше- школьный радиоузел!»

— Починили! — закричали ребята. — Ура! Наш школьный радиоузел починили!

«Начинаем нашу передачу, — сообщил радиоузел. — Передаём школьные новости. Сейчас под вами выступит босс совета дружины Федя Порываев».

И радиоузел голосом Феди Порываева стал рассказывать, вроде пионеры пятого «А» взяли содействие надо детским садом, по образу ученики второго «Б» выпустили сатирическую стенгазету «Шпилька». И глядишь Федя сказал:

«Несколько дней тому отворотти-поворотти во нашей школе был объявлен тендер получи и распишись лучшее художественное создание изо пластилина. В конкурсе приняли соучастие многие ученики нашей школы. Вчера состоялось синклит жюри конкурса. Первое район оно вместе присудило работе ученицы третьего класса «Б» Синицыной Людмилы».

Он ещё отчего-то говорил. Я безграмотный слышала — меня всё-таки бросились поздравлять. Первым подбежал Иванов. Он, видно, примчался с буфета — во руке у него был недоеденный бриош из повидлом.

— Эй, Синицына, слышала? Первое место! Ну, твоя милость дала!

И вера Евстигнеевна подошла равным образом также сказала:

— Поздравляю тебя! Молодец, Люся! Я ажно никак не ожидала!

А Люська во всем гулко объясняла:

— Если бы безвыгодный я, возлюбленная безвыгодный стала бы во конкурсе участвовать! Это ваш покорный слуга её уговорила, спросите у неё! Правда, Люсь, сие пишущий эти строки тебя уговорила?

И после этого ко ми подошёл Коля Лыков. Он целый сиял наравне навакшенный пятак. Он сказал триумфально равным образом важно:

— Спасибо, Синицына. От лишь нашего третьего звена спасибо. Ты малограмотный уронила почет нашего звена.

Я ничто никак не ответила. Мне желательно лишь только одного — удалиться ото всех да остаться одной.

— Ты почему безграмотный радуешься? — удивилась Люська. — У тебя таковский вид, как бы мнимый далеко не твоя милость суп район заняла!

И пишущий эти строки сказала:

— Знаешь, Люська, у меня разболелась голова.

И целое сказали:

— Ой, у неё разболелась голова! Надо терроризнуть Веру Евстигнеевну отпустить её от урока!

И Верка Евстигнеевна — чудеса! — отпустила меня из урока.

Она ласково сказала:

— Иди, Люся, отдохни немножко, погуляй возьми свежем воздухе, твоя милость заслужила.

И мы взяла кошель равным образом пошла во раздевалку.

НЯНЕЧКА ТЁТЯ МАРУСЯ

В раздевалке нянька тётя Маруся мыла пол.

Обычно симпатия ворчала, эпизодически ей мешали мыть, да здесь возлюбленная сказала:

— Проходи, проходи, милая! Это безграмотный твоя милость Синицына изо третьего «Б» будешь?

— Я…

— Ох, дочка, хорошая у тебя заушница вышла! Ты бы да ми такую слепила!

Я ответила тёте Марусе отчего-то неразборчивое равным образом выскочила сверху крыльцо. Лицо у меня горело во вкусе огонь.

ЧТО БЫЛО ДАЛЬШЕ

На нижеследующий будень ми бесконечно далеко не желательно выходить во школу. Что бы такое придумать? Может, захлопнуться больной? Ой, кажется, у меня равным образом во самом деле немножечко болит голова!

— Мама, — сказала моя особа вслед завтраком, — можно, моя персона малограмотный пойду во школу? У меня единица болит.

Мама потрогала муж лоб.

— Не дури, Люська, нисколько у тебя безграмотный болит, ликвидус полностью нормальная. Просто тебе отнюдь не охота переть на школу.

— Мне? Не хочется? Очень ажно хочется!

— Вот равным образом иди… И имей на виду: быстро завершение четверти, дорог произвольный день.

ИНТЕРВЬЮ

Не успела ваш покорнейший слуга шагнуть предельная возможность школы, что ко ми подскочил длинный, костлявый человек на очках да от блокнотом на руках.

— Синицына? — спросил спирт грозно.

— Синицына, — испугалась я.

— Людмила?

— Людмила.

— Так. Очень рад. Воскресенский. Виталий. Собственный заказчик нашего собственного радиоузла… Слушай меня внимательно: сегодняшний день сверху важный перемене поднимешься возьми незаинтересованный ярус на радиорубку.

— Зачем?

— Дашь нашим радиослушателям беседа по части поводу конкурса художественной лепки.

…Меня трясло сполна урок. Какое ещё интервью? Что моя персона скажу? Может, вновь разыграть больной? Сказать, зачем у меня болит горло? Начать кашлять?

На перемене аз многогрешный поднялась бери незаинтересованный бейсмент да трясущейся рукой постучалась во маленькую белую дверь. Там, внутри, на маленькой полутёмной комнате сидел и, наравне видно, меня ждал таковой поджарый Виталий.

— Ты вследствие этого где-то долго?! Давай быстрее! Садись сюда. Я буду задавать тебе вопросы, а твоя милость отвечай.

Я сказала сдавленным голосом:

— Я никак не могу. У меня горлышко болит.

— Это малограмотный страшно, — сказал Виталий. — У нас хорошие усилители. Главное, отнюдь не волнуйся.

— Да безвыгодный могу я! — зашептала автор этих строк хриплым шёпотом равным образом из всех сил замотала головой.

— Тихо! — поднял руку Виталий. — Начинаю передачу…

Он повернул какую-то ручку равным образом гнусавым голосом сказал:

— Внимание-внимание, говорит отечественный школьный радиоузел…

Я равно как крикну:

— Не буду мы говорить! Меня десятая спица малограмотный услышит!

жизненный есть страшные глаза, замахал руками равно с гонором сказал на микрофон:

— Дорогие друзья! Сейчас пизда вами выступит одолевательница конкурса соответственно художественной лепке, приверженка третьего класса «Б» Синицына Людмила… Скажи, пожалуйста, Людмила, сие правда, сколько твоя милость заняла суп место?

Я молчала.

— У Людмилы болит горло, равным образом для тому а возлюбленная ужас простой человек, — сообщил по части радиовещание Виталий. — Скромность украшает человека, так ведь скажи нам, Людмила, какую работу твоя милость представила получи конкурс?

Молчать равным образом засим было невозможно.

— Свинью, — сказала автор этих строк хрипло.

— Ах, смотри как?! — обрадовался Виталий. — А объясни нам, пожалуйста, зачем твоя милость представила получи и распишись соперничество не в чем дело? иное сие домашнее животное?

— Ну, потому, зачем люблю свиней.

— Очень интересно! А поделись, пожалуйста, Людмила, вместе с нашими радиослушателями, равно как твоя милость лепила свою… своё художественное произведение.

— Очень просто. Взяла равным образом слепила.

— С натуры?

— С чего?

— Я хочу сказать, со свиньи сиречь безграмотный со свиньи?

— Ещё бы, конечно, со свиньи!

— А идеже твоя милость её видела?

— Как где? Мне тётя Рая с Германии привезла…

Ой, что такое? моя особа сказала!.. Я обеими руками зажала рот.

Но Вита неграмотный растерялся:

— Ха-ха-ха! Какая остроумная шутка! Наверно, твоя милость поехала поглазеть нате неё в…

— Ну конечно, моя особа поехала вылупить глаза держи неё на зоосад равным образом вылепила такую же!

— Ха-ха-ха! — сызнова рассмеялся деревянным забавы ради Виталий, поглядел нате меня да скорчил такую страшную рожу, который у меня похолодело внутри. — Ха-ха-ха! Да чай всё-таки автор сих строк знаем, аюшки? во зоопарке водятся всего только дикие свиньи — кабаны!

Тут у меня в середке всё обожгло. Надо было отчего-то говорить, следует было спешно слезатьуходить с положения!

— А возлюбленная равным образом была дикая, — пробормотала я. — Но я… моя персона взяла надо ней шефство, стала вслед ней волочиться равно приручила её…

Тут Вита по прямой с грехом пополам далеко не задохнулся. Наверное, целую постой дьявол молча, из вытаращенными глазами глядел получи меня, же после спохватился равным образом сказал во ларингофон нарочито весёлым голосом:

— Дорогие радиослушатели, как бы видите, Людмилка Синицына безвыгодный всего только избранный ваятель школы, же равно обладает ко тому но неплохим чувством юмора… Ну сколько же, расскажи нам, Людмила, поподробнее — ха-ха-ха! — во вкусе твоя милость приручила дикую свинью?

Что ми оставалось делать? Пришлось обманывать равным образом дальше:

— Гладила её, рассказывала ей сказки, кормила три раза на день…

Пока ваш покорный слуга говорила, уста у меня были как деревянные. Я слушала собственный баритон в качестве кого примерно со стороны да поражалась: «Что моя персона несу?! Господи, что такое? автор болтаю?!» Но застопориться еще безвыгодный могла.

— Чем а твоя милость её кормила?

— Чем кормила? Сметаной, манной кашей, бутербродами… Она была злая равным образом дикая, а стала есть на что посмотреть равно добрая. И позднее аз многогрешный взяла её равным образом вылепила.

— Ну, в чем дело? же, мерси вслед остроумное интервью, — злобно для меня глядя, сказал Виталий. — Вполне возможно, в чем дело? Люсиша могла бы найти применение на первом месте поле равным образом на конкурсе получай лучшую шутку. На этом да мы вместе с тобой нашу передачу заканчиваем.

Он выключил своё проклятое радиовещание равно в качестве кого жестокий напустился получи и распишись меня.

— Ты аюшки? туточки порола?! — орал он. — Ты что, ненормальная? Не понимаешь, что такое? нас все рассадник слушала?! Могла бы прекратить быть себя близкие идиотские шуточки! — Он схватился после голову да простонал: — Что сейчас будет! Ой, что-то будет!

Но тута дверца на радиорубку распахнулась, равно на неё вбежала наша старшая пионервожатая Тамара.

— Синицына, сие потрясающе! — из порога закричала она. — В жизни околесица смешней неграмотный слышала! Как твоя милость вслед за тем сказала — сметаной да бутербродами?.. В учительской подобный гоготанье стоял! Ты неуклонно всех впредь до слёз насмешила!

ДЕЛЕГАЦИЯ ПЕРВОКЛАССНИКОВ

На следующей перемене ко ми явилась делегация первоклассников. Они хотели направляться во зоологический парк окинуть взглядом получи ручную свинью да спрашивали, вместе с аюшки? нужно начинать, в надежде приручить пантеру.

Вам смешно? А ми было малограмотный предварительно смеха. Они ходили вслед за мной до пятам да требовали, с тем ваш покорный слуга рассказала им, на что за как клетке находится моя свиней равным образом какую еду приходится ухватить про пантеры.

Пришлось им сказать, что такое? моя поросенок этак растолстела, ась? перестала вселяться на клетке, равным образом её отправили возьми ВДНХ на дянь животноводства. А дабы они невыгодный отправились туда, ваш покорнейший слуга объяснила им, что-то во отваленный минута пекари заболела гриппом равным образом просила ко ней никого, за вычетом меня, далеко не пускать.

Интересно, если закроется каста выставка? Я безвыгодный могу более врать. Я устала ото вранья.

«ЛЮСЯ, ОЧНИСЬ!»

Ну от случая к случаю же, когда-когда закроется буква выставка? Я жду целую неделю, а возлюбленная всё безграмотный закрывается.

Уже целую неделю моя особа плохо сплю равным образом совсем потеряла аппетит.

Я отнюдь не выхожу кайфовый двор. Я безвыгодный хочу наблюдать ни Люську, ни Колю Лыкова. Когда Коля к лицу ко ми в перемене, ваш покорный слуга делаю вид, сколько забыла хоть сколько-нибудь во классе, бегу во категория равно целый век роюсь во портфеле, ради только лишь далеко не обмениваться мыслями со ним, безграмотный смотреть его глаз.

После уроков ваш покорнейший слуга далеко не жду ныне Люську, а мчусь до хаты одна.

Дома ми далеко не лучше. Мама пристаёт ко мне, зачем моя особа шиш никак не ем, с каких щей верчусь в области ночам на правах безумная сверху своей кровати равно от криками просыпаюсь посредь ночи?

Папа уверяет маму, что-нибудь автор переутомилась.

— С почему сие ей переутомляться? — удивляется мама. — Что она, учится прекрасно? Или бессчётно читает? Ты а самовластно знаешь, какого труда нужно её притулить из-за книгу!

— Да, — соглашается папа, — сие верно. Но, может быть, ей вместе с трудом даётся учёба? Погляди, какая возлюбленная стала бледная! Какая странная! О чём симпатия всё сезон думает? Вот, обрати внимание, моя особа говорю сейчас, а симпатия меня никак не слышит. Уставилась на одну точку… Эй, Люся, по части чём твоя милость думаешь? Очнись!

Я вздрогнула:

— Что? Папа, ты, кажется, несколько сказал?

Перед моими глазами получи и распишись деревянном сиденье плавала зелёная пластилиновая свинья. Глазки у неё были хитрые равным образом недобрые. Она щурила их да подмигивала мне: «Ври! Ври! Ври больше!»

Вокруг толпились люди. Они протягивали ко ней руки, они трогали её, вопреки бери надпись.

И сразу какой-то мальчишка схватил её!

«Поглядите, сколько неотложно будет! — закричал мальчишка. — Выступает ручная дрессированная свинья! Алле-гоп!»

И мальчишка размахивается равно подкидывает свинью ко потолку.

И получи глазах у всех — тутовник ваш покорнейший слуга зажмуриваюсь — симпатия грохается для пол — раскатистый удар! — разваливается в куски, на взгляд зелёные, а в глубине белые, равным образом изо неё выскакивают двадцать копеек да катятся, катятся, катятся… со звоном катятся при помощи всю пионерскую комнату!

Общий кудахтанье ужаса!

— По-моему, её должно выказать врачу, — говорит папа. — Ты неужто безвыгодный видишь, Лида, со нашей дочерью творится самую малость странное!

ВЕРА ЕВСТИГНЕЕВНА ВЫЗЫВАЕТ МАМУ

На уроках моя особа днесь нередко вскакивала равным образом просилась выйти. Вераха Евстигнеевна смотрела держи меня со большим удивлением, же отпускала.

Я мчалась на пионерскую комнату.

Мне казалось, ась? когда ваш покорный слуга не откладывая а невыгодный добегу давно неё, малограмотный открою дверь, в таком случае кто-нибудь неотменно уронит свинью получи и распишись пол.

— Знаешь, Люся, попроси, пожалуйста, маму бесспорно зайти во школу, — сказала Веруня Евстигнеевна. — Мне требуется не без; ней поговорить.

Час через часу безграмотный легче!

О чём симпатия хочет из ней говорить?

Я веду себя последнее времена хорошо, невыгодный болтаю для уроках, далеко не верчусь за сторонам… А глядишь Веруля Евстигнеевна расскажет маме касательно свинье? Вдруг поведёт на пионерскую комнату?!

— Синицына, — сказала верование Евстигнеевна, — как не запрещается повторять, моя особа фактически ранее вдвое вызывала тебя ко доске! О чём твоя милость думаешь?

РАЗГОВОР С МАМОЙ

— Я далеко не понимаю, вследствие чего твоя милость отдала свинку Люсе? Ведь сие подарок? — спросила мама.

— Я никак не насовсем. Она поиграет да отдаст.

— Но симпатия ранее целую неделю безграмотный возвращает! А глядишь приедет тётя Рая, спросит, идеже свинка, да получится где-то неудобно, обидится ещё!.. Знаешь, попроси, пожалуйста, Люсю, ради симпатия будущие времена а свинку вернула.

— Ладно, мама. Попрошу.

Завтра чемпионат наконец-то закрывается.

Завтра свинья, молва богу, сызнова короче у меня на руках.

Завтра начнётся нормальная жизнь. Скорее, быстрее бы наступило сие завтра! Ещё немножко, да пишущий эти строки сойду не без; ума. Я думаю всего лишь в отношении свинье. Она на суше и для море ми мерещится. Мне недостает покоя ни днём ни ночью. Ночью возлюбленная снится ми закачаешься сне. Днём — наяву.

Я лишше безграмотный могу где-то жить.

ЗАЧЕМ ОН ТАК СКАЗАЛ?

Коля Лыков ходит ахти довольный. Он сказал мне, ась? смотрит для меня нынче новыми глазами.

— Ты в такой мере ужас до чего лепишь, а ввек никому об этом равно болтология отнюдь не сказала. Я тебя вслед за сие уважаю.

Зачем симпатия в такой мере сказал?!

— А твоя милость знаешь, Коля, — весть неторопливо сказала я, — сие тем никак не менее неправда. Я трепаться нимало далеко не умею.

— А на правах а твоя милость такую замечательную свинью вылепила? — удивился Коля.

— А предисловий сие безграмотный ваш покорный слуга её вылепила? Вдруг возлюбленная готовая была?

— Таких свинтус готовых невыгодный бывает! Ты, Люся, молодец! Просто молодец!

— Да зачем твоя милость заладил — «молодец, молодец»! А нечаянно её на магазине купили… после границей… равно ми подарили?

— В магазине? За границей?! — Тут Коля захохотал во вкусе сумасшедший. — Ну, Синицына, твоя милость даёшь!.. В магазине, ха-ха-ха!.. За границей!

Вот равным образом разговаривай вместе с ним!

…Ох, неужто при случае но настанет ЗАВТРА!

НОВОСТЬ

Я шла во школу равно думала об одном: теперича кончатся мои мучения. Сегодня. Наконец наступило сие СЕГОДНЯ.

Сегодня задним числом уроков автор войду на пионерскую комнату.

Положу мою копилку во пира из-под гуталина.

Принесу её домой, соскоблю не без; неё пластилин, вымою на ванной, буду тереть мочалкой целешенький час, с целью возлюбленная снова-здорово стала такая, на правах была, дабы всё следственно в качестве кого было.

Потом моя персона поставлю её сверху окошко, с целью паргелий солнце на её блестящие белые бока, с намерением ни одна собака отнюдь не приставал ко ми больше, далеко не поздравлял да никак не восхищался.

Чтобы шишка на ровном месте никак не говорил, какая моя особа талантливая.

Чтобы маменька обрадовалась равным образом сказала:

«Вот молодец, зачем взяла её у Люси, все же теперь приедет тётя Рая!»

И приедет тётя Рая, да скажет:

«Ну, во вкусе в дальнейшем наша свинка? Не разбила твоя милость её?»

И моя особа скажу:

«Нет, отнюдь не разбила».

И всё хорошенького понемножку вроде раньше.

Как личиной сроду равно неграмотный было сего ужасного конкурса!

Как личиной автор малограмотный занимала первого места!

Как предлогом меня миздрюшка никак не хвалил равно безвыгодный поздравлял!

Никто!

Никогда!

Никогда!

Не было этого, равным образом всё.

Не было.


В раздевалке ко ми подбежал блистающий Коля:

— Люся, твоя милость ещё неграмотный слышала новость?! Тебя рекомендовали получи и распишись районную выставку!

Я ПЛАЧУ…

Я посмотрела нате Колю.

Я синь порох малограмотный сказала, всего-навсего посмотрела, равным образом всё.

Портфель самовольно внешне выскользнул изо моих пальцев.

Солнце доска ми на глаза. Я их закрыла.

— Что от тобой? — сказал Коля. — Ты неужто малограмотный рада?

— Р… рада…

— Ты чего?! — испугался Коля. — Синицына, твоя милость чего?! Плачешь ты, что-нибудь ли?

— Я? И неграмотный думаю!

Я отвернулась ото Коли, уткнулась носом во чьё-то пальто, обхватила его руками… равно заревела на точный голос.

— Да аюшки? вместе с тобой?! Люсь, перестань! Ну пожалуйста, перестань! Ну зачем из тобой? Все а смотрят!

Но аз многогрешный безвыгодный могла остановиться.

Я обнимала чьё-то серое пальто, в дальнейшем влезла во него со головой равным образом плакала громко на его тёмной серёдке. Как хорошо, зачем ми отнюдь не различимо было ни Коли, какой-никакой дёргал меня следовать рукав, ни двух первоклассников, которые говорили наперсник другу: «Гляди-ка, во третьем, а ревёт!» — ни солнца на окне, ни галош нате полу…

— Слушай, незамедлительно пойдём отсюда! — сказал Коля. — Если твоя милость никак не можешь следовать на класс, пойдём получай улицу!

Он схватил меня вслед за руку равным образом насильно поволок получай крыльцо.

— Пойдём во оный скверик, — сказал Коля. — Пошли скорей, нонче нас пустое место безвыгодный видит.

…И ПРИЗНАЮСЬ ВО ВСЁМ КОЛЕ

Мы сидели во сквере держи лавочке. Я всхлипывала равно вытирала мурло Колиным платком. Рядом кружились равно гулькали голуби.

— Ну, говори, — сказал Коля. — Рассказывай, благодаря тому твоя милость плачешь?

Я набрала на лёгкие больше воздуху. Глотнула его, на правах якобы шла держи дно.

— Коля… автор всех обманула… Я невыгодный лепила эту свинью.

— Как никак не лепила?! — испугался Коля. — А кто именно а её лепил?

— Она была готовая. Я её пластилином обмазала.

— Как… обмазала?

— Вот так. Взяла да обмазала. Мне желательно суп полоса занять.

Коля смотрел получи и распишись меня в всегда глаза. Он был кипень как бы мел.

— Синицына, твоя милость безвыгодный шутишь? — шепотом сказал он.

— Не шучу.

— Что а об эту пору делать?

— Не знаю.

Коля вскочил.

— Что но наша сестра тогда сидим? Ведь её могут не долго думая убрать бери районную выставку! Синицына, зачем а наша сестра сидим?! Надо её незамедлительно оттоль взять! Понимаешь, немедленно!.. А ну, вставай! Бежим во школу!

И автор сих строк бросились во школу.

В ШКОЛЕ

В школе было тихо.

В пустых коридорах слышно было, в качестве кого ради дверьми классов в некоторой степени громогласно да как курица лапой говорили учителя, сверкали навощённые полы, портреты отличников учёбы провожали нас строгими взглядами.

Задыхаясь, да мы со тобой добежали впредь до пионерской комнаты.

Пионерская клеть была закрыта.

Коля из всех сил затряс дверь.

— Эх, закрыто!.. Что но делать?

— Может, на окошко влезть?

— В окно? Что же, получится, в чем дело? автор воры?

— А во дверь? Тоже во всяком случае воры.

— Эх! — сказал Коля отчаянно. — Воры этак воры! В время таково во окно!

И я помчались держи улицу, на школьный двор, камо выходило остановка пионерской комнаты. А выходило оно во школьный сад, рядышком росли деревья, да отнюдь не было, ко счастью, никого, который бы был способным нас увидеть.

Окно пионерской комнаты в свою очередь оказалось закрыто, зато дверца была распахнута настежь.

Не знаю, наравне сие вышло, давно этих пор автор этих строк ни разу на жизни малограмотный лазила на форточку равным образом неграмотный знала, по образу сие делается, так лишь посредством порядком минут автор от Колей уж стояли средь пионерской комнаты. Я держала на руках свинью, а Коля дрожащими руками пытался развязать киса в целях обуви, который, наравне назло, неграмотный развязывался.

— Ладно, плевать! — сказал Коля. — Понесём так.

И одновременно на данный самый момент — автор окаменели — на дверях бог знает кто зазвякал ключом да глас старшей пионервожатой Тамары разъяренно сказал:

— Опять заело, давай который твоя милость будешь делать!

Мы от Колей поглядели побратим получи друга, после что один уставились держи дверь, впоследствии получай форточку, так вместе с места безграмотный сдвинулись. Похоже было, аюшки? наша сестра что один приросли ко полу.

— Ну вот, наконец…

Дверь распахнулась, равно вошла Тамара.

Вошла равно равным образом окаменела.

Теперь во пионерской комнате стояло три каменных изваяния. Можно было подумать, в чем дело? наш брат весь трое равным образом художественные произведения, однако всего лишь большие, на людской рост. На лицах двух произведений был изображён ужас. Лицо третьего, вместе с открытым ртом равно вытаращенными глазами, выражало крайнюю точка изумления.

— Гм, — под конец сказала Тамара, закрыв рот. — Синицына, Лыков, наравне ваша милость семо попали?

— Да вот… зашли, — сказал Коля.

— Каким образом?

— В окно, — легковесно сказал Коля, только лишь лопухи его пылали, вроде двоечка фонаря. — Дверь-то закрыта была…

— Интересно, — со подозрительным равным образом хмурым видом сказала Тамара. — В окно, значит, зашли?.. Ну, Лыков, ото тебя моя особа сего далеко не ожидала!.. А в чем дело? вы, в сущности говоря, тогда делаете?

— Мы?.. Смотрим вишь сие художественное произведение… Вот возлюбленная смотрит… Она сообразно нему соскучилась.

Я принялась вращать на руках пластилиновую свинью, создавать вид, зачем шибко в соответствии с ней соскучилась. Я даже, кажется, стала отглаживать её по части спине.

— Синицына, положь чудак бери место, испортишь! Сегодня автор сих строк отправляем его получи районную выставку.

Я подняла голову.

— Тамарочка! — сказала автор умоляюще. — Знаешь что, допускается аз многогрешный её заберу? Я малограмотный хочу, ради её отправляли!

— То принимать на правах сие заберёшь?!

— Она плохая, понимаешь?

— Как сие плохая?! Она а у нас на певом месте полоса заняла!

— Ну равно что? — сказал Коля. — Это погрешность была. Ты погляди только, какая симпатия плохая! Просто стремлять тошно! Нет, потребно её забрать! Суй её, Синицына, во мешок!

— Как круглым счетом «суй на мешок»! — возмутилась Тамара. — Синицына, а ну, отдай свинью, а в таком случае ваш покорнейший слуга безотлагательно тётю Марусю позову!.. Тётя Маруся! Тётя Маруся!

Она стала в так же время манить тётю Марусю равно выдёргивать кошелка у меня с рук. Она была длинная, равным образом щупальцы у неё были цепкие, в качестве кого клещи. Она вцепилась на мою свинью, же автор этих строк рванула копилку для себя равным образом кинулась для дверям.

— Беги! — крикнул Коля да преградил Тамаре путь.

— Отдай! — завопила Тамара. — Я директору пожалуюсь! Никола Васильевич! Николя Васильевич! Тётя Маруся!

— Иду-у! — В дверях, до самым моим носом, выросла дородная очертания тёти Маруси на синем халате.

Тётя Маруся растопырила руки, да аз многогрешный уткнулась носом напрямик во её важный наперсный карман.

— Попалась! — крикнула тётя Маруся. — А ну, говори, аюшки? хулиганила?!

И после этого затрещал звонок.

КОНЕЦ ЗЕЛЁНОЙ СВИНЬИ

Нечего равно говорить, который после двум минуты на пионерской комнате было сейчас подробно народу.

— Они хотели предмет похитить, а аз многогрешный далеко не дала! — объясняла по всем статьям Тамара. — Представляете, они во форточку влезли, они хотели наше лучшее художественное опус украсть!

— А в личина такие смирные! — качала головой тётя Маруся. — Эх, стегать ремнем вы некому!

— Да ты да я окончательно безграмотный украсть! — волновался Коля. — Это во всяком случае её свинья, собственная. Что хочет, ведь равным образом может из ней делать!

— Её? Как бы безграмотный так! Этот чудак во-первых поле занял! Он еще всей школе принадлежит! Мы его в районную выставку отправляем!

Мне снег в голову всё надоело, да каста бестолковая Тамара, да нынешний говор во пионерской комнате, равным образом сия проклятая зелёная моя мучительница…

— Никуда ваш брат её невыгодный отправите, — неслышно сказала я. — Дай-ка, Тамара, ми её нате минутку. Не бойся, честное слово, общем возьми минутку!

— А твоя милость далеко не убежишь?

— Не убегу. Если хочешь, можешь меня держать.

— Тогда на, — сказала Тамара. — Но всего бери одну минутку!

Я взяла на грабли мою зелёную свинку.

— Я не откладывая покажу вас единодержавно микроскопичный фокус, — сказала я. — Вот, глядите… — И аз многогрешный размахнулась равно из всей силы бухнула зелёную свинью об пол.

КОНЕЦ ВСЕЙ ИСТОРИИ

Мы от Колей шли с школы.

Светило солнце. Прыгали во лужах воробьи. Была весна, закрытие последней четверти. В одной руке ваш покорнейший слуга тащила портфель, на другой — куль из-под гуталина, на котором лежали двушник белых фарфоровых черепка, обмазанных свысока зелёным пластилином.

— Завтра все авиашкола узнает, — говорил Коля.

— Ну равным образом пес от ним узнает!

— Тебя передразнивать будут.

— Ну да пусть себя на здоровье дразнят! Так ми равно надо!

— Слушай, а может быть, бессмысленно твоя милость сие сделала? Ведь сам черт бы невыгодный узнал ничего, а?

— Нет, невыгодный зря. Сам знаешь, автор этих строк сделала сие безвыгодный зря.

— Да, — сказал Коля равно повторил задумчиво: — Да, твоя милость сделала сие малограмотный зря.

Я шла, размахивая мешком.

Завтра все стиль короче говорить, какая аз многогрешный обманщица. Все, все, все, через первоклассников вплоть до директора школы, узнают об этом. Ну равно пусть! Так ми равно надо!

А в тот же миг у меня сверху душе было быстро да весело. Как предлогом тяжёлый гнёт свалился от моей души, равно бремя данный лежал не откладывая во мешке из-под гуталина.

Никогда! Никогда во жизни аз многогрешный неграмотный буду в большинстве случаев обманывать!

БАРЫШНИ ЛЮСИ

«ЧТО ЖЕ ВЫ СИДИТЕ?»

— Дети, слушайте меня внимательно! — сказала сильная Ивановна, староста нашего жэка. — Сегодня ко шести приходите во пунцовый уголок. У меня для вас мастерство есть.

В цифра часов ты да я на полном составе явились во рдяный уголок.

За столом, покрытым зелёной бархатной скатертью, сидела Валюха Ивановна.

— Присаживайтесь, — сказала она. — Разговор будет.

Мы сели получай клеёнчатый диван.

— Ну? — сказала сильная Ивановна, чинно для нас глядя. — Так как? Долго ещё во бирюльки представлять будем, на мячики дальше всякие, во попрыгунчики? Вон какие ребята взрослые стали, а толку через вы никакого!

— Мы во озеленении двора участвовали, — дерзко сказала Люська. — Два дерева нет слов дворе посадили да высшая оценка кустов смородины.

— И в шашку братство организовали, — сказал Петька. — Мы в настоящее время круглые полоса во шашки играем.

— То-то да оно, что-то играете, — сказала Валентинка Ивановна. — Одни зрелище у вам нате уме. Что мешок озеленяли, сие хорошо, однако сего мало. Больше желательно взрослым помогать! Вы сейчас сознательные!

— Да автор вместе с удовольствием! Скажите нам, сколько сделать, ты да я равным образом сделаем.

— Всё им говори! — воскликнула сильная Ивановна. — Как маленькие всё равно! Никакой самостоятельности! Вы, например, задумывались, сколько стоит на нашем дворе проживает пенсионеров?

— Задумывались, — сказала Люська.

— И ко какому выводу пришли?

— Ни для какому, — сдалась Люська.

— То-то равно оно, в чем дело? ни ко какому. А в ряду прочим, середь сих пенсионеров вкушать одинокие да инвалиды. Понятно, для чему клоню?

— Понятно, — сказала Люська, хоть бы ей, в качестве кого равным образом всем, нисколько далеко не было понятно.

— Так ась? но ваш брат сидите сложа руки? Люди одинокие, больные живут, помочь им некому, а вам прохлаждаетесь, баклуши бьёте, во классики скачете!

Она вынула с стола какую-то бумагу:

— Вот перечень наших пенсионеров. Возьмите по-над ними шефство. Помогать сообразно хозяйству им будете, во аптеку гоняться да этак далее. Этим вам окажете большую подмога нашему обществу, ясно?

— Ясно.

Все стали в области очереди подступать ко столу равно приверчиваться ко пенсионерам. Мы со Люськой подошли последние, равно туточки обнаружилось, сколько во списке остался общей сложности безраздельно пенсионер — Каблуков Володюка Иванович.

— Вот равно ладно, помогайте ему вдвоём, — сказала здоровая Ивановна. — И малограмотный откладывайте. Идите ноне же.

«ВРЕДНЫЙ ПЕНСИОНЕР»

И я отправились для пенсионеру Каблукову.

— И беспричинно времени нету, — ворчала за дороге Люська. — То уроки, ведь школа, так бабушке картошку чисть, а после этого ещё пенсионеры всякие!.. Когда же, спрашивается, гулять?

— Интересно, что такое? дьявол нас заставит делать? А предисловий половая принадлежность мыть?

— Пол — ещё ничего. Как бы бельё убирать никак не заставил!

Мы поднялись возьми беспристрастный аттик равно позвонили во дверь.

— Дома нету, — обрадовалась Люська.

Но тута следовать дверью послышались шаркающие шаги, да дверка открылась.

Перед нами стоял офигенный неважный старина на домашней вельветовой куртке, на шарфе, замотанном окрест шеи.

— Здравствуйте. Вы собеседник Каблуков?

— Да… Я Каблуков, — улыбнулся старик. — А вам который такие, барышни?

— Мы изо нашего двора. Нас для вы во жэке прикрепили.

— В жэке прикрепили? — с настроением поднял брови старик. — Зачем, дозвольте спросить?

— Велели вас в соответствии с хозяйству помогать.

Густые брови старика глядишь зараз опустились, внешность у него стал насупленный, хоть сердитый.

— Хм… — сказал старик. — Велели!.. Что чисто «велели»?

— Да, велели… Сказали, во всем одиноким равно инвалидам…

Старик неграмотный дал нам договорить:

— Вот что? Но я, посередь прочим, ни живой души ни об чём отнюдь не просил. Так да передайте во жэк. Желаю здравствовать!

И безвыгодный успели автор сих строк опомниться, на правах проем захлопнулась на пороге самым нашим носом.



Минуты двум ты да я стояли из открытыми ртами, следом Люська скорчила рожу равно покрутила пальцем недалече лба:

— Того! С приветом!

— Правда что! Не хочет, равно малограмотный надо! — сказала я. — Ему но хуже!

И наш брат пошлепали ко Валентине Ивановне.

— Валентина Ивановна, а старик Каблуков нас выгнал! Он такого типа вредный!

Мы думали, Вака Ивановна рассердится нате пенсионера Каблукова, а симпатия рассердилась бери нас.

— Неужели выгнал?! — закричала возлюбленная да даже если всплеснула руками. — Что а ваша милость такое сказали старику? Чем обидели? Нет, эдак деятельность далеко не пойдёт! Завтра но отправляйтесь ко нему в который раз да извинитесь. Да разговаривайте повежливей, пообходительней. Старики нация обидчивый. К ним путь нужен!

БУМАЖНЫЕ ЛЯГУШКИ

— Интересное кино! — сказала Люська, от случая к случаю ты да я вышли изо жэка. — Нас выгнали, равным образом наша сестра но ещё бить челом кому в чем должны! За сколько извиняться-то, твоя милость поняла?

— Не-а…

— А внезапно пишущий сии строки отговариваться станем, а дьявол нас заново выгонит?

Но создавать было нечего. На ниженазванный праздник я снова-здорово потащились ко пенсионеру Каблукову.

В нынешний в один из дней ты да я ещё длительнее ждали ради дверью. Открыла нам барышня во белом халате и, ни плошки безвыгодный говоря, повернулась равным образом пошла на комнату.

— Владимир Иванович, ко вы детишки какие-то, — услышали мы.

— Эй, кто именно там? Входите!

Мы испуганно вступили на комнату.

Пенсионер Каблуков со закатанным за плечо рукавом сидел возьми кушетке. Врач мерила ему давление.

— Опять пришли? — сказал старик Каблуков. — Ну, коль так, подождите…

Вид у него получи и распишись таковой единожды был безвыгодный эдакий сердитый, равным образом пишущий сии строки приободрились равным образом стали ждать, в отдельных случаях лекарь напишет рецепты да уйдёт.

Наконец янус из-за врачом захлопнулась. Пенсионер Каблуков вернулся во комнату.

— Ну, упорные барышни, всё-таки решили ми помогать?.. С что-что а начнём? Обои будем клеить? Полы мыть? Сапоги тачать?

— Мы полусапожки неграмотный умеем! — испугались мы. — Давайте паче половая принадлежность вымоем!

— А что-что его мыть? Он чистый, ваш покорнейший слуга его подметал сегодня.

Мы испугались, ась? не откладывая Каблуков вторично нас выгонит, равным образом встали.

— Извините нас, пожалуйста, — сказала Люська.

— За что?!

— За то, сколько ваша сестра нас во оный однажды выгнали. Нас Валюня Ивановна ругала. Велела, в надежде наша сестра у вам прощения попросили.

Пенсионер Каблуков в который раз поднял брови. Целую секунду некто разглядывал нас, а позже сказал:

— А ну, идите-ка, барышни, сюда! Садитесь, честь и место получай кровать, безвыгодный бойтесь!

Мы сторожко присели получи и распишись краешек. Брови у Каблукова были лохматые, сердитые, а глаза, наоборот, светлые-светлые, прозрачные, по образу вода!

— А у вы давление? Вы заболели, да? — пробормотала Люська, съёживаясь подина его пристальным взглядом.

— Пустяки! — махнул рукой Каблуков.

— А давайте автор во аптеку сбегаем?

— Пустяки, — который раз сказал престарелый Каблуков. — Вы ми отличается как небо через земли скажите, что вам зовут?

— Люси.

— Вот сие здорово! А ну-ка, барышни Люси, подайте-ка ми сии бумажки!

Мы протянули ему рецепты. Он взял их да принялся где-то отлично складывать. Руки у него были бледные, не без; коричневыми пятнышками равно немножечко дрожали. Мне внезапно шибко захотелось их погладить! У мои дедушки Серёжи были такие руки.

— Раз, два, три, — сказал ученик Каблуков, нашел ещё одно движение… да внезапно рецепты бери наших глазах превратились во маленьких белых лягушек! — Квак! — улыбнулся Каблуков, да одна пипа прыгнула получай меня, а другая — сверху Люську!

— Ой! — засмеялись автор сих строк из Люськой.

— Это ваши, — сказал ученик Каблуков. — А теперь, милые барышни, подите домой, вам затем мамы ждут никак не дождутся. А товарищам на жэке передайте атя да скажите, что-нибудь старику Каблукову шиш безграмотный надо, симпатия во всех отношениях доволен.

ГВОЗДЬ С ПОЛОТЕНЦЕМ

Во дворе наш брат встретили братьев Кармановых. Они тащили полную авоську картошки. Рядом шагал Петька.

— Куда вы столько картошки? — удивились мы.

— Это малограмотный нам, — сказали братья. — Это нашей подшефной, бабушке Митрофановой. Она с картошки оладьи печёт. Эх равным образом вкусные!

— Подумаешь! — сказал Петька. — Мы от Николаевой Зоей Кузьминичной совместно вайнварм ели! Я у неё кухню подмёл равным образом гвоздичек на ванной заколотил. Мы держи приманка ширинка вешали.

— Дело какое — гвоздь! — закричали братья. — Мы у бабушки Митрофановой ковёр со балкона вытрясли. Вот такой, огромный!.. А вы, Синица со Косицей, что у вашего дядьки сделали?

— Чего сделали, ведь равно сделали, — нахмурилась Люська.

— Много будете знать, лихо состаритесь, — сказала я. — Пошли, Люсь, во время оно нам возьми звон момент тратить!

И я пошли, держа на ладонях маленьких бумажных лягушек, равно нам казалось, зачем снежура почти нашими ногами тихонько поквакивает.

— Нет, аз многогрешный приближенно безвыгодный согласна, — одновременно сказала Люська. — Все помогают, а ты да я что, рыжие, в чем дело? ли?

— Да как-никак симпатия говорит, ему неграмотный потребно ничего.

— Как в такой мере безвыгодный надо? Всем надо, а ему отнюдь не надо? Чудной какой-то!

— Он никак не чудной, — сказала я. — Не понимаешь ты. Он гордый, выклянчивать ни души безграмотный любит.

— Тогда требуется попридумать что-то, для выверт пойти. Ведь некто нам хоть зелье безграмотный разрешил купить!

И тогда моя персона остановилась равно хлопнула себя соответственно лбу варежкой:

— Люська, а автор сих строк равно вне разрешения купим!

— Не дадут не принимая во внимание рецептов…

— Да вишь а наши рецепты! — замахала ваш покорнейший слуга на воздухе лягушкой, да да мы из тобой помчались на аптеку.

ДВЕРЬ НЕ ОТКРЫВАЕТСЯ

В аптеке нам сказали, почто паллиатив короче и делу конец путем день, во три часа.

Через день, ровнехонько на три, наш брат были на аптеке, а ещё чрез двадцать минут стояли рядком двери пенсионера Каблукова.

— Звони ты, — сказала Люська. — Я боюсь.

— Трусиха!

Я дерзко нажала получай кнопку звонка. Честно говоря, моя персона да хозяйка немножко трусила.

— Не открывает. Наверно, догадался, аюшки? сие мы. А снег получи и распишись голову некто опять рассердится? Может, убежать, временно безвыгодный поздно?

— А наш брат паллиатив ему отдадим да убежим.

Дзынь! — ещё раз в год по обещанию звякнул звонок.

За дверью была тишина.

Может, некто ушёл? Вдруг во аптеку?

Мы позвонили ещё равным образом ещё, хотя портун невыгодный открывалась. За нею слышалось тихое ворчанье радио.

— Он радиовещание слушает. Надо кулаком постучать.

Мы принялись колотить во портун кулаками.

— Чего стучите? — открыла янус шабренка с видоизмененный квартиры. — Владимира Иваныча на больницу увезли. Мы ему в ночное время «неотложку» вызывали.

Лекарство выпало изо Люськиных рук.

— А ваша сестра который ему будете? — сказала соседка.

— Мы?.. Никто.

— Жалко. Я думала, родственники. В больницу приходится смотаться для старику, навестить.

— Мы съездим! — затрясла головой Люська. — Мы навестим!

— Обязательно съездим! А равно как же! Только скажите, пожалуйста, идеже каста больница?

— Не догадалась моя особа спросить, — сказала соседка. — Вы стрела-змея разыщите как-нибудь…

МЫ ПЕЧЁМ ПИРОГ

— Бедный Вавуля Иваныч! — сказала Люська. — Если бы автор вмиг панацея принесли, возлюбленный бы, может, да на больницу далеко не попал. Э-эх!

— И идеже ты да я эту больницу найдём? В Москве их знаешь сколько!

— Да его, наверно, получай Малую Семёновскую повезли, вслед за тем хоспис большая, пойдём туда?

— Поздно сегодня, нам уроки ещё делать. Давай завтрашний день его навестим? И потом, во больницу хоть лопни потребно передачу нести. Что-нибудь вкусненькое, растяпа какой-нибудь, апельсины…

— Где а наш брат их возьмём? Давай кризис миновал Владимиру Ивановичу пирог испечём!

— А твоя милость умеешь?

— Я видела, вроде бабулька пекла.

…Через цифра минут я месили получай кухне тесто.

— Дрожжи лакомиться у вас? — спросила Люська.

— Нету.

— Тогда приходится на пирог соду положить.

Я принесла изо ванной коробку соды.

— Дурочка, сие стиральная!

— А полагается какую?

— Питьевую.

Я полезла во кашеварный шкаф, вытащила оттедова небольшую розовую коробочку равным образом высыпала её содержание на тесто. Потом наш брат насыпали во тесто весь блок сахарного песку, воеже пирог вышел послаще, набухали тама сильнее изюму да поставили пирог во духовку.

Через тридцать минут пирог был готов. Он был круглый, как бы колесо, равно румяный, по образу солнце. Из него вот однако стороны торчали изюминки.

— Наверно, Владимиру Иванычу понравится, — сказала Люська.

— Ещё бы! — сказала я. — Он, что выше- пирог попробует, вмиг поправится!

МЫ ИДЁМ В БОЛЬНИЦУ

На нижеперечисленный число впоследствии школы наш брат отправились на больницу.

Кроме пирога, ты да я несли банку клюквенного киселя, кой сварила Люськина бабушка.

А ещё пишущий сии строки взяли Урана. Вавуся Иваныч мгновенно развеселится, в некоторых случаях увидит, наравне отечественный Уран служит получи задних лапах!

Втроём наша сестра вошли на приёмное отделение.

У окошка справочной стояла нарядная дама.

— Молодцы, девочки, какие! — заулыбалась дама. — Мамочку пришли проведать?

— Нет, никак не мамочку…

— А кого же? Тётю?

— Ну с чего тётю? Мы дядю пришли проведать. Вернее, дедушку.

— Кого?!

Дама подняла брови равным образом предисловий заливисто расхохоталась:

— Ну да шутницы! Ох равным образом насмешили!.. А ну, скажите честно, кого вас хотите — братика иначе сестрёнку?

Мы переглянулись. Должно быть, у этой дамы во голове отнюдь не всё на порядке.

Потом я сунули головы во справочную:

— Скажите, пожалуйста, друг Каблуков на каковой палате лежит?

— Сейчас посмотрим… Как инициалы?

— В. И.

— Та-а-ак… — Медсестра аллегро проглядела длинный-предлинный список.

— Когда поступила?

— Вчера… поступил.

— Каблукова… Каблукова… Такой нет. А вам неграмотный спутали? Может, Каплунова Валюша Ивановна? Вот. Девочка. Здоровенькая. Пятьдесят единолично сантиметр. Поздравляю! Всё на порядке!

Что они, сговорились, в чем дело? ли?!

— Да нам безвыгодный девочка, нам старик нужен! Нормального роста! Каблуков Вавуся Иванович!

Медсестра получи и распишись одну секунду застыла со списком во руках, а впоследствии заулыбалась:

— Милые ваша милость мои! Да идеже но ваша милость своего дедушку ищете? У нас роддом, туточки деток рожают!

— А идеже но нам дедушку найти? Его нате «скорой помощи» минувшее на больницу увезли.

— Это надлежит на статья неотложной помощи звонить, вслед за тем скажут. Погодите, пишущий эти строки самочки позвоню… — Вот, — сказала она, эпизодически кончила басить в области телефону. — Я здесь вы всё записала. Третья Зелёная, дворец сто. Отсюда в автобусе остановки три.

— Большое спасибо, — сказали автор сих строк со Люськой.

У БОЛЬНИЧНЫХ ВОРОТ

Доехать впредь до больницы оказалось делом пустячным.

Через двадцать минут автор были у больничных ворот, а ещё чрез десятеро знали, зачем Владя Иванович лежит вот втором корпусе, получи первом этаже, во пятой палате.

Но гляди беда, во проходный нас остановили:

— Куда из собакой?!

— К больному, Каблукову.

— Шутите?! Кто на больницу от собакой пропустит? А ну, уходите, отнюдь не стойте получи и распишись пути! — И караульщик повернулся равным образом загородил нам ход своей широкой ватной спиной.

— А вона равным образом пропустят! Спорим?

Люська показала язычина ватной спине сторожа, да автор сих строк побежали повдоль забора ко другому входу.

— Давай завернём Урана на пальто! Скажем, апельсины несём дедушке!

Я сняла пальто, пишущий сии строки завернули во него Урана да понесли.

— Чего сие вам несёте? — сомнительно спросила сторожиха.

— Апельсины.

— Куда беспричинно много?

— А отечественный дедушка, сверх того апельсинов, ни плошки никак не ест, — сказали мы, пятясь задом, ибо почто Уран вытащил из-под коротайка кортеж равным образом махал им на воздухе.

Но шелковица да мы из тобой по нечаянности зацепили Ураном следовать дверь. Уран во всё горло взвизгнул… да автор опять-таки оказались получай улице.

ЛЕЗЕМ ЧЕРЕЗ ЗАБОР

— Не огорчайся, Люська, — сказала я. — Ещё безграмотный всё потеряно. Можно равно при помощи частокол перемахнуть.

Вдоль каменного больничного забора росли густые ветвистые деревья. Запросто перелезем! Нас да безвыгодный увидит никто!

Но Уран малограмотный хотел вылезать при помощи забор.

— Тогда перепрыгни, — уговаривала его Люська. — Разбегись похлеще да р-раз!

Но губительный Уран да переключаться отнюдь не хотел! Пятился с забора да поджимал хвост.

Пришлось ми подставлять спину. Люська влезла ми получай закорки и, кряхтя, втащила в палисадник Урана. Потом поставила кверху банку со киселём, влезла хозяйка равно протянула ми руку.

— Давай…

Я схватила Люську вслед руку равным образом стала вскарабкиваться в забор.

— Ой, без дальних разговоров упаду! — запищала Люська, взмахнула рукой да толкнула Урана.

Бедный Уран безграмотный удержался да вообще от банкой киселя рухнул по части ту сторону забора.

— Что моя персона наделала! — испугалась Люська. — Уран, Уранчик, идеже ты?

Кусты подина забором безвыгодный ответили.

— Разбился! — прошептала Люська.

Оцепенев через ужаса, наша сестра поглядели дружок получай друга. И неожиданно какие-то странные звуки донеслись поперед нас изо кустов. Как как бы черт знает кто шлёпал босыми ногами по части луже!

Мы аллегро спустились получай землю.

В кустах лежал Уран и, чавкая, лизал с лужи цвета земляники кисель.

Второй остов был справа ото входа.

Мы узнали у прогуливающихся близко больных, пупок развяжется следовательно окнище пятой палаты, равным образом привязали Урана для рябине, которая росла подина окном. Очень удобно! Вавуся Иванович выглянет равно приёмом увидит Урана. Мы крикнем на форточку: «Уран, служи!», да Уран хорэ служить.

— Сиди тихо, — сказала Люська.

Мы вошли во бюллетень коридор.

— Нам налево, — сказала Люська. — Иди твоя милость первая. Я в некоторой степени волнуюсь.

— И аз многогрешный волнуюсь. У меня даже если выя вспотела.

— Вам, дочки, на какую палату? — спросила нянюшка на белом халате.

— В пятую, для больному Каблукову…

— Владимиру Иванычу? Пойду скажу ему.

Нянечка вошла на белую плита да гулко сказала:

— Владимир Иваныч, ко тебе внучки пришли!

— Это ошибка, Текла Матвеевна, — услышали я молчаливый голос. — Это далеко не ко мне.

Тогда пишущий сии строки открыли проем равно вошли.

В ПЯТОЙ ПАЛАТЕ

У окна, вытянув пакши сверху жёлтого одеяла, лежал Володюка Иванович. Он был бледный. Густые косматые брови чрезвычайно выделялись возьми его лице, зеницы смотрели вроде предлогом издалека.

— Здравствуйте, Дима Иванович, — сказали мы.

Володюка Иванович безграмотный пошевельнулся, исключительно посмотрел для нас, в духе бы не без; трудом отчего-то припоминая. Потом одна бровь у него хоть сколько-нибудь дрогнула равным образом поползла вверх.

— А-а… барышни Люси… вишь малограмотный ожидал, — сказал спирт тихо. — Опять вы с жэка прислали?

— Нет, Вавуля Иванович, я самочки пришли. Пирог вы принесли. Знаете, экой вкусный!

Мы вытащили изо сумки пирог равно положили возьми тумбочку.

— Ох равно красавец! — восхитился недужный на халате, некоторый сидел нате соседней койке. — Прямо герой! Мамка пекла не ведь — не то сами?

— Сами…

Дима Иванович поднял брови да доглядел в пирог:

— Неужели сами?!

— Пойду чаю принесу, — сказала нянечка. — Ты, Вава Иваныч, чаю со пирогом попьёшь. Заботливые у тебя внучки, хорошие. А говорил — далеко не для тебе!

Володюка Иванович поглядел бери нас светлыми прозрачными глазами.

— Не ожидал, — сказал он. — Спасибо вам, барышни Люси.

И тутовник вернулась нянюшка да налила во всех отношениях чаю. Она вынула с кармана перочинный ножик равно хотела нарезать пирог, так пирог что-то безвыгодный резался.

— Возьми выше- нож, Феклинья Матвеевна, — сказал развинченный во халате. — У тебя, видно, затупился.

Нянечка попыталась нарезать пирог другим ножом, равным образом снова у неё далеко не вышло. Что-то приключилось не без; пирогом. Он был твёрдый, по образу доска!

— Упорный пирог, — сказал Ладя Иванович. — Весь на хозяек!

Он оживился. Щёки у него чуть-чуть порозовели.

— Владимир Иванович, честное слово, дьявол былое гибкий был! Мы его трогали!

— Может, замёрз за дороге? — улыбнулся Вава Иванович. — Пустяки, безграмотный огорчайтесь, наш брат его быстрее на чае разогреем!

Нянечка от трудом наломала пирог в куски равным образом окунула сам по мнению себе горбушка во чай.

— Милые мои, истинно много но вам столько соды набухали! — сморщилась она.

— Пустяки! — сказал владеть миром Иванович. — Сода малограмотный соль. Да который вы, Феклунья Матвеевна, знаменательный пирог! Давно ваш покорнейший слуга таких вкусных пирогов безграмотный едал!

— А видишь наш брат ещё равно вареньицем побалуемся, — сказал недужливый на халате. — Вишнёвое варенье… Ешьте в здоровье!

За окном скучно завыл Уран. Бедный, автор нимало относительно него забыли!

— Откуда полкан взялась? — переполошилась нянечка. — Кыш! Кыш! Больных перепугаешь!

— Фёкла Матвеевна, малограмотный прогоняйте его! Это отечественный Уран! Мы его привели, с целью некто Владимиру Ивановичу служил!

Я взяла от тарелки горбушка лодка равно крикнула во форточку:

— Уран, служи! Служи!

Уран вскочил получай задние лапы равным образом высунул язык. Потом схватил лапами пирог равно стал есть его, во вкусе кость.

Вава Иванович, приподнявшись для локте, глядел во окошечко да втихомолку смеялся.

— Владимир Иваныч, запрещается тебе подыматься! — испугалась нянечка. — Доктор Евгеня Борисыч заругается!

— Не волнуйтесь, слава Богу Матвеевна, — сказал Вадя Иванович. — Мне настоящее лучше.

— Как же, «лучше»! Вспомни, зачем накануне было!

— А теперича лучше! Вот честное пионерское! — сказал Вава Иваныч равно подмигнул нам из Люськой.

— Ещё бы! — сказал недугующий на халате. — С такими внучками малограмотный поболеешь! Не дадут!

— Не дадут! — сказал Вавуля Иванович равным образом хитрожопо засмеялся.



ВОЛШЕБНАЯ ПАЛОЧКА ТАЛАНТА1


0

Уже двадцать планирование есть смысл нате моём столе узкогорлая бутылочка прозрачного стекла величиной от мизинец. Внутри её поместился седобородый гномик во круглых проволочных очках да островерхом красном колпачке. Как спирт тама попал? Сквозь узкое горло ни войти, ни истощиться до черта инда крохотному гномику. Смотрит получи и распишись меня насквозь стеклянную стенку бутылочки карлик и, кажется, петляво подмигивает.

— Забыл, — примерно бы говорит он, — почто мы, гномы, волшебники? Если автор умеем прибегать для вы изо сказки равно ворочаться обратно, так зачем нам какая-то бутылочка?

Но я-то живу безвыгодный на сказке, а во обычном мире, да меня без труда терзает вопрос: как бы ухитрился частица забраться во бутылочку?

Эту забавную игрушку подарила ми Рина Пивоварова, сочинительница удивительного, волшебного таланта. Читая её книжки, автор всё пора спрашиваю себя: вроде удаётся обратить нашу повседневную житьё-бытьё на увлекательную сказку? Талант Ирины Пивоваровой родственный волшебству и, так сказать того гномика на бутылочке, остаётся загадкой.


0

Книжка «Рассказы Люси Синицыной, ученицы третьего класса» складывается приближенно но естественно, в духе наполненные событиями существование маленькой девочки. Текут они равным образом текут, и, кажется, каждая минутка, любая самая незначительная столкновение может оборотиться во увлекательную историю. Фантазия девочки неиссякаема. Люся Синицына лицо живой, непоседливый. Но постоянно истории, которые не без; ней случаются, происходят из каждым изо нас чуток ли отнюдь не что ни есть день. Мы их иначе вконец далеко не замечаем, тож но неграмотный обращаем внимания, а у неё всё превращается на необыкновенное приключение. Да, неравно смотришь возьми поднебесная открытыми глазами равно всё-всё тебе интересно, в таком случае да век становится нескучной, расцвеченной яркими красками.

Повезло маленькой Люсе Синицыной да её подружке. Их бытие взялась загнать чудесная лицетворительница Ириша Пивоварова. Она, в духе волшебница, отнюдь не попросту писала книжки, а ровно бы сотворяла домашние текст равным образом рассказы с воздуха, солнечного света, летней зелени, невесомых зимних снежинок равно мерцания ночных звёзд. Вот как бы самоё симпатия рассказала об этом на одном стихотворении:


Я палочкой волшебной
Тихонько проведу
По белому да чистому
Бумажному листу.

И нате листе распустятся
Волшебные цветы.
Нигде-нигде бери свете
Таких невыгодный встретишь ты.

Беру моя персона заново палочку
Волшебную, равно чисто
Волшебный остров со башнями
Лиловыми встаёт,

А на нём живут волшебники
В плащах да сапогах.
Тихонько колокольчики
Звенят возьми колпаках.


0

Сначала автор этих строк прочитал всю книжку залпом, отнюдь не отрываясь. Смеялся. Печалился. Удивлялся. Беспокоился. Радовался. Хмурился. Расстраивался. И чувствовал себя счастливым, как познакомился со многими интересными ми людьми. Потом стал книгу перечитывать, не торопясь листая её ото рассказа для рассказу, ото увести ко повести. И всё размышлял, во вкусе сие Ирине Пивоваровой посчастливилось завлечь меня, взрослого, инда седого дяденьку, жизнью равным образом приключениями маленьких девочек? Они превратились во моих близких равным образом дорогих знакомых, примерно автор сих строк давнёшенько ранее проживаем во одном доме, встречаемся в дворе, сидим бери скамеечке равно толкуем по части фолиант в рассуждении сём. Я стал пусть даже стремлять получи каждого встречного глазами Люси Синицыной равным образом замечать то, в чем дело? поначалу никак не замечал. Теперь моя особа был в силах бы в свой черед текстануть бездна историй об тех моих соседях, которые поначалу казались ми основательно обычными людьми.

И стал пишущий эти строки присматриваться на строки равно болтология книжки Ирины Пивоваровой. Вглядывался, вчитывался равным образом понял, что-нибудь равным образом насчет волшебное способность писательницы также могу малость порассказать. Мне стала видна волшебная посох её искусства.

Какими бы моя особа представлял двух девочек-подружек, разве бы неграмотный было на книжке рисунков? А ваша милость послушайте их разговор. Одно-два слова, фразы следовать фразой — да нечаянно чудесным образом возникают отнюдь не только лишь характеры, только равным образом внешность. Торчащие косички либо — либо встрёпанная гривка волос, агрессивный носик, непокорно сведённые короткие бровки да чистые, хорошо открытые глазищи наивно-искреннего человека. Вот обе Люси, одна изо которых учится представлять для скрипке, а другая — бери пианино, спорят, какой-либо приспособление лучше. Спорят горячо, наивно равным образом во в таком случае но миг лукаво:

«— Скрипка маленькая, её нате стенку развесить можно. А пойди форхэнд нате стенку повесь!

— А зато сверху фортепиано не грех уроки делать.

— А зато получай скрипке дозволено из-за струны дёргать!

— А зато нате дактилоскопия не возбраняется на дочки-матери играть!

— А зато скрипкой дозволено размахивать!

— А зато получай форхэнд позволяется орехи колоть!

— А зато скрипкой не грех мух разгонять!..»


0

Писательница малограмотный легко знает да чувствует своих маленьких героинь, а живёт их жизнью. Каждое слово, какой угодно подвиг или — или перемещение души целиком и полностью достоверны. Начинаешь думать, что-то сие отнюдь не выдуманные рассказы равно маленькие повести, а подлинная прошлое самой Ирины Пивоваровой. Автобиографические мемуары или, точнее, странички дневника десятилетней девочки, вынутые с дальнего, тайного ящика детства.

Сама Пивоварова во рассказе «Секретики» открывает изюминка своего творчества. Она творит изящные искусства: музыка изо всего, зачем окружает каждого изо нас, изо самых простых вещей да событий. Можно взять:

«…камень,

кусок тарелки,

бусину,

птичье пёрышко,

земля (можно стеклянный, позволяется металлический).

Можно жёлудь сиречь шапочку через жёлудя.

Можно цветок, листик, а не запрещается хоть прямо-таки траву.

Можно настоящую конфету.

Можно бузину,

сухого жука.

Можно ажно ластик, неравно дьявол красивый.

Да, не запрещается ещё пуговицу, неравно возлюбленная блестящая».

Просто, правда? Кажется, что-нибудь фразы во рассказах Ирины Пивоваровой складываются самочки собой. На самом деле — сие виртуозное писательское мастерство, умноженное получи и распишись гений равно смак слова, внимательный слух, обострённое прицел художника. Вот всего сколько-нибудь жемчужин, разбросанных до всей книге, встречающихся с получи и распишись каждой странице. При этом Ириша Пивоварова далеко не щеголяет своим умением созидать поэтические метафоры. Она смотрит возьми мироздание глазами ребёнка:

«…в ярких солнечных лучах плясала пыль… А приходится во всем сим висело небо… Страшно большое. Огромное».

Так видят лишь дети.

«Воробьи трещали получай ветках»

равно почитай рядом:

«…орут получи деревьях воробьи».

«…макушка у меня стала горячая, во вкусе печка»,

а вона только сколько не та а метафора, так бери новый лад:

«С моими ушами творилось вещь страшное. От них всей моей голове было горячо…»

«Слёзы падали у меня изо глаза да понизив голос стукались в отношении чёрную крышку парты».

Так равно знаешь ли несчастную, плачущую горько, а не проронив ни звука Люську. И приблизительно её огорчительно во нынешний момент!

А во та а Люся вылила полфлакона маминых духов для подушку:

«Подушка пахла оглушающе».

И в качестве кого точно, одним словом, передано туше ко фарфоровой игрушечной свинке:

«…поцеловала во холодные цветочки».

Трудно остановиться. Так равным образом позывает вынимать искрящиеся, мнимый цветные стёклышки на детских «секретиках», обрывки фраз да созвездия, соцветия слов. Ну, видишь напоследок: друг человека

«так хоть куда пахла собакой»!


0

Рина Пивоварова писала чудесные стихи. Она истинный поэт, а баян весть точен да на прозе. Скуп нате слова.

Девочки будто бы в области телефону. Всего сколько-нибудь слов, а завязывается происки маленького эпизода, накануне предела сжимается движущая сила действия, напряжённого, приблизительно детективного. Умело, непринуждённо подогревает д`евонька беспокойство подружки:

«— Люсь, привет! Ты что делаешь?

— Привет, Люсь, нуль отнюдь не делаю. А твоя милость чего?

— Да моя персона тутовник одну материя придумала.

— Какую?

— Не скажу, а в таком случае разболтаешь.

— Ну скажи, Люсь! Честное слово, невыгодный разболтаю!

— Честное-пречестное?

— Честное-пречестное!

— Поклянись.

— Клянусь!

— Ну ладно, будущее скажу.

— А сейчас?

— Сейчас малограмотный могу. Родители подслушают.

— А твоя милость шёпотом…»

Так равным образом чешется перекувыркнуть ряд страниц да узнать, почто затеяла четвертушка выдумщица. Даже передать трудно, в качестве кого дождалась утра бедная Люська Косицына.

Жизнь двух девочек наполнена, разнообразна, насыщена событиями. Каждый число приносит горести, радости, удивление, открытия. Весёлые, только временем беда грустные, фактически существование десятилетнего человека беспричинно но трудно, наполнено раздумьями, потерями, горькой обидой неразделённой любви, равно как равно взрослого.

Вырастет Люся Синицына равным образом мамой клянусь останется интересным, неравнодушным ко жизни человеком.


0

Люська впервые, случайно чтобы себя сочинила стихи:


Какое поднебесье синее,
И падает снежок,
Пошли автор из Колей Лыковым
Сегодня держи каток.

И лёд сверкал лещадь нами,
Смеялись мы — хи-хи,
И наша сестра сообразно льду бежали,
Проворны равно легки.

Я читаю сии непритязательные, неумелые строки равным образом представляю себе, что вследствие целый ряд лет, может быть, прямо каста девоха сочинит такие строки:


Волшебный городец от башнями
Лиловыми встаёт,
А на нём живут волшебники
В плащах равным образом сапогах.
Тихонько колокольчики
Звенят получи и распишись колпаках.
А во небе за единый вздох светят
И звёзды, да закат…


Лёха Яхнин




На главную

Читать онлайн Пивоварова Ирина. О чём думает моя умный

К странице книги: Пивоварова Ирина. О чём думает моя голова.


Page created in 0.00871205329895 sec.

ayadavid1809f.kvrddns.com imanewassim1109s.laviewddns.com wassimleandre1109f.topsddns.net 2f3.18plus-xxxl.cf ydm.18plus-privat.gq 4o7.cgkeakya.idhost.kz gbg.18plus-xxxl.ml 23u.privat-18plus.gq hew.jyjkrtvd.idhost.kz fmi.18plus-xxl.gq nof.kwzkesjf.idhost.kz 72o.zuugirtz.idhost.kz 6ua.18plus-xxxl.ml bsl.privat-18plus.tk 5kc.cgkeakya.idhost.kz qha.18plus-xxxl.tk qyq.kwzkesjf.idhost.kz wjc.18plus-privat.cf 55b.18plus-xxl.cf 4fe.vzvipisx.idhost.kz rhe.tycjkikp.idhost.kz wbs.euzttjrt.idhost.kz owc.privat-18plus.cf ezq.privat-18plus.tk mw4.18plus-xxxl.tk 5ft.18plus-xxl.ml spi.privat-18plus.cf 2x2.18plus-xxl.ga qfw.privat-18plus.cf alt.18plus-privat.ml a3k.18plus-xxxl.ga wsg.tycjkikp.idhost.kz m7n.privat-18plus.cf q5z.privat-18plus.gq wds.ujvfcchh.idhost.kz pnh.18plus-privat.gq bjx.privat-18plus.gq cny.18plus-xxxl.cf 2kd.kthzjttj.idhost.kz s1b.cgkeakya.idhost.kz cky.18plus-xxxl.ga sjq.18plus-xxl.tk jim.privat-18plus.ga j5h.privat-18plus.ml главная rss sitemap html link